будущий бывший

— Тебе не холодно? — Чимин тянется вперед, укладывая ладонь на светлую кожу парня. Кажется, он все еще не протрезвел. — Кожа совсем холодная… — Оставайся, пожалуйста, — голос брюнета становится вдруг очень тихим, как тогда на улице. — И тогда мне точно не будет холодно. — В каком это смысле? — недоверчиво косится на парня Чимин, и тот, заметив это, начинает тихонько хихикать. — Может, ты все-таки местный маньяк? — Ты так думаешь? — уже в голос хохочет брюнет, принимаясь специально корчить страшные рожицы. Чимин держаться долго не может, тоже начинает смеяться громко, прикрывая себе лицо ладонью. Когда приступ минутной истерики у соседей проходит, блондин говорит, вытирая аккуратно едва выступившие от смеха слезы: — Если честно, на маньяка ты не очень похож, — Юнги прикладывает руку к груди в знак благодарности, таких комплиментов ему еще не делали. — Я вообще пока слабо понимаю, на кого ты похож… Разве что, на кота? — …чем живешь и увлекаешься… — Я живу музыкой, — говорит Юнги с улыбкой. — В целом, только ей одной и живу, наверное… — Музыкой? — удивляется Чимин. — Так вот почему у тебя такие руки красивые, — выпаливает бездумно и тут же испытывает нестерпимое желание оторвать себе свой пьяный язык. — На чем-то играешь? — Пойдем, — брюнет встает, ставя свою кружку на столешницу. — Покажу. Чимин следует за Юнги, продолжая согревать ладони о горячую чашку. Они проходят через крохотный коридор, мимо ванной комнаты. Брюнет толкает прикрытую дверь и заходит в темноту. Чимин осмотрительно останавливается на пороге. — Ну, вот, — произносит Юнги, включая торшер в углу, и блондину открывается вид на частичку внутреннего мира его соседа. Они стоят в небольшой светлой спальне. Свет фонарей перекрывают плотные шторы. Кровать, поменьше, чем у Чимина конечно, с прочей мелочью, вроде комода и маленькой тумбочки, занимает приличное пространство комнаты, но все же оставляет место для самого главного — музыки. В углу стоит старое потертое коричневое фортепиано, странно контрастирующее с новой черной банкеткой, но и этим вся музыкальность помещения не ограничивается. На стенах, закрепленные на специальных держателях, развешены гитары. Чимин, конечно, в этом мало что смыслит, видит только, что они разные, как по цвету, так и по типу. Юнги наблюдает за его реакцией молча, давая парню все тщательно изучить. — Ого, — выдает блондин наконец. — Я и не думал, что ты музыкант… — Разве что недоделанный, — смеется Юнги. — А ты можешь, — Чимин присаживается осторожно на край кровати. — Сыграть что-нибудь? — Конечно, — улыбается брюнет, усаживаясь за фортепиано. Блондин наблюдает за тем, как Юнги думает с минуту, вертит в руках какие-то листочки с нотами, но все же, приняв в голове какое-то важное решение, откладывает их в сторону, проводя ладонью нежно по светлым клавишам.

🎶 BTS — Black Swan (piano cover) 🎶

Набрав полные легкие воздуха и шумно выдохнув, парень касается первых нужных клавиш. Комната тут же наполняется музыкой. Юнги начинает играть, как будто, не очень уверено, словно стесняясь присутствия кого-то еще при этом, таком интимном для него процессе, но все же продолжает, и вот через какое-то время его руки уже заметно смелее перемещаются по клавишам, создавая что-то прекрасное, струящееся подобно самому дорогому шелку. Чимин прикрывает глаза, вслушиваясь. Звуки фортепиано с детства пробуждали в нем какие-то особо трепетные чувства, удавалось им дотянуться до самых нежных струн его души и заставить их звучать в унисон, принося его неспокойному духу такое нужное умиротворение. Юнги тоже прикрывает глаза и забывает, сидя спиной к блондину, про его присутствие на мгновение. Парень тихонько мычит под мотив медленной мелодии, пока длинные пальцы почти без его ведома становятся единым целым со старым инструментом. Чимин не различает гениальности нотного рисунка, не понимает даже разницы между черными и белыми клавишами, но погружается в музыку максимально, с уверенностью убежденный только лишь в одном: это что-то важное, ценное и необходимое для Юнги. Во всем отношении парня к инструменту чувствуется какая-то трепетность, так прикасаешься в своей памяти к старой, отчасти забытой и болезненной первой любви, скучая по ней поздними вечерами. И это слышно в каждой ноте даже такому до ужаса банальному слуху, как у блондина. — Как-то так, — говорит брюнет в завершение, и Чимин открывает глаза, тут же пересекаясь взглядом с ним. Юнги ждет вердикта, реакции своего камерного зрительного зала, и публика в лице Чимина отвечает восхищенным возгласом: — Это потрясающе! — брюнет слегка улыбается в ответ. — Это… Это что-то из классики? — Я сам написал, — Юнги разводит руками. — Сидел как-то вот… Ну и получилась такая мелодия. — Сам написал?! — Чимин чуть не подскакивает на кровати, еле улавливая равновесие для себя и чашки чая. — И ты с таким талантом варишь кофе тут за углом?! — Ну да, — смеется парень в ответ. — Я всегда хотел заниматься музыкой профессионально, но родители были категорически против, — блондин слушает Юнги внимательно, уставившись на него изумленным взглядом. — Впрочем, они не препятствовали моему музыкальному образованию, но только с условием, что оно будет выступать в моей жизни исключительно как хобби… Хобби? Хобби это макраме, коллекционирование марок и, разве что, мой шопоголизм, а это… это же искусство в чистом виде… — Так что, — продолжает Юнги, окидывая взглядом комнату, — Вот ради этого самого хобби я и просыпаюсь каждое утро. — Невероятно… — вырывается тихо у блондина. — Но я рад и этому, — заключает Юнги. — Я рад играть пока меня хоть кто-то слушает, даже если это я сам. — Это изумительно… Ты невероятно талантлив, — продолжает восхищаться Чимин, и брюнет опускает глаза куда-то в пол. — И, я уверен, ты проделал огромную работу, чтобы дойти до такого мастерства… — Пожалуй, — коротко соглашается парень. — Ты не хочешь попробовать себя в этом деле профессионально? — блондин встает с кровати, подходя чуть ближе к Юнги. — Никогда ведь не поздно. — Не знаю, — честно говорит брюнет, закрывая крышку фортепиано и проводя по ней ладонью. — Пока я еще не нашел ответа на этот вопрос, но, думаю, время мне все покажет… Быть таким талантливым и уметь так грамотно, с холодной головой оценивать свои желания и возможности… И так ценить то, что есть в его руках прямо сейчас… Взять у него, что ли, пару уроков этой осознанности? Мне бы не помешало… — Но ведь ты, наверняка, не менее талантлив? — вырывается вдруг у Юнги. — Танцуешь… Кто-то однажды сказал, что танец — это как создание скульптуры, только в реальном времени… Юнги бы взять этого солнечного парня за руку. Просто взять за руку, он о большем не просит. О каком вообще таком «большем» можно осмелиться попросить, когда рядом с тобой, слушая твои слова, твою музыку, сидит такое чудо, улыбающееся во все тридцать два, тебя так искренне нахваливающее? Брюнет бы соврал Хосоку, если бы сказал, что Чимин ему не симпатичен. Он ему очень симпатичен, но чувства свои Юнги контролировать умеет, а потому замирает, не решается даже с места сдвинуться, лишь бы только не испугать, не обидеть… — Я скорее просто много работаю над этим, — говорит Чимин уклончиво. — Нет, пожалуй, чего-то такого, что я мог бы назвать своим талантом. — Талант без работы над ним бесполезен, — живо отзывается брюнет. — Да и, по моему мнению, усердная работа намного более ценна, чем данный с рождения талант. Блондин кивает задумчиво. Ему кажется, Юнги снова прав. Чимин может только гадать, откуда в голове у этого парня столько мудрости, как ему удалось ее достичь, как удается размышлять с такой простотой и изяществом… — Я думаю, — брюнет ловит настойчиво взгляд Чимина, невербально заставляя парня заглянуть ему в глаза, — И тебе, и мне… Нам обоим предстоит в своей жизни найти еще множество скрытых талантов, как в самих себе, так и в окружающих, и главное здесь — дать им шанс пустить свои корни. — Я знаю! — выдает вдруг Чимин воодушевленно. — Мой талант — пить пиво! — и оба парня вдруг снова заходятся громким смехом.

***

Тэхен вразвалочку ковыляет по вечернему Сеулу. Дорога от бара до дома уже давно стала для него настолько привычной, что преодолеть это расстояние он способен, кажется, в любой кондиции. Поскольку кондиция после многих выпитых литров пива у парня, по его личному мнению, очень даже ничего, ноги переставляет он достаточно проворно и даже с счастливой улыбкой на лице. Шатен вертит головой по сторонам и, наверное, лишь благодаря этому, проходя мимо угла очередного квартала, замечает знакомую мордашку. Мордашка эта не самая довольная. Достаточно грустная для того, чтобы пьяному Тэхену захотелось подойти и что-нибудь ляпнуть. — Эй, ребеныш! — окликает он Чонгука издалека, стремительно к нему приближаясь. — Детям нельзя так поздно гулять, маньяки ночью выходят на промысел. — Эй, дядя, — отвечает младший без особого энтузиазма. — Вы не особо похожи на маньяка, скорее, просто на пьяного бомжа. Тэхен добирается наконец до жертвы своего нещадного юмора и ловко вытягивает из портсигара сигарету. — Хамоватый ты, — говорит серьезно, закуривая. — Чего стоим тут? Кого ждем? — Божественного знака, — язвит Чонгук, облокачиваясь на стену какого-то здания. — А ты потерялся? Чего бродишь? — А я и есть, — шатен разводит руки в стороны театрально, — Твой божественный знак! Чонгук смотрит на парня оценивающе, сканирует глазами с ног до головы и обратно. Тэхен на его разглядывания только улыбается нахально и курит, старается, конечно, как можно эффектнее выпускать из легких дым. — Плохи мои дела, если у меня такие знаки, — заключает безнадежно младший. — Дай-ка мне свой телефон, — просит Тэхен и руку протягивает настойчиво. — Это еще зачем? — словно пугается Чонгук, но в карман все же лезет и выполняет просьбу шатена, вкладывая ему смартфон в раскрытую ладонь. — Хочу записать свой номер, — задумчиво поясняет Тэхен, с трудом вбивая на экране цифры. — Пригодится он тебе, — говорит он, нажимая кнопку вызова. Телефон в кармане шатена издает жужжащий сигнал, и парень расплывается в улыбке снова. — Видишь? — щурит глаза. — Ало-о? — смеется громко и сбрасывает звонок. — Теперь и у меня твой есть! — Зачем? — устало вздыхает Чонгук. — Разобиделся уже? Тэхен телефон возвращает и стряхивает накопившийся на сигарете пепел. — Еще нет, — говорит с показушной серьезностью. — Но у тебя есть шанс все исправить? — Что исправить-то?! — Чонгуку кажется, что пьяный шатен еще более невыносим, чем трезвый. И вообще у парня складывается такое ощущение, что у этого человека и друзей-то нет. Ну как с ним разговаривать вообще можно?! Тэхен на вопрос не отвечает, только лезет зачем-то в карман своего пальто, выуживая оттуда через мгновение бальзам для губ и открывая его ловко одной рукой. Чонгук так и стоит, наблюдая с приоткрытым ртом и изогнутой бровью, как шатен проходится бальзамом по своим губам и начинает громко причмокивать ими. — Да ты в говно… — заявляет младший, и Тэхен вдруг резко приближается к его лицу, угрожающе держа перед собой свое новомодное увлажняющее оборонительное средство. — Во-о-от та-а-к, — тянет он, хватая рукой с зажатой между пальцами сигаретой Чонгука за подбородок и проходясь кривовато бальзамом и по его губам тоже. Младший чувствует, как от шатена несет пивом, и кривится немного. Кривится ровно до того момента, пока место бальзама не занимают (практически) губы его нового знакомого. Тэхен стоит слишком уж близко, касаясь младшего кончиком носа и почти сталкиваясь с ним губами. — Ты что делаешь? — как-то неожиданно тихо и неуверенно спрашивает Чонгук стараясь ртом особо не шевелить. — Это тебе на будущее, — Тэхен в отличие от него говорит активно, и младший буквально чувствует, как иногда, при произнесении особо коварных букв, губы шатена слегка задевают его. — Когда будешь расцеловывать меня за помощь. — Какую помощь?! — Чонгук не выдерживает, дергает головой в порыве эмоций и все же впечатывается слегка в губы Тэхена. Назвать это поцелуем, конечно, сложно, скорее так — банальная неуклюжесть, но старшего это веселит знатно. — А я смотрю, ты уже начал, — его губы растягиваются в довольной улыбке. — Ну ладно, сладкий, пока! — говорит, трепля Чонгука по светлым волосам. Шатен отходит на несколько метров, когда младший его останавливает, хватая за запястье. — Сигареткой поделись, — Тэхен в ответ усмехается криво, вытаскивая недокуренную сигарету изо рта и ловко помещая ее между губ младшего. — Курить вредно, — назидательно заявляет напоследок и быстро скрывается где-то за поворотом, насвистывая себе под нос веселую мелодию. Чонгук затягивается машинально, вынимает этот предмет невиданной щедрости шатена изо рта и прикладывает пальцы к губам аккуратно. — Может, он больной какой-нибудь?.. — уточняет у вечернего воздуха, всматриваясь в угол, за которым исчез Тэхен. — Вот тебе и знак…

***

Хосок выключает свет в своей квартире, оставаясь наедине с собой и своими мыслями. Хотя, можно сказать, он и так весь день провел наедине с собой. Микки ютится рядом с хозяином, крутясь под ногами и рискуя быть в любой момент раздавленным. Что-то говорит иногда Хосоку на своем, собачьем, языке. — Ну что ты? — парень нагибается, подхватывая питомца на руки и выпуская на просторную кровать. — Давай, ложись, — Микки сворачивается в клубочек на «своей» законной половине. — Завтра снова рано вставать нам с тобой. Хосок залезает быстрее под теплое одеяло. Шуршит немного подушками, укладываясь поудобнее. День выдался непростой. В который уже раз. И вроде, даже несмотря на всю эту загруженность на работе, в жизни его ведь все в порядке. Еда есть, вода тоже, даже приятная компания, роющая себе норку в одеяле справа по курсу, но все равно что-то как будто не так. Парень выдыхает устало. Ему иногда кажется, будто он просто слишком привередливый. Да о такой жизни, как у него, каждый мечтать только может, а он что? Ноет опять? Опять что-то не нравится? Хосок толком и не понимает, чего конкретно не хватает ему в жизни. С одной стороны, кажется, что ему просто одиноко. Он устал быть один. Устал разговаривать сам с собой по вечерам, когда Юнги уже беспокоить не хочется. Юнги… Даже его друг нашел себе компанию по духу, кажется. Этот незнакомец, что частенько появляется в кофейне, кажется Хосоку неплохим парнем, и он за Юнги искренне рад, даже если это просто его новый друг. Новые друзья — это ведь тоже прекрасно. Хосок вот мечтал бы о таких переменах в своей жизни. Он устал от своего одиночества. Устал думать о нем, страдать от него, пытаться всеми силами сделать что угодно, лишь бы от него избавиться. Одиночество создает ему слишком много проблем, которые решить парень так отчаянно пытается, а выходит у него ровным счетом ничего. Может, он просто не заслужил? Не достоин этого счастья быть с кем-то рядом? Но каковы критерии отбора? Как объяснить, что окружающие его люди, зачастую далеко не самые хорошие, этим счастьем обладают, а он — нет? Как измениться? Что поменять в своей жизни? Каким нужно стать, чтобы наконец найти того, с кем он будет улыбаться? К кому будет возвращаться домой… Хосок не знает. За прошедшие годы он так повзрослел, изменился… Но все осталось как прежде. Он все равно один. С другой стороны, один он быть уже привык. Будет так странно отучиваться жить только в компании своей собаки… Обнимать кого-то перед сном это… Это так здорово, но парень даже представить себе не может, что такое может и правда случиться в его жизни. Хотя, случалось ведь? Случалось. Но теперь, отчего-то, совсем не верится, что это чудо может повториться. И все приходит в свое время, наверное. Но когда это время? Что если оно настанет слишком поздно? Или не настанет вовсе? Вдруг ему просто суждено быть одному до конца своих дней? Но и в этом ведь есть свое преимущество. Можно не бояться, что тебе сделают больно. Когда ты одинок, можешь быть уверен, что никто, кроме самого тебя, не разобьет сердце, не вывернет душу наизнанку. Это ведь, хорошо, да? Безопасно? Но так хочется иногда этой опасности. Поставить все на карту, пусть даже проиграть, но попробовать. Попытаться найти свое счастье методом проб и ошибок, порой наступая на одни и те же грабли. Хосок не знает, где истина среди всех его многочисленных мыслей. Он думает об этом каждый день, не переставая, но к единому выводу так и не пришел. Чего он, в конце концов, хочет от этой жизни?

***

Когда импровизированный музыкальный вечер заканчивается, Юнги с Чимином, так и не включая свет в остальной квартире, возвращаются обратно на уютный диванчик, допивая чай в приятной темноте. — У тебя случилось что-то? — спрашивает брюнет, замечая, как Чимин в очередной раз нервно сбрасывает входящий звонок. — Если не хочешь, можешь не рассказывать, все нормально… — Нет, я… — запинается блондин. — Мне нужно, наверное, с кем-то поделиться… Юнги поднимает глаза на него внимательно. Он смотрит спокойно, приятно, вдумчиво. Так, словно ему и правда не все равно. Будто действительно хочется выслушать. Не все могут так смотреть… Я, например, не умею, наверное, людей слушать… — Я не смог расторгнуть договор с хозяином съемной квартиры… Моей старой квартиры, — говорит он и брюнет кивает. — Потому что по условиям договора мы должны оба присутствовать при этом… — Оба? — переспрашивает Юнги, и тут же кивает в сторону телефона. — Ты и… — И тот человек, которого я когда-то имел глупость посчитать самым близким в своей жизни, — заканчивает Чимин. — Он переоформил договор на нас обоих зачем-то… И теперь, пока он не притащит свою задницу в Сеул и не соизволит заняться этим, вопрос с квартирой так и будет открыт… — Может, он уже в Сеуле и звонит сказать? — предполагает Юнги, усаживаясь с ногами на диван. — Поэтому так названивает? — Не знаю… — честно отвечает Чимин, вертя в руках пустую кружку. — Может и так, а может, ему снова что-то нужно… Он всегда появлялся в моей жизни в самые неподходящие моменты. — А что хозяева говорят? — брюнет опирается головой на руку, продолжая всматриваться в серьезное лицо парня. — Хозяин человек хороший, все понимает, — выдыхает блондин устало. — Деньги брать не будет конечно, но попросил все решить быстрее… — Может, он закроет на это глаза и проблема решится? — Тэхен сказал то же самое, и я очень надеюсь, что вы оба правы, — кивает Чимин, поднимая глаза на Юнги. — Ей богу, не расторжение договора об аренде, а прям развод и девичья фамилия… Брюнет вдруг пододвигается к Чимину резко, заглядывает ему прямо в глаза изучающе, но спокойно, и руку на коленку кладет. Блондин и не заметил, как начал трясти ногой, погрузившись в свои мысли. Но от старшего, кажется, ничего не ускользает. Чимин кидает беглый взгляд на ладонь парня, покоящуюся теперь на его ноге: пальцы слегка поглаживают ее через ткань домашних штанов, и где-то под кожей ощущается аккуратное покалывание. Взгляд блондина возвращается к глазам Юнги. — Все решится, — говорит парень, кивая уверенно. — Так или иначе. — А еще вот на танцах… — вдруг как ребенок начинает жаловаться Чимин, поддаваясь какому-то странному чувству. То ли неловкость от этого прикосновения снять хочет, то ли и правда поделиться. — Через две недели выступление важное, а у меня — зевает устало, — Ни музыки, ничего нет, и хореограф… — Притормози, эй! — смеется Юнги, убирая руку с колена парня, и Чимин чувствует разочарованность, что ли? Что это я, не протрезвел еще? — Ты устал уже наверное, — говорит брюнет, и утвердительным ответом становится еще один зевок Чимина. — Давай спать? Ты тогда ложись в спальне, а я… — Нет! — отвечает резко блондин. — Чего ты? — Юнги смотрит на него с недоумением. — Темноты боишься? — Нет, я просто и так тут занимаю место… — Чимин неловко потирает лоб. — Я буду спать на диване, а ты все же иди к себе… — Ты уверен? — уточняет Юнги на всякий случай, но в душе все же радуется такому исходу событий, у него после ночки на диване утром точно разболелась бы шея. Чимину вдруг очень хочется почему-то Юнги поцеловать. Да хотя бы обнять. Вдруг так необходимо почувствовать его совсем близко, так, чтобы дыхание его ощущалось каждой клеточкой кожи, чтобы просто не было так… Холодно? Одиноко? Мне просто надоело одиночество, вот и все. Просто хочется кого-то рядом, но честно ли будет поступать так с ним? Разве Юнги, будучи таким добрым и щедрым ко мне, заслужил, чтобы я затыкал им пробоины в своем сердечном Титанике? Я не знаю, но так хочется порой… Блондину так хочется, чтобы кто-то просто был рядом. Даже не кто-то, ему хочется, чтобы рядом был Юнги, со своей улыбкой кошачьей, такой понимающий, такой незнакомый, но отчего-то такой родной. Брюнет смотрит на него, ответа ждет. Но ответа у Чимина нет. Он не знает. Ничего не знает, кроме того, что хочется прикоснуться снова, как тогда к холодной коленке, потому что кожа… Кожа у Юнги такая светлая, нежная и приятная. Я просто одинок. Я просто выпил. Я просто… Запутался? Но ты… — Уверен-уверен, — кивает Чимин с легкой улыбкой. — Иди, ложись. Ты спаси меня, пожалуйста… Хотя бы сегодня. Хотя бы своей улыбкой. — Умыться не хочешь? — брюнет указывает на поплывший от дождя макияж на лице парня. — Я дам полотенце… — Завтра, — только отвечает младший быстро. — Сегодня у меня уже нет сил, — потягивается приятно, откидываясь на диванные подушки. Чимин бы умылся с радостью, но вот только создавать очередные сложности не хочется. Парню до безумия неловко, что он сейчас здесь, нагло пользуется личным пространством своего слишком уж доброго соседа. Ничего. Завтра встану пораньше и пока он будет спать все сделаю… Юнги приносит ему подушки помягче, борется с одеялом несколько минут и, засунув его наконец в пододеяльник, укладывает своего гостя спать на не особо предназначенном для таких целей диване. Но Чимин не жалуется, наоборот — после каждого действия брюнета благодарит, кивает, и глаза постоянно отводит, словно смущаясь. — Хен, — зовет блондин, когда Юнги уже собирается выйти из комнаты. — Хен? — Спокойной ночи, — Чимин, смотря в теплые глаза Юнги, дарит ему его любимый подарок — широкую улыбку, самую искреннюю, даже в таком усталом состоянии. — Сладких снов, — брюнету не удается не улыбнуться в ответ. Ночь опускается на Сеул тихо и спокойно. Чимин засыпает, свернувшись калачиком на маленьком диване. Юнги закрывает глаза, утыкаясь лицом в подушки на своей кровати и улыбаясь довольно от мысли, что где-то здесь за стенкой спит хозяин самой прекрасной в мире улыбки. Чонгук, долго ворочаясь, проваливается в сон с мыслями о шатене, бальзаме для губ и его пьяной болтовне о какой-то мнимой благодарности. Тэхен засыпает крепче всех троих вместе взятых, не подозревая, что почти стал причиной бессонницы одного и ночлежки на улице другого человека. Ему еще только предстоит увидеть тонну пропущенных звонков и проклятий в какао от Чимина, но все это завтра. А сейчас у него — заслуженный сон. Хосок засыпает, тихо шмыгая носом, со следами от крошечных дорожек слез, пока Микки посапывает где-то у него в ногах. И пусть ненадолго, всего на несколько часов, но проблемы всех пятерых испаряются, наступает такое блаженное забвение, в котором не существует ничего, даже их самих.