Презумпция виновности

             Еще несколько минут назад… до того, как дверь захлопнулась, ключ провернулся в замке, а маска оказалась снята и небрежно отброшена в сторону, все казалось самой настоящей сказкой, в которую Джису позволила себе поверить. И ведь раньше не считала себя наивной или глупой, наоборот, старалась на жизнь смотреть по-своему прагматично — видимо, от матери ей все же что-то передалось, въевшись в ДНК. Только если та, которая дала ей жизни, гналась лишь за деньгами, то ее дочери нужно было нечто большее… она отчаянно желала другой жизни, вылезая из кожи вон, чтобы заполучить хотя бы ее иллюзию.              Честно? Хотелось все скинуть на алкоголь, ведь тот сыграл свою роль. Но это было лишь полуправдой.        Когда Джису увидела лицо, которое скрывала маска, то без труда поняла, что это не Хёнджин. И это понимание, как ни странно, неожиданно отрезвляло. Нет, ее координация оставляла желать лучшего, да и в голове все еще было мутно, вязко — уже не так приятно, эйфория исчезла и вовсе. Но появилась некоторая трезвость мыслей. Пожалуй, именно в этот момент девушка поняла, что алкоголь ее опьянил лишь физически, затмило же разум совершенно иное: обстановка, огни, люди и собственные мысли. Словно два вида пресловутого «опьянения» нашли точку пересечения, сойдясь в ней. Результат обескуражил, выбил почву из-под ног, заставляя отшатнуться, хватая ртом воздух. Казалось, мелкие осколки разбитого чего-то сказочного и волшебного хрустели под ногами, оставляя после себя в сухом остатке стыд, униженность, сожаление и раздражение от собственной глупости и наивности. Больше ничего. Ничего.                    — Ты не Хёнджин… не Хёнджин… — враз ослабевшим голосом повторяла Джису, подобно сломанному граммофону, игла которого проигрывала настойчиво лишь один участок на пластинке.        И ведь знала, что могла сказать многое. Хотелось кричать и ругаться, но разум не справлялся с формулировками, которые казались ему слишком сложными. Что там ругаться… Отчаяние и паника забили легкие чем-то густым и невообразимым, из-за чего было толком не продохнуть.        Конечно, это был не Хёнджин. Перед Джису стоял Бан Чан своей собственной бесстыдно наглой и самодовольной персоной.              — Мне позвать и его? Готова обслужить сразу обоих? Хотя чего еще ожидать от дочери шлюхи…        «Дочь шлюхи» — вот, чего девушка боялась, боялась с тех самых пор, как стала понимать, как именно и чем зарабатывала ее мать на жизнь. И Джису стремилась сбежать от этих двух слов еще со школы, сочиняя для одноклассников себе нормальную семью, скрывая за всеми возможными замками правду, свое настоящее. Ей хотелось другой жизни. Именно для этого она надрывалась в старшей школе, а потом и в колледже, буквально вырвав себе шанс на учебу в Сеульском… это было ее счастливым билетом. Прекрасно помнила тот момент, который должен был разделить ее жизнь на «до» и «после». Помнила холод конверта, что впитал в себя влажность воздуха за окном — погода тогда стояла не лучшая, но она в тот момент волновала ее меньше всего. Помнила, как собственный чуть вздернутый носик улавливал аромат новой бумаги и чернил. Помнила, как подрагивающие от волнения и неверия пальцы удерживали письмо так, словно это было нечто хрупкое, готовое разлететься на мириады микрочастиц от любого неаккуратного движения. Помнила, как карие глаза скользили по напечатанным строчкам, жадно вчитываясь в каждое слово. Помнила, как сердце отчаянно трепыхалось о чугунные ребра, в то время как ноги становились слабыми, почти ватными. Помнила, что прочитала его трижды прежде, чем поднять взгляд, прижимая заветное письмо, где черным по белому было написано о том, что она принята в Сеульский университет, к груди. За год учебы почти получилось поверить, что чудо произошло, что ей не просто удалось скрыть свою прошлую жизнь, даже перечеркнуть ее, прикрыв этот «росчерк» десятком обманов. Но… Все впустую. Правда всплыла. Слова Бан Чана — словно пощечина, что обожгла щеки, заставляя сжать зубы от четко ощущаемой безысходности.              — Не… не подходи… — хотелось звучать увереннее, храбрее, но голос предательски дрожал.        Парень предсказуемо не слушал. Он сокращал расстояние медленно, но неотвратимо, будто смакуя происходящее. И каждый его шаг стоил ее двух, но не таких уверенных, а больше отчаянных, переполненных страхом, в тщетной попытке это самое расстояние разорвать. Вот только комната не бесконечна в своих размерах, что Джису должна была понимать — почему-то сейчас такая информация, как размер помещения, пути к отступлению и другие, несомненно, важные вещи не находили должного места в звенящей паникой голове. Единственная доступная мысль — не дать приблизиться. На последнем шаге не выдержал каблук чертовых туфель — Ким потратила много времени, чтобы отыскать их, а все для того, чтобы хорошо выглядеть здесь… на этой треклятой вечеринке, для своих однокурсников. Это словно стало некоей заключительной неудачей во всем, насмешкой. Джису оступилась, лишь чудом удержавшись на ногах, не желая оказаться на коленях. А когда все же попыталась выпрямиться, с некоей обреченностью поняла, что отступать некуда — бедро, обтянутое тонкой тканью темно-синего платья, упиралось в стол.        Оставалась зыбкая надежда, что Наён не ушла далеко или что она заподозрит неладное и застучит в дверь. Это должно было остановить Бан Чана, точно должно.              — И куда же делась вся твоя уверенность и храбрость, а? — парень остановился в шаге от девушки. — Ведь все могло быть иначе… — в голосе явственно читалась усмешка с маленькой толикой насквозь пропитанного фальшью сожаления, как подслащенная пилюля, в которой содержался яд. — В прошлом году, кажется, я был тактичнее, пытался быть милым и обходительным… — едкий смешок вырвался сквозь изогнутые в ухмылке губы. — Небось, уже жалеешь, что так драла нос? Знал бы, что выебывалась на пустом месте, выдрал бы еще тогда.        Бан Чан одним литым движением уничтожил то жалкое расстояние в шаг, что их разделяло, заставляя девушку буквально вжаться бедрами в стол. Ее собственные пальцы невольно сами впились в деревянные края, сжимая их до боли, до побелевших костяшек, в то время как сам парень неожиданно аккуратным и почти нежным движением заправил пряди ее черных волос за ухо, обнажая тонкую и длинную шею. Подушечка большого пальца нарочито случайно скользнула по коже от щеки к виску, заставляя вздрогнуть всем телом, настолько интимным и неуместным казалось это прикосновение.              — Меня… меня будут искать…              — И кто же? Наён? — слова, которые должны были его если не напугать, то хотя бы напрячь, только развеселили. — Думаешь, что уже стали «лучшими-подружками»? Значит, плохо знаешь Наён. Ведь это именно она предложила тебя мне в качестве «милого пустячка» по случаю вечеринки.        Джису неверяще распахнула глаза.        Такая простая истина, до которой девушка могла бы додуматься и сама, сейчас стала самым настоящим открытием, второй постыдной пощечиной, которая ощущалась почти физически.        Ведь догадывалась же в самом начале, что они не подошли к ней просто так! А итог? Предпочла закрыть глаза на все подозрения, поверив. Не могла упустить шанс. И для чего? Чтобы стать «милым пустячком» — от осознания этого становилось еще более муторно, мерзко.              — Наён не выносит людей, которые не знают своего места. По правде говоря, их никто не любит. Я в том числе, — его рука в каком-то покровительственном жесте легла на обнаженное плечо Джису, оглаживая. — Но мы можем сделать твое наказание приятным для обоих, м? Что думаешь?        Его ладонь незаметно перетекла с плеча на талию. Но ткань платья было недостаточно плотной, чтобы хоть немного притупить ощущение от чужой руки.        Эти прикосновения… наверное, они были приятны. Вот только Джису ничего такого не чувствовала. Лишь грязь. Ту самую грязь, которую наблюдала еще в школе, когда могла случайно и совершенно невовремя зайти в комнату к матери, где та была не одна. Все, что она увидела тогда и множество раз после, было ужасно, грязно, отвратительно. Возможно, именно по этой причине у нее не было парня, и даже не наблюдалось попыток его завести. И прямо сейчас, когда на ее месте готовы были оказаться слишком многие, сама Джису отдала бы все, чтобы уйти, сбежать, не чувствовать эту чужую наглую ладонь, которая бескомпромиссно сдвигалась ниже… к бедру, а сам Бан Чан придвинулся ближе, принимая молчание девушки за согласие.        Причудливая смесь запахов, состоящая из дорогого одеколона, пота и чего-то алкогольного одной волной ударила по обонятельным рецепторам, забиваясь в нос, оставаясь неприятным следом на ее собственной коже. Джису чувствовала влажный жар его дыхания настолько близко, что терпеть и дальше подобное стало попросту невыносимо.        Ее руки инстинктивно уперлись в его широкую грудь, силясь оттолкнуть от себя. Но куда там… Это было изначально обречено на провал. Все же Бан Чан довольно крепок и силен — капитан университетской баскетбольной команды. И не Джису с ее по-девичьи слабыми руками пытаться сдвинуть эту живую «махину» с места хоть на миллиметр.              — Расслабься, детка. Уверен, тебе понравится, — его шепот звучал до омерзительного возбужденно. — Еще будешь стонать мое имя и просить «еще»…        В воображении Бан Чана, видимо, эти уговоры должны были сработать. На деле же это стало последней каплей. Той самой каплей, когда терпение обрывается, когда даже страх и надежда хоть как-то и в чем-то переубедить уходят, исчезают где-то за неосязаемой границей, а в голове загнанной мыслью бьется лишь желание прекратить все это, остановить его любой ценой.        Девушка ощутила, как чужие губы коснулись ее шеи. Это прикосновение нельзя назвать физически неприятным. Губы Бан Чана не были слишком влажными, не пытались оставить на коже след. Наоборот, касания были легкими, обдавали жаром. Не отталкивали, но именно что физически. По ощущениям они оставались все такими же грязными, ненужными. Джису задрожала, что парень, возможно, принял за признаки возбуждения и, наверное, поэтому не ожидал того, что будет дальше, не предполагал, что его почти нежные поцелуи в шею станут спусковым крючком.        Мгновение.        Джису вновь уперлась руками в его грудь. Но в этот раз ее действие не было ограничено лишь ее физическими возможностями, что в значительной степени уступали таковым у Бан Чана. И если бы он мог предугадать все, то у нее бы вероятнее ничего не вышло. Но он расслабился, увлекся. Ким же… в этот раз в свою попытку оттолкнуть вложила всю ту гремучую мешанину эмоций, которую испытывала. Злость, раздражение, обида, отчаянно, безысходность и много чего еще не опознанного, не разобранного на отдельные составляющие сплелись в ту единую силу, которая подпитала девушку, позволив не просто сдвинуть Бан Чана, а даже оттолкнуть его.        А в следующую секунду раздался звонкий звук удара от того, что женская ладонь уверенно хлестнула чужую щеку, заставляя лицо парня повернуться на бок. Оборачиваться же обратно Бан Чан не спешил. Он весь замер в той позе, в которой оказался. Создалось даже ощущение, что происходящее поставили на паузу. Но… нет. Джису видела, как заходили ходуном его желваки.        Девушка решила воспользоваться этой передышкой. Она отступила в сторону, чтобы стол больше не преграждал ее путь к побегу. Будь тут окно, то обязательно ринулась бы к нему, колотя по стеклу во всю опору, чтобы ее заметили, чтобы узнали, что тут происходит, ведь в таком случае появлялся мизерный шанс, что хоть кто-то вмешается и поможет. Вот только окна не было, даже крохотного. Так что, оставался единственный выход — обойти Бан Чана по кругу. Тогда она окажется ближе к двери, ближе к выходу. Разве не это главное?              Джису ринулась в сторону. Игнорируя надломанный каблук и то, что алкоголь все еще был в крови, играя злую шутку с координацией, попыталась проскользнуть мимо. И у нее почти получилось…        Чужая рука схватила за локоть неожиданно, так, что наверняка останутся синяки. Одним рывком назад Бан Чан свел на нет все ее усилия.              — Чертова сучка… куда пошла?!        Удар по лицу.        Он не шел ни в какое сравнение с тем, который позволила себе девушка не так давно. Сила широкой ладони, что с оглушительном звоном впечаталась в щеку, оказалась настолько велика, что Джису буквально рухнула на диван, прижимая к лицу руку — место удара горело, как при ожоге. Глаза против воли заслезились.              — А я ведь предлагал по-хорошему, — практически выплюнул Бан Чан. — Даже позволил бы тебе выбрать, в какую дырку тебе присунуть, — он увидел, как девушка поморщилась после услышанных слов. — Что не нравится, когда с тобой говорят, как со шлюхой? — усмехнулся жестко, высокомерно. — Ну, прости. Ты шлюха и есть. Или скажешь, что будь на моем месте Хёнджин, не раздвинула бы ноги?        В следующую же секунду она снова ощутила аромат уже ненавистного ей одеколона слишком близко. Руки Бан Чана одним рывком задрали ее платье, обнажая бедра и черное аккуратное нижнее белье. Его чертовы пальцы с силой сжимали кожу, почти до боли, в то время как язык размашисто скользнул по сгибу между шеей и плечом, оставляя влажный след. Впрочем, ощущала это Джису недолго, так как язык очень быстро сменился зубами, заставляя девушку вскрикнуть и с удвоенной силой замолотить кулаками парню в грудь, засучить ногами. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать больше его прикосновений, дыхания, запаха.        Внутри был лишь страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, как испуганный зверек. Нехватка воздуха — вот, что ощущала девушка. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри.        Она зажмурилась до белых пятен перед глазами. Словно это могло помочь.        Джису никогда не была верующей, но сейчас готова была молиться, чтобы… чтобы… все кончилось. И не важно, что бы при этом произошло. Казалось, она бы обрадовалась, даже если бы вдруг земля разверзлась, утягивая Бан Чана в бездну.        Все изменилось в один миг, когда Джису уже ни на что толком не надеялась.        Тяжесть чужого тела неожиданно исчезла, вместе с запахами и прикосновениями. Послышалась какая-то возня. Девушка не хотела думать, что происходит, с ужасом представляя, как Бан Чан расстегивает ширинку, припускает брюки. Эта картинка казалась настолько реалистичной, что Джису вся сжалась на диване, прижимая к себе колени и пряча в них свое, как оказалось, заплаканное лицо — она ведь даже толком не осознала, что плакала, слезы лились сами, заставляя тушь на ресницах скомкаться и растечься, оставляя на щеках черные дорожки вместо блестящих от влаги прозрачных.              — Нет… Нет… Нет-нет….нет… — словно заведенная повторяла девушка, уткнувшись в собственные колени.              — Тебе стоило бить сильнее. Слабый удар — хуже бездействия.        Хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать все те гадости, который говорил Бан Чан. И Джису даже не сразу осознала, что прозвучавший голос совершенно ему не принадлежал. А еще через несколько секунд разума достиг и смысл, заставивший отстраниться от собственных коленей и осторожно приоткрыть глаза, уже действительно ожидая, чего угодно.              — Так и будешь сидеть? Хотя если тебе так удобно…        Джису не слушала. Ее взгляд остановился на неизвестном парне в маске, которого еще недавно здесь не было. Как он вообще тут оказался? Впрочем, с этого, несомненно, важного вопроса мысли перескочили довольно быстро. И все внимание девушки сконцентрировалось на том, что было для действительно важно прямо сейчас. На Бан Чане.        Она обнаружила его не сразу. Для этого пришлось опустить свой взгляд. Тот, кто несколько минут назад прижимал ее к дивану, сейчас лежал на полу лицом вниз без движения.        Джису аккуратно спустила ноги с дивана. Причем, вид у нее при этом был такой, словно внизу вместо дорогого ковра растекалась самая настоящая лава, и любой неосторожный шаг станет самой настоящей ошибкой. Но незнакомец продолживший стоять, словно ни в чем ни бывало, не торопил ее. Чуть приподнявшись, она одернула платье. Взгляд ее метался с одного на другого: и если первый настораживал тем, что еще неизвестно, что от него ждать, то второй тем, что так и продолжал лежать, не двигаясь.              — Он… он мертв?              — А тебе бы этого хотелось? — незнакомец подкинул в воздух яблоко, тут же поймав. — Расслабься. Я всего-лишь его вырубил. Так что, скоро придет в себя.        Джису обняла себя руками, хотя холодно не было. Просто постепенно подступало осознание того, что чуть здесь не произошло. А следом шлейфом тянулось и много другого. Например? Ее ложь раскрылась. Бан Чан ясно намекнул, что Наён было известно о том, что ее однокурсница никакая не дочь бизнесмена. А если знала первая красавица университета, то знали уже все, ну, или почти все. Одно понимание этого мешало выйти из комнаты. Будто бы эти абстрактные «все» ждали за дверью, стремясь окончательно заклеймить Джису «грязной», «пропащей» и другими эпитетами, от которых за прошедший год почти удалось отвыкнуть.        Выходить категорически не хотелось. Казалось, если не покидать этой комнаты, то все так и останется в некоем промежуточном состоянии, утро не наступит вовсе… чего и хотелось больше всего.              — Хочешь дождаться его пробуждения? Твое право, конечно, — меланхолично пожал плечами незнакомец. — Но я бы советовал тебе убраться отсюда.        Этот вопрос вернул в реальность, заставил вспомнить, что Джису тут не одна.        Взгляд тут же остановился на парне напротив, который спас ее, но лишь от того, что могло бы произойти здесь, а не от того, что случится в тот же понедельник, когда девушка перешагнет порог университета.        К слову, если так подумать, то он мало чем отличался от тех, кто сейчас танцевал на танцполе. Парни — все-таки не девушки, чтобы их так легко можно было отличить по цвету наряда. Его костюм? Черно-белый, официальный, прекрасно соответствовал случаю и толком не отличался от десятка других. Маска скрывала лицо, обезличивала, не давая даже предположений о том, кто мог бы за ней скрывать. Единственная отличительная деталь, которую успел выхватить ее взгляд, — серебряный перстень с довольно знакомым гербом. Такие носили в их университете, но не все, а лишь некоторые. Подобные студенты являлись членами привилегированного закрытого университетского клуба, состоящего вплоть из наследников богатых и именитых семейств. И эта отличительная деталь волей-неволей порождала больше вопросов, нежели ответов.        Честно? До ломоты в костях хотелось засыпать его вопросами: «Зачем ты вмешался?», «Зачем помог?», «Что тебе нужно?» — но ничего из этого так и не прозвучало. У Джису банально не было сил хоть как-то прояснять ситуацию.        Но один вопрос она все же задала…              — Кто… ты?              — А разве это важно? — отвечать на вопрос он явно не собирался, но Джису и не стала настаивать, по крайней мере, не в своем состоянии.        Незнакомец протянул затянутую в кожаную перчатку руку, за которую девушка браться не спешила, лишь смотрела на нее, словно ожидая подвоха. Прошло несколько минут прежде, чем она все же ухватилась за нее. Ее дернули вверх, ставя на ноги. Движение оказалось настолько сильным и резкими, что Джису покачнулась на своих нетвердых ногах, оказываясь невольно слишком близко к парню, уткнувшись носом в ткань пиджака.        От него пахло не так, как от Бан Чана. Никакого алкоголя, словно тот и не пил на вечеринке. Лишь запах яблок, металла и табака — странное, выбивающее из колеи неожиданностью составляющих, сочетание.        Джису отшатнулась.              — Прости…        Парень в маске ничего не сказал. Вместо этого неожиданно склонился к Бан Чану, что против воли заставило замереть. Девушка боялась, что он приведет его в чувство или что похуже. Но тот всего-лишь похлопал по его карманам, словно искал что-то. Поиски увенчались тем, что он достал ключи, которые очень скоро оказались в замке, проворачиваясь, и открыл дверь.        Этот момент отчетливо врезался в мысли Джису, будто нашептывая о чем-то важном, что та упускала из виду. Но она отмахнулась от этого, немного несмело перешагивая порог, где музыка играла уже гораздо громче, чем в кабинете, словно Ким все это время до этого момента была в каком-то ином измерении или что-то вроде того. И лишь выйдя в узкий, длинный коридор, оглянулась на парня в маске, который шел следом. В его руках все еще было зеленое яблоко.              — Спасибо… правда…        Хотелось что-то сказать. Несмотря на собственную усталость и разбитость, правда, хотелось. Почему-то казалось, что простого «спасибо» категорически недостаточно. Но нужные слова никак не находились.        Парень ничего не ответил. Хотя Джису на долю секунды показалось, что он, странно и как-то по-птичьи склонив голову, хотел сказать что-то, но то ли не нашел слов, как и она сама, то ли передумал. В итоге, незнакомец промолчал, просто сделал шутливый реверанс и, развернувшись, пошел дальше по коридору в ту сторону, где происходило остальное веселье.        Джису еще некоторое время смотрела в его удаляющую спину. Но долго задерживаться тут тоже не стала. Тем более, из кабинета рядом раздался болезненный стон, а это значило, что Бан Чан уже приходил в себя.       

***

             Уже светало, но было все еще слишком рано, чтобы столкнуться с людьми. Пустые улицы встретили ее на редкость неприятной погодой. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Сеул, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот легкого и видавшего лучшие времена пальто, в которое Джису невольно запахнулась посильнее, буквально обнимая себя, цепко хватаясь холодными пальцами за ткань одежды. Она продолжала идти вперед, не обращая внимания на непогоду, которая оставляла колючие холодно-влажные поцелуи на щеках девушки, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        Благо, уже было десять минут шестого утра, и автобусы ходили. А то идти пешком в другой конец города по такой погоде — чистое самоубийство. Хотя заболеть и не прийти в понедельник на занятия звучало соблазнительно, но слишком трусливо даже для Джису.        Весь путь занял минут сорок, может, час. Кто знает? Девушка не считала секунды, минуты. По правде говоря, она даже задремала, прислонившись лбом к холодному стеклу, убаюканная шумом колес. Возможно, даже проспала бы нужную ей остановку, если бы не оклик водителя.        Так что, вскоре Джису стояла напротив знакомого ей места с вывеской «Последний шанс». Она уже множество раз бывала здесь, столько же раз видела эту самую вывеску, но не придавала ей особого значения. С чего бы? У всего имелось свое название, даже у борделей, замаскированных под частные и закрытые клубы. Однако сейчас все было иначе…        С губ сорвался смешок, с нотками какого-то странного лишь своего собственного безумия и отчаяния. Этот звук, буквально вырвавшийся из нее, никак нельзя было сдержать. А все из-за чертовой вывески, которая показалась ей самой настоящей странной и по-своему гротескной насмешкой над ней, над ее чувствами.        Джису, нервно выдохнув, зашла внутрь и не сбавляла шаг, пока не дошла до барной стойки, где Сынхо — парень, натирающий бокалы — кивнул, узнавая ее, как старую знакомую. Его нельзя было назвать другом, скорее уж, просто хороший знакомый. Будь девушка другого склада, то обязательно бы засмотрелась на него, ибо там было… на что посмотреть. Джису вообще считала, что всех парней-барменов стоило определить в свой «столбец», как отдельный вид. Почему? Чаще всего они были приятны глазу, а там, где не хватало красоты, на помощь приходили: харизма, хорошо подвешенный язык, ловкость рук и умение обращаться с алкоголем. Сынхо вот, к примеру, прекрасно знал себе цену, но успешно играл роль эдакого простака, непринужденно располагая к себе клиентов, однако в секунду мог поменяться, представая в том образе, который необходим — он будто бы залезал в головы посетителей.        Вот и сейчас… стоило только Джису подойти, как парень, не дав даже толком задать вопрос, сказал, что Розэ сейчас с клиентом и придется ее немного подождать.        Розэ… Хотя, конечно, это не ее настоящее имя. Ее звали «Пак Чеён» — правда, вряд ли так уж много людей знали об этом, ведь реальные имена в подобных местах не в ходу. Казалось бы, откуда Джису ее вообще могла знать, учитывая то, насколько усердно она убегает от своего «происхождения»? Возможно, их пути бы и вовсе не пересеклись, если бы не средняя школа. Первая встреча и последовавшее за ней знакомство — оба события произошли именно в то время и привели к тому, что Чеён стала лучшей и единственной подругой Ким. Правда, потом их дороги разошлись. Сбежав от собственного отчима, девушка бросила среднюю школу, так и не доучившись. В отличии от Джису, она никогда не пыталась прыгнуть выше головы, что и привело ее в бордель, в то время как ее подруга поступила в Сеульский. Но все это нисколько не повлияло на дружбу, которая длилась до сих пор.        Ким облокотилась о барную стойку, устало прикрывая глаза.        Честно? Думать ни о чем не хотелось. И Джису с удовольствием бы и вовсе забылась. Но воспоминания сами находили бреши, просачивались, короткими болезненными вспышками опостылевшего уже неона всплывая в голове.        Может, стоило выпить еще? Чтобы точно отключиться… Нет. Нет, это точно плохая идея.              — Неважно выглядишь… — проговорил Сынхо после небольшой паузы, вырывая девушку из лабиринта ее собственных мыслей.              — А то я не знаю, — отозвалась вяло Джису.        Выглядела она и правда так себе. И чтобы вынести самой себе такой вердикт, не нужно было зеркало. Промокшее насквозь коктейльное платье неприятно липло к телу. Если бы сняла пальто, то на левом плече и вовсе были бы видны синяки, что следами от чужих пальцев раскрасили кожу. Волосы промокли — так что, ни о какой прическе и речи не шло. А о макияже и говорить не стоило, ведь тот оказался испорчен еще до того, как девушка угодила под дождь — просто не было ни времени, ни возможности его смыть.        Словно прочитав ее мысли, Сынхо поставил перед ней стакан простой воды и несколько салфеток — эдакий толстый намек, что пора было уже привести себя в порядок. Ну, конечно. Если Джису попадется на глаза здешнему начальству в таком виде, то ее выставят за дверь. А что? Мало того, что их «девочку» отвлекает от работы, так еще и клиентов распугать может — ей на руку в этом случае играло то, что уже утро, и все по-тихоньку расходились.              — Слышала, кстати, последние новости? — спросил он, пока сама Джису, свернув салфетку треугольником, намочила самый кончик в стакане и стала аккуратно вытирать глаза, чтобы хотя бы немного минимизировать собственное сходство с пандой.              — Сынхо, давай не сейчас, а? Мне бы с проблемами в своей жизни сначала разобраться, а потом уж новости узнавать… — вздохнула.        Нет, правда, в любой другой ситуации девушка бы его обязательно выслушала. Но она еще толком в себя не пришла, да и не протрезвела полностью для таких вот сторонних разговоров.              — Нужна помощь? — тут же спросил парень.              — Не в этот раз, Сынхо… не в этот раз….       

***

             Розэ освободилась довольно скоро.        Она спустилась по лестнице со второго этажа. И несмотря на усталость, которую было видно невооруженным взглядом, девушка улыбнулась, завидев знакомое лицо. Джису всегда этому удивлялась, тому, что ее подруга улыбалась, как бы тяжело ей не было. На самом деле, Розэ меньше всего походила на ту, кто торговал своим телом. Можно придраться к откровенной одежде, к светлым волосам, окрашенным дешевой краской, яркому макияжу, но даже вместе со всем этим, девушка нисколько не походила на ту же мать Джису или на кого-то из этой древней профессии. Она больше представлялась сияющей и улыбающейся продавщицей в цветочном магазине или что-то вроде того, а не вот это вот все.        Они с Джису приземлились за один из столиков в зале — благо, занятых толком не было, ведь, как говорилось ранее, клиенты почти все уже разошлись. Сынхо принес им по чашке кофе. Даже не попросил ничего за это — сделал по-дружбе, а после оставил наедине, понимая, что сейчас лишний, да и работы у него всегда хватало.        Вот тогда-то Джису и прорвало. Она рассказала и про очередную размолвку с матерью, и про вечеринку, и про Наен со своими припевалами, и про Бан Чана с тем неизвестным в маске. Все невысказанное до этого момента, казалось, просто копилось внутри, чтобы вырваться единым потоком в один конкретный момент — сейчас. Девушка почти захлебывалась словами, как рвотой, даже не давая возможности себя перебить, хотя Розэ и не пыталась, просто слушала.        И когда все закончилось, Джису даже, кажется, полегчало. Она выдохнула. Но это облегчение было лишь временем. Ким вполне осознавала, что недостаточно просто выговориться — к сожалению, это ее проблемы не решит.              — Не понимаю, почему ты не дала этому Бан Чану то, что он хотел… — протянула со вздохом Розэ. — Он ведь не урод… ну, хотя бы внешне. Если бы ты ему понравилась после всего, то обрела бы неплохого защитника. Покровительство это вообще тема. Тогда и часть твоих проблем решилась бы сама собой. Разве нет?              — Но тогда я… как же…              — Как и все, — пожала плечами. — Хотя, если честно, я бы больше беспокоилась о том парне в маске. Вот от него вообще неизвестно, чего ждать, — отпила немного кофе. — Ты даже имя его не узнала? Да?              — Он не сказал, — вздохнула Джису.        Отступив от всего произошедшего на шаг, девушка уже жалела, что не настояла на том, чтобы узнать имя «спасителя». Все те вопросы, крутившиеся в голове, от которых она тогда отмахнулась, сейчас казались действительно важными. Но, к сожалению, время отмотать назад невозможно, как и переиграть все.              — Я тебя еще год назад предупреждала, что все эти твои обманы обернутся боком, — продолжала тем временем Розэ. — Но ты меня разве слушала? Нет. Просто спрятала голову в песок, забив болт на последствия. А теперь что? Сама ведь себе проблемы создала.        Раньше любившая поспорить, Ким сейчас молчала, соглашаясь со сказанным. Конечно, ее задевали слова подруги. Но она была права. Полностью. Хотя вслух девушка этого так признать и не смогла — упрямая гордость, сдобренная самолюбием, любовно взращённая внутри вопреки всем обстоятельствам, не позволяла этого сделать.              — Что же мне делать… — Джису спрятала лицо в ладонях.              — А что ты можешь? — риторический вопрос. — Сначала нужно посмотреть, что там стало с твоей «идеальной жизнью», а уж потом можно и решать что-то делать. Сейчас еще неизвестно, как все обернется. Так что, мой тебе совет… Иди домой и отоспись нормально. Ну, или переночуй у меня, если твоя мать не в духе. Как в старые-добрые, как говорится…        Джису, не выдержав, расплакалась. Силы окончательно покинули ее, давая волю слабости и эмоциям. Она даже не почувствовала, как Розэ пересела ближе, притягивая ее к себе и приобнимая за плечи, утешающе поглажива по влажным волосам. Кажется, та что-то говорила, но Ким ее не слушала.        Что Джису сейчас вообще могла сделать? Решительно ничего. В конце концов, Наён могла и не разболтать всем и каждому о том, кем являлась мать девушки. Да и с Бан Чаном еще ничего неизвестно, хотя Ким догадывалась, что тот вряд ли обрадовался тому, как все в итоге сложилось. Но, в любом случае, проблемы следовало решать по мере их поступления. Сейчас в сложившемся уравнении слишком много неизвестных. Оставалось только ждать. К счастью или к сожалению, до понедельника осталось не так уж и долго.