Так проще

Шерлоку казалось, что он находится в бесконечном падении. Порой он ощущал, как к нему прикасаются, с ним что-то делают. Иногда Шерлок распознавал парфюм Майкрофта, одеколон Джона, но почти всегда его окружали стойкие запахи медикаментов. Он не понимал, жив или мертв. Он не хотел есть, его не мучила жажда. Он чувствовал себя вне тела. Голоса доносились до него откуда-то издалека, Шерлок не разбирал ни слова. Его будили, чтобы опять заставить уснуть. И он начал свыкаться с мыслью, что на самом деле умер, а это все — галлюцинации умирающего мозга. Пробуждение было похоже на удар током. Шерлок открыл глаза, уставился мутным взглядом в потолок. Что-то мешало ему говорить, он попробовал повернуть голову, не смог. Тело не подчинялось. Шерлок запаниковал, подумав, что все еще в подвале. Он принялся дергаться, вырываясь из несуществующих оков. — Шерлок! Ты в больнице. — Голос Джона мгновенно заставил его успокоиться. — Вот, держи. Шерлок ощутил, как в рот проскользнула ледяная стружка, потом еще и еще. Он наслаждался, глотая талую воду. Джон в больничной униформе стоял рядом с кроватью, держа в руке чашку. — Тебе сделали операцию на голосовых связках, поэтому не разговаривай. Я скажу, когда можно будет. Шерлок смотрел на него, не отрываясь. Он ощутил что-то, прилепленное к лицу, и скосил глаза, пытаясь это разглядеть. — Питание проводят через назогастральный зонд, — объяснил Джон. — Ты был без сознания почти месяц. Невзирая на общую слабость, на шум в голове и плохое зрение, Шерлок заметил, что Джон выглядит… отстраненным, и ощутил беспокойство. Он ненавидел не понимать, а сейчас не мог задать нужные вопросы, чтобы все выяснить. — Хорошо, что ты очнулся, — сказал Джон, дежурно улыбаясь. — А теперь отдыхай. Шерлоку хотелось узнать, сможет ли он ходить, играть на скрипке, говорить… Вместо этого он уснул.

***

Восстановление заняло четыре с половиной месяца. К огорчению Шерлока отныне он должен был пользоваться линзами и аппаратами CIC. Это было унизительно. Однако Шерлок не хотел быть зависимым от окружающих и терпеть их жалость. Он жаждал вырваться на свободу и прилагал для этого все усилия. Шерлок даже согласился посещать занятия с психотерапевтом. Здесь ему пришлось нелегко. Шерлок был уверен, что никакой травмы психики он не получил, и это убеждение шло вразрез с мнением специалиста. После четырех занятий оба пришли к выводу: сотрудничество не удалось. Психотерапевт был донельзя раздражен пассивно-агрессивным поведением Шерлока. Шерлок был взбешен тем, что ему «лезут в голову». И даже предупреждение Майкрофта: «Смотри, доиграешься до лечения в закрытом заведении» не возымело эффекта. Шерлок заявил брату: «Со мной все в порядке. Поэтому отстань от меня». — Я беспрестанно беспокоюсь о тебе, — с непривычной мягкостью произнес Майкрофт. Шерлок, поддавшись минутной слабости, протянул руку брату. Они даже обнялись. Шерлок усердно занимался с логопедом и физическими терапевтами. Он трудился до седьмого пота, усмирил свое эго и подавил желание анализировать всех подряд. Шерлок заново научился владеть своими руками и когда сумел сыграть на скрипке простенькую мелодию, то с гордостью взглянул на Джона. Он ожидал, что его похвалят, но Джон натянуто улыбнулся и ничего не сказал. Шерлока словно ударили. В ту секунду он подумал, что просто не услышал Джона. Его огорчало то, что Джон сильно изменился, окончательно став чужим. Это был даже не сосед по квартире, скорее, человек из дома напротив. Почему ты прикасаешься ко мне только по надобности? Что изменилось? Я стал тебе отвратителен? Мои шрамы настолько отталкивающие? Что с тобой, Джон? Джон свел до минимума физический контакт с Шерлоком. Он всегда был на подхвате, готовый поддержать, но Шерлок видел — это работа врача, а не забота лучшего друга. Он не знал что и думать. Почему Джон не хочет иметь со мною дела? Я для него омерзителен? Он думает, что я боюсь прикосновений? Шерлок начал проявлять инициативу: при каждом удобном случае брал Джона за руку, проводил пальцами по лицу, по волосам. Как-то он потянулся за поцелуем, но Джон оттолкнул его, а потом, сбивчиво извиняясь, ушел. Шерлок остался стоять с растерянным видом, чувствуя, как в груди что-то разламывается на куски. Он чувствует отвращение ко мне. Может из-за того, что меня трахал тот ублюдок? Я осквернен и никогда не отмоюсь? Но это же… бред. Самый настоящий бред. Я здоров. Меня ничем не заразили. Он попытался поговорить с Джоном, который тут же сбежал ничего не объясняя. Вскоре Шерлок увидел, как Джон напоказ флиртует с медсестрой, поглядывая на него. Ему всегда были нужны женщины. А я так, для развлечения. Хотя… о чем это я? Мы не договаривались об отношениях. Никаких обязательств. Я сам сказал ему об этом. Так почему же так больно? В дальнейшем Джон начал куда-то отлучаться днем или вечером. Шерлок без труда улавливал на нем запахи женской парфюмерии, иногда замечал следы помады на лице, на рубашке. Скоро я буду здоров, смогу вернуться к работе. Выброшу бесполезные чувства к Джону. Даже смешно. Вообразил себе невесть что! Так проще — без чувств.

***

Шерлок вернулся на Бейкер-стрит за неделю до Рождества. Миссис Хадсон навещала его в больнице. Она обняла так, словно Шерлок был сделан из хрусталя или фарфора, и расплакалась. Он не знал, как ее успокоить, поэтому погладил по руке и начал подниматься по лестнице. Джон следовал за ним. В квартире Шерлок осмотрелся: было заметно, что здесь регулярно убирались. Он повернулся к миссис Хадсон и растерянно произнес: — Я дома. — Конечно дома, вот же дурачок. — Миссис Хадсон потрепала его по щеке. — Не буду вам мешать, мальчики. Когда ее шаги стихли, Шерлок закрыл дверь и снял пальто. — Ты собираешься уехать, — утвердительно сказал он, обращаясь к Джону. Тот стоял, сложив руки на груди. — Я принимаю твое равнодушие. — Шерлок опустился в кресло. — Мы ничего друг другу не должны. Джон переступил с ноги на ногу, а потом его взгляд метнулся в сторону пачки бумаги на столе. Шерлок повернул голову и, увидев объявления со своей фотографией, почувствовал как на глаза навернулись слезы. Шерлок зажмурился, справляясь с эмоциями. Он искал меня дни напролет. Бегал по городу, спрашивал всех подряд, расклеивал объявления. А теперь… Что же случилось? — Я… — Джон откашлялся. — Да, мне лучше уехать. — Но почему? — Шерлоку не нравился его новый голос: слишком низкий и грубый, пропали бархатистость и мягкость. — Можешь объясниться? Или нет, уволь меня от объяснений. Мы были друзьями с привилегиями, вот и все. Джон резко опустил руки, и Шерлок непроизвольно вздрогнул. Он тут же мысленно отругал себя за это. — Все хорошо, — произнес Джон, — все в порядке. Шерлок едва не потребовал: «Не разговаривай со мной, как с пациентом», но прикусил язык. — Ты можешь остаться как сосед по квартире. Так будет проще. — Ты противоречишь себе, — глухо сказал Джон. — Мы… да, это был просто секс. И нет, я не хочу оставаться. Так будет лучше. Я уеду, каждый из нас начнет свою жизнь. Шерлок поднялся и направился в свою спальню. — Ты ничего не поймешь! — А ты попробуй объяснить! Я ведь не читаю мысли. — Ты ничего не поймешь, — повторил Джон. — Всего хорошего. И я рекомендую тебе посещать психотерапевта. Ты вылечил тело, а душу — нет. — О да, поговорим о душе, — насмешливо отозвался Шерлок. — Кажется, нужно пожелать удачи? Удачи тебе, Джон. Он закрылся в комнате и принялся раскладывать вещи в комоде согласно определенному порядку. Шерлок ждал, что Джон придет и хоть что-то объяснит или обнимет. О большем он и не мечтал. Он услышал шаги, а потом щелкнул замок входной двери. Шерлок уставился на свои пальцы, исчерченные тонкими белесыми шрамами. Он почувствовал, как по щекам текут слезы. Мне нужно средство, чтобы это все прекратилось.

***

— А где Джон? — спросила миссис Хадсон тем же вечером, когда Шерлок спустился к ней на ужин. — Уехал. — Шерлок немного набрал вес, находясь в больнице. Теперь он почти всегда ощущал легкий голод. — Почему? — Не знаю. — Вы рассорились? — Нет. — У тебя сложный характер. — Миссис Хадсон вздохнула. — Наверное, ты обидел Джона. — Наверное, — с легкостью согласился Шерлок. — Если честно, то я без понятия, почему он уехал. — До чего же глупые, — покачала она головой. — Ну ничего, Джон вернется. Он тебя любит, потому вернется. Что? Господи, бедняжка места себе не находил. Мне пришлось заставлять его есть и спать. Он дергался от каждого звонка. Только о тебе и говорил, порой сам этого не замечая. Шерлок уставился в свою тарелку. — Я слишком долго выздоравливал. У меня были переломаны ребра, пальцы на руках, я едва не умер от голода и жажды. — Он спохватился. — Неважно. Я виноват, что вляпался в эту проблему. Переоценил свои силы. — Что ты говоришь? — возмутилась миссис Хадсон. — Что за глупости? И слышать не хочу о таком! В чем ты виноват? В том, что какой-то мерзавец едва тебя не убил? Разве кто-то в этом мире заслуживает быть замученным до смерти? Ну разве что нелюдь, который издевался над тобой. Вот кого нужно… — Она закрыла рот рукой. — Мой дорогой, ты не виноват. — Спасибо, миссис Хадсон, — прошептал Шерлок. Он просидел в ее квартире почти до полуночи, устроившись в гостиной перед телевизором. Шерлок почти не следил за происходящим на экране — очередное дурацкое шоу «для домохозяек» — все его мысли сосредоточились на Джоне. Когда миссис Хадсон прикоснулась к руке Шерлока, он дико вскрикнул от страха. — Ну что ты, — ахнула женщина. — Это я. — Я к себе пойду. — Шерлок ретировался едва ли не бегом. Он сразу прошел в ванную, где наспех принял душ. Шерлок заперся в спальне, надел пижаму, улегся и, как ребенок, укрылся одеялом с головой. Он ощущал неконтролируемую дрожь, от которой стучали зубы. В больнице сутки напролет вокруг были люди, в конце концов, в палате рядом спал Джон. Теперь Шерлок оказался в полном одиночестве. Тишина давила на него, он вскочил и открыл окно, впуская городской шум, и снова залез под одеяло. Ему удалось задремать, но Шерлок проснулся от звуков шагов, приближающихся к комнате. Он запутался в одеяле и вообразил, что похититель каким-то образом сбежал, нашел его и сейчас собирается закончить начатое. Шерлок вывернулся из одеяла, вытащил из ящика тумбочки нож для конвертов. Смешное оружие, но больше ничего не было. В квартире царила тишина. Шерлок уронил нож и опустился на кровать. Психотерапевт был прав, а я — нет. Что же мне делать дальше?