Здесь так много звезд, они красивые, как ты

      Лежа на кровати, Джи держал сигарету и вспоминал вчерашний день. Он был не в с силах как-либо это комментировать из-за нежелания думать о произошедшем. Он хотел было выкинуть из головы этого парня в черном худи, с прекрасными ореховыми глазами, с красноватыми кругами под ними и убийственно искренней улыбкой, но нет, он не сможет его забыть. Эта мысль звонко звучала в голове Джи, начиная надоедать, вынуждая парня хотеть снова увидеть его лицо.       Резко поднявшись с кровати, Джерард направился в четко поставленном направлении. Он, будучи человеком плохо запоминающим ненужные мелочи, помнил дорогу.              Парень подошел к злополучной двери, и стоя на крыльце двухэтажного дома позвонил в звонок на светлой стене. Ни звука. Еще раз... может он еще спит. Снова все мертво.       Он, собираясь уже уходить, так как Фрэнк мог просто пойти на улицу, напоследок дернул ручку двери, но она оказалась открыта.       –Чувак, у тебя дверь открыта, –как можно более равнодушным голосом сказал Джерард, снова услышав лишь тишину. – Фрэнк?– уже более аккуратно спросил Джи, боясь что что-то случится. Он вошел в ту самую комнатку с облезлыми зелеными обоями и запахом вчерашних сигарет, но что-то в этом всем было не так...что-то выбивалось из этой композиции. Капли крови. Оцепенев и не в силах соображать, Джи стоял минуту с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, перед которыми стремительно стали проноситься все моменты с этим пареньком.       Знакомый Джерарду совсем немного, меньше двух недель человек, стал ему роднее матери. Его веки начали тяжелеть, но он был не в силах хоть немного прикрыть такие широкие зеленые глаза, в уголках которых начали скапливаться слезы от паники и адреналина, поступающего в кровь при виде лежащего на полу мальчика.       От сквозняка резко хлопнула дверь в ванную, что вывело Джи из транса и заставило думать о выходе, если он еще есть. Он достал из кармана кнопочный телефон и немедля набрал номер. "Чертовы медики, не можете быстрее припереться". А Фрэнк лежал неподвижно, что заставляло сердце Джерарда биться с невероятной скоростью, с пониманием того, что если этот маленький пидор сдохнет, то он окончательно сторчится. Его жизнь была такой серой и торопливой; что минуты, что дни, что недели, что года пролетали незаметно, оставляя за собой лишь усталость. А этот парень... С ним время шло медленно, а воспоминания нескольких дней ранее казались такими далекими и родными, что слезы невольно хлынули рекой, оставляя в поле зрения только примерные очертания реальности. Джерард упал на колени перед застывшей фигурой. "Он все так же красив" – мысль, что заставляла рыдать и улыбаться одновременно. Джи аккуратно заправил прядь волос друга за ухо, и взглянул на его лицо. Такое же как прежде, но что-то опять не давало покоя. На лице красными полосами расстелались царапины, что не успели зажить за ночь. Джерард прикоснулся к лицу Фрэнка, аккуратно проводя по щеке. Парень пытался не смотреть на разрезанные руки, боясь увидеть еще больше крови. Но глаза сами опускались. Нож в правой руке парня блестел, выделяясь на фоне поплывшей реальности. На другой руке порезы, кровь, еще не успевашая застыть, но... Стоп.       Джерард взял листик, что лежал рядом с окровавленной рукой. Тот рисунок, который Джи нарисовал сразу после их встречи на биологии. Уэй задумался, внутренний голос шептал ему то, во что он так не хотел верить. Шептал то, чего парень боялся всю свою жизнь. Он привязался к Фрэнку, и тот невольно стал единственной причиной его бытия.       Кажется, Джерард провалился во времени и пространстве, но понял это, когда Фрэнка уже уносили. Он бросился за ним на дрожащих ногах, спотыкаясь на ровном паркете. Голова кружилась, а в глазах темнело из-за нехватки гемоглобина после резкого подъема с колен. – Он будет жить?– дрожащим голосом спросил Джи. Несмотря на свой испуг, он продолжал пытаться делать равнодушное лицо, что со стороны наверняка выглядело глупо. – Наверное,– равнодушно пробубнил один из врачей скорой помощи. Парень понимал, что ему не скажут правду. Его затуманенный разум посетила мысль о том, что он не видел искренности за всю свою жизнь больше, чем в глазах Фрэнка за пару недель. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, видя все это. Видя, как его друга уносят без сознания люди в белых халатах. Видя его расцарапанное лицо. Видя свой рисунок, лежащий на груди Фрэнка, который один из врачей "добродушно" прихватил с собой.       " Если когда-нибудь я буду так же зависим от чего-либо, в безысходности ожидая конца. Если я буду с завистью смотреть на счастливых людей, думая что я не был счастлив, я готов морить себя голодом, я готов умереть от обезвоживания в океане кровавых капель и забытых надежд. Я готов словно птица со сломанными крыльями лететь сквозь страдания и разбитые вдребезги мечты..."       Пищащий аппарат, холодный противный белый свет, отвратительные белые стены.       Уже сутки он сидел на этом ужасно неудобном стуле, уже сутки не ел и не выходил на перекур. Он лишь смотрел на этого восхитительного человека, чья рука была перемотана белесым бинтом, будто напоминание о Джерарде. Сколько раз он уже просил всевышние силы сотворить чудо, чтобы хоть что-то дало ему надежду на то, что Фрэнк откроет глаза.       Но он не открывал. Он все так же лежал на белой койке с перебинтованной рукой и капельницей в вене. Аппарат все так же мерзко пищал, но Джерард это пищание воспринимал как музыку в ту ночь, как тяжёлое дыхание рядом, как шум ветра и звук падающих на подоконник и на рисунки Фрэнка капель.       Этот пищащий звук давал Джерарду надежду, что Фрэнк будет жив, что они уедут далеко-далеко от сюда и будут счастливы вместе. Этот звук означал, что сердце Фрэнка всё ещё бьётся. Этот звук заставлял биться сердце Джерарда.