returning to a place where has changed nothing, but you.

От резкого звука она дернула головой, уронив ноутбук с колен. Экран повернулся к двери и взгляд стоящей на пороге Жанны тут же дрогнул. Она тяжело вздохнула. - Короткие? Женя лишь слегка нервно кивнула, кладя ноутбук обратно. - Мам, я пока хочу побыть в комнате. - мягко возразила девушка на просьбу, не посмотрев матери в глаза. Она опасалась того, что увидит в них осуждение. - Тогда и я с тобой, можно? - Жанна непривычно мялась на пороге. Последнюю неделю она часто была груба с дочерью и это ее угнетало. Резкие порывы и импульсы, которые ею сейчас управляли были сильнее, и понятно почему. Она понятия не имела как подступиться к Жене, что ей сказать, как вести себя с ней. Утром на свежую голову она поняла, что затягивать напряжение будет глупо. Эти недосказанности и сначала индифферентность, а затем вспышка отчаяния у Жени. Ее собственные эмоции, проявляющиеся в ярком негативе. Все навалилось так неожиданно, что Жанна оказалась к такому просто не готова. Она никогда не видела дочь такой несчастной как сейчас. В их отношениях никогда не было столь разительной перемены. И это приносило ее материнскому сердцу ужасную боль. В ответ на ее вопрос Женя лишь подвинулась на своей кровати, оставив сбоку место для мамы. Чуть воодушевившись и восприняв это как приглашение, она осторожно прилегла рядом. - Наши ещё не скоро? - тихо спросила. - Ещё 3 разминки до последней. - лишь коротко ответила Женя, продолжая смотреть в экран. Девушка тут же зажалась. Она не хотела показывать маме свою нервозность, но пальцы которые медленно но верно ковыряли наклейку на ноутбуке и закушенная губа выдавали ее состояние. Импульсы Жанны в последнее время ей не всегда были понятны. Сейчас они друг для друга были как револьверы с одним патроном. Выстрелит или нет, в какой момент - все это было неожиданно и потому настораживало. Она ожидала сначала каких-то комментариев, но мама сидела спокойно, как ни странно, просто наблюдая за соревнованиями. - Как тебе кореянки в этот раз? - она все же спросила спустя почти пятнадцатиминутное молчание. - Уже не те. За последние пару лет сдали. - выдержав задумчивую паузу ответила Женя. Хотя какие вообще кореянки, они ее совершенно не заботили. Это было ее клишированным мнением в настоящем сезоне и сказала она совершенно не подумав. - Да? А мне кажется, что Ким сейчас начинает набирать обороты. - Жанна стала внимательнее наблюдать за реакцией дочери. - Возможно. В любом случае вряд ли с этими результатами она может претендовать на призовые. - отмахнулась Женя. Глаза усиленно сверлили экран. Они тщетно выискивали знакомую фигуру. Даже зная, что она не появится раньше последней разминки. - Жень. - она почувствовала мягкое прикосновение к своей руке и вздрогнула. Голова чуть дернулась и она от неожиданности обратила своё внимание на маму. - Давай поговорим. - О чем? - отрешённо спросила она, затем спохватилась и тут же спрятала глаза. - О чем захочешь. - мама выглядела спокойной, будто и вправду смотрела соревнования и просто решила поговорить в перерыве пока заливали каток. - Если ты ожидаешь услышать что-то новое то ты... - но ее тут же перебили. - Нет, Жень, конечно нет. Просто расскажи мне. - сердце заколотилось. Ее переживания за дочь и, как следствие, бессонница не оставляли никаких шансов здоровью. - Вчера я проревела весь день. А до этого у Насти напилась вина. Ты это хотела услышать? - закатив глаза, с наигранной скукой протянула Женя. - Я хочу услышать то, что с тобой происходит. Как бы оно ни было. - она решила мягко приобнять дочь за плечи, каким бы тяжелым не вышел в итоге разговор. - Скоро закончат заливать лёд, это не может подождать? - на самом деле ей просто хотелось оттянуть этот диалог, который представлялся ей малоприятным. Осторожным движением она сбросила мамины руки. - Женечка, нам в любом случае интересна лишь последняя разминка. Почему бы не поговорить? - спокойно, но с нажимом отметила Жанна, не подумав над формулировкой. - Да, мам, я в курсе, что нам с тобой интересна последняя разминка. Но боюсь, что по разным причинам. - отбрила, отстраняясь полностью . - Я понимаю это. Ты можешь посмотреть на меня? - но Женя упрямо не желала поднимать глаза. Тогда Жанна сама поддела рукой ее подборок и повернула к себе лицом. - Жень, мне тоже нелегко, ты можешь мне хоть немного помочь? - Помочь тебе? - она тут же взорвалась, отстраняя от себя ноутбук, на котором свою программу уже начинала катать немка. - Да ты всю неделю ходила то злая, то равнодушная. Не твой мир сейчас рушится мам, а мой. Это не я должна помогать тебе! - Ты права, мной управляли эмоции, что вполне логично. За эту неделю лично для меня изменилось многое. - она продолжала оставаться спокойной, не желая подбрасывать дров в огонь, который уже разгорался в дочери. - А для меня закончилось, мам, даже не начавшись по сути. - руки снова начали подрагивать, только успокоившись утром, она чувствовала, что опять близка к срыву. - Так расскажи мне, Женя. Прости, что я не была готова раньше. Да, я уходила, не желая слушать. - она мягко разводила руками, признавая, что где-то перегнула палку. - Я отрицала, я кричала. Но все мы люди, Жень. Несмотря ни на что, я буду с тобой. Ты же это знаешь, девочка моя. - она мягко улыбнулась, чуть наклонив голову. - Уф, мам. - она запрокинула голову. Лёд растаял так же быстро, как схватился. Эмоциональность Жени во всей красе. Мамина ласка всегда делала из неё ребёнка. - Мне так хреново, ты не представляешь. Даже зная, что она скоро появится там, я все равно хочу смотреть. Я не могу не смотреть. Пусть это принесёт мне только боль, но я не могу забрать у себя этот шанс увидеть ее. Я измучилась вся за последние сутки. Даже не знала, что всё может так болеть, при том, что физически ничего не болит! Я скучаю, понимаешь?! - нос начал шмыгать, глаза снова покраснели. О третьей разминке было забыто, голоса комментаторов оставались лишь шумом на фоне. - Ох, милая. - она прикрыла глаза, заставляя себя совладать эмоциями. «Важнее услышать ее, Жанна, ей не нужно сейчас твоё мнение. Ты его уже успела высказывать вдоволь». - Как это случилось? - Если бы я знала... - протянула она, погружаясь в воспоминания. - Как, когда и почему. - на некоторое время она замолчала и мама не смела прервать ее размышления - Она мой покой. Моя гавань, называй как хочешь. Ее выбор лишил меня почвы под ногами. - все же нехотя пробубнила девушка то, что всегда всплывало первым стоило ей вспомнить об Этери. - Женя, ты протренировалась у неё 11 лет, это не удивительно. Ее мнение ты всегда ставила выше всех. - она пыталась проследить логику, возможно разглядеть в этой истории что-то, что поможет ей убедить дочь, что она неверно интерпретировала свои чувства. - Дело не в ее мнении, хотя это безусловно правда. - челюсть сжалась в напряжении. Она поняла тактику мамы. - У тебя ведь был парень до олимпийских игр. Я помню как ты страдала потом. - Я тоже тогда думала, что на меня поверх серебра повлиял его уход. Кстати, - она криво усмехнулась, - я прекрасно тогда себя убеждала в этом. Но каждый раз когда думала о том, как он некрасиво поступил, мои мысли уходили далеко от этого. Я будто старалась себя убедить в том, что мое сердце разбито из-за него. Хотя на самом деле, единственным из-за чего мне было чертовски плохо было то, что я не исполнила свою мечту и то как изменились мои отношения с ней. - Но ты же плакала из-за него ночами, Женя. Так не плачут люди, которые не любили. - в удивлении она подняла брови, про соревнования было забыто окончательно. - А может ты думала, что я плачу из-за него потому что до того как уходила спать, я говорила об этом? Ты помнишь хоть раз, чтобы я плакала пока рассказывала тебе о нем? - Женя зеркально отразила выражение лица мамы. - Не знаю. - она растерялась, - нет, вроде бы нет. - Именно. - она досадливо цокнула, будто сама поняла только что что-то новое. - Больнее всего становилось когда я вспоминала ее разочарованные глаза. - Когда твой педагог, который вёл тебя всю жизнь и видел твой труд, начинает смотреть на тебя так, это нормально, дочь. - Жанна мягко улыбнулась, накрыв ее руку своей. Женя в этот раз не стала отстраняться. - Даже тогда, когда подсознательно ты мечтал о том, что он взглянет на тебя другими глазами и увидит нечто большее, даже больше чем о золоте в Корее? Когда тебя протряхивает и руки потеют лишь в ожидании того, что она взглянет на тебя? И не из-за неприятного предчувствия нагоняя за халтуру, а просто ради того, чтобы почувствовать все ее внимание исключительно на себе. Когда ты каждый раз неосознанно отражаешь ее улыбку, даже не зная почему она улыбается. Когда ты каждый день помнишь во что была одета она, при этом понятия не имея, что ты ел сам сегодня на завтрак. - с каждым вопросом ей все больше хотелось смеяться, причём истерически. Потому что все очевидное было на поверхности все эти годы. - Мам, - она все же фыркнула, - смешно и мило когда тебя ревнует к одногруппникам десятилетняя девочка, двенадцатилетняя, окей. Это все воспринимается как ребяческое. Но я продолжала это чувствовать и в семнадцать и в восемнадцать. И это уже совершенно другое. - с безумной улыбкой на лице она взглянула на мать, смотревшую на неё во все глаза. - Боже...как я все это проглядела. - лишь выдала она, не в состоянии извлечь из себя нечто иное. - Я не делилась этим, откуда тебе было знать. - она закатила глаза, - Да и нечем было, я сама не придавала своим реакциям никакого значения. И каким надо быть, чтобы детским мозгом понять, что ты по уши влюблён во взрослого человека, собственного тренера когда все дни в неделе из года в год твои осознанные мысли заняты лишь спортом. - Я понимаю, что у тебя была к ней детская симпатия, которую ты не переросла. Но.. - Не переросла? - со смехом возразила девушка. - Я очень даже ее переросла, мам, эта симпатия вылилась в мою первую и единственную любовь. И на это мне потребовались долгие годы. - ее взгляд зацепился на экран, где начинали раскатываться фигуристки предпоследней группы, сердце вновь подскочило в горлу. - То есть ты просто пришла в прошлом году на первую тренировку в Хрустальный и... - она не могла произнести это вслух, - и что ты сделала? - Да ничего я не делала, каталась на льду пока не отвалилась спина и я не загремела в больничку с короной. - с каждым разом эту историю ей становилось рассказывать все легче, парадоксально. - А вот когда я оказалась на больничной койке с нехваткой кислорода, я наконец поняла. Не в обиду тебе, мам, - она с намёком в глазах наклонила голову, - но думала я тогда только о ней. О ее тёплых руках, прекрасной улыбке и сияющих глазах. О том, что она бы сказала мне, узнай как ужасно я себя чувствую. - она продолжала держать мамины руки в своих, чувствуя как с каждым ее словом, боевой настрой мамы слабеет. - Так это случилось после болезни. - лишь слабо и обреченно констатировала мама. - Да. Боже, ты бы видела ее глаза, когда она всё поняла. - вдруг совершенно по-другому, тепло улыбнулась она. - Это был чистейший ужас. Она меня так шарахалась. А потом все уши прожужжала о том, что ничего и быть и не может. - Ну, возможно, с моралью у неё тогда не все плохо. - иронично вторила Жанна. - Она чувствовала то же самое, я уверена. Я всё видела. Глаза никогда не врут. - она проигнорировала мамину ремарку. - Более того, мне кажется она все ещё это чувствует. Просто не хочет вставать между нами с тобой и усложнять жизнь дочери. - И в этом ее прекрасно можно понять, Женя. - возмутилась мать. - Но кто поймёт ее? Кто поймёт меня? - грубо вставила Женя. - Я. - вдруг моментально и неосознанно вырвалось у неё. Женя тут же в удивлении подняла глаза на маму. Она заметила, что та сама не ожидала от себя такой реакции. Молча наблюдала за тем как сменяются эмоции на ее лице и в ее сердце прокралась надежда на то, что последние полчаса она не зря изливала душу. - Разве? - в конце концов резонно возразила она. - Жень, скоро последняя разминка. Давай вернёмся к соревнованиям. - она не понимала до конца, что чувствует после рассказа дочери и решила отложить рефлексию и подступающие эмоции. Женя лишь криво ухмыльнулась, возвращая ноутбук на колени и возвращаясь в предыдущее положение. Она не стала ничего отвечать. Но поняла, что все же посадила зерно сомнения в голову мамы, это уже было ценно. Сколько бы не тянулось время и сколько бы спортсменов не принимало участие, очередь последних все равно подходит. Сначала Женя увидела тоненькую фигуру в синем платье, затем фигуру чуть побольше в чёрном. Успела даже ухмыльнуться. Лиза была в своём репертуаре. Чёрный, дерзкий, очень нестандартный костюм. Полное отражение ее самой. Однако в конце концов взгляд зацепился за шикарные белые кудри, непроницаемый взгляд и чёрную маску на пол лица. Тутберидзе стояла со своим штабом как с охраной возле бортика, облокотившись на него и сложив руки в замок. Ресницы девушки дрогнули. Глаза Этери не выражали абсолютно ничего, лица не было видно от слова совсем, но самой ее фигуры, этих всеми узнаваемых черт было достаточно, чтобы Женя разучилась дышать. Этери выглядела зажатой и напряженной, смотрела только на каток, изредка рвано жестикулируя. Ком засел в горле, но она упрямо игнорировала его не желая так явно проявлять свои эмоции. Все зря. Женина мама может и не была посвящённой во все детали, но она уж точно не дура. Стоило ей перевести вовремя глаза с экрана на дочь как все становилось предельно ясно невооружённым взглядом. На счастье Жени, однако, Жанна все ещё не могла отойти от того, чем закончился их разговор, а потому была лишена красноречия и наблюдала молча. Лиза прокатала вполне хорошо, девушка была очень рада за приятельницу. Ведь конкурировать с молодёжью с каждым годом становилось все труднее. Туктамышева смогла пробиться на третье место после коротких - это однозначно успех. Для неё самой так точно. Но настоящий успех был конечно же у Ани Щербаковой. Слабая улыбка проявилась на лице Жени, когда девушка встала в конечную позу. Она заметила довольную улыбку мамы и почувствовала победное похлопывание по своей спине. - Это всего лишь короткая мам, ты же знаешь. - хмыкнула она, не отрывая глаз. - Да, но почему бы не порадоваться? - возразила Жанна - Чтобы завтра, если что, не плакать. - с непробиваемой миной на лице произнесла Женя. - С таким мировоззрением, Жень, можно вообще всегда быть унылой. Женя промолчала, потому что на экране в этот момент показывали кик. Все ухнуло вниз. Аня скромно улыбнулась глазами, сложив руки на коленках, ожидая баллы. Но всем было заметно, что она довольна промежуточным результатом. Ничего подобного нельзя было сказать о ее тренере. Причём обо всех, что странно. Сергей Викторович был измотан. Обычно он пожимает своим спортсменам руки, похлопывает по плечам, обнимает в конце концов. В этот раз он ограничился лишь легким кивком в ответ на Анин взгляд. Хит парад угрюмости же возглавляла однозначно Тутберидзе. Глаза как мёртвые, равнодушно смотрели в табло. Лицо скрыто маской, но и слепому было бы ясно, что за ней явно не скрывалась улыбка. Женя судорожно втянула воздух, пытаясь выдавить из себя слабое подобие радости, но вышло так криво, что Жанна не стала добивать ее дальше нравоучениями. - Ну что ж, все хорошо, все довольны. Пойдём обедать. - девушка резко встала со своего места, закрывая вкладку и убирая ноутбук на стол. Она все делала в спешке, повернувшись к маме спиной. При этом с преувеличенным весельем в голосе тараторила: «Ты права, я как-то слишком строга. Она очень хорошо откатала. А какова Лиза? Дали огня девочки наши. За Сашку конечно жесть как обидно, но это ещё не конец. Произвольные завтра. Как говорится...» Она бы и дальше продолжала увещевать о том какие у неё смешанные впечатления и обсуждать прокаты, но резко почувствовала как из ее рук вырывают все, что в них было и разворачивают лицом. Жанна на контрасте, и, к Жениному огромному удивлению, с такой надеждой и пониманием смотрела на неё. Увидев глаза друг друга обе резко нервно рассмеялись, у обеих в глазах стояли слёзы. - Я в порядке, мам, я сейчас.. - Нет. - лишь кратко перебила ее мама, прижимая к себе ближе и обнимая до боли в рёбрах. - Я вижу, Жень. Ты не спрячешь это от меня. - мягко прошептала она прямо на ухо. Ночь выдалась беспокойной. Ей снилось лицо Этери в маске, глаза горели гневом и ненавистью, а в ушах звенели ее обвинения. Она проснулась в холодном поту, а затем с трудом заснула вновь. Но нормальным сном это уже назвать было нельзя. Остаток дня в доме прошёл в молчании. Жене было нечего возразить матери на ее последнюю фразу, потому что она была абсолютно верной. Эти чувства было в самом деле невозможно прятать. Не тогда когда ты находишься дома, по сути, для неё всегда самом безопасном месте. Они по большей части занимались домашними делами, которых скопилось к тому моменту неумеренное количество. Перебрасывались лишь отдельными фразами, и те касались вопросов быта. Девушка со страхом ждала следующего дня. После слов Алины она все же задумалась. В них было много правды, но все же и у Жени есть гордость. Идея увидеть ее снова и поговорить казалась ей полной потерей достоинства. Это не она оставила любимого человека, не она купалась в своих страхах, и, в конце концов, не она постоянно убегала от важных разговоров. Женя не чувствовала отдачи. Определённый барьер конечно спал, но где тогда поступки. Единственные поступки которые она наблюдала последний месяц были ещё большим отдалением друг от друга. И в этот момент ей хотелось треснуть Диану по голове, потому что она на сто процентов была уверена, что та приложила к этому всему руку. Но все же, если отбросить обстоятельства в сторону, основа Алининых слов была верной. Этери приносила жертву, причём этой самой жертвой была она сама. Она не сказала, что это все было ошибкой. Она не сказала, что у неё нет чувств к Жене. И это в Жениной голове раздавалось громче всех сомнений.