будущий бывший

Тэхен замирает с кулаком, занесенным над дверью Чонгуковской квартиры. Шатена тошнит от одной только мысли, что парня придется сегодня не только увидеть, но и несколько часов с ним провести. Чимин, обещавший Чонгуку, что приедет к нему и поможет превратить старый костюм в новый, резко поменял свои планы. Кажется, если Тэхен, конечно, не ошибается, он собрался куда-то с Юнги, может быть даже на свидание. Шатену остается только надеяться, что Чонгук не станет с ходу прибегать к тем же оборонительным действиям, что и несколько дней назад. Ведь, пусть это и была лишь пощечина, руки у Чонгука крупные и бьют больно. Очень больно. Тэхен машинально потирает щеку, фантомная боль в которой, кажется, не утихает еще с того дня. — Ладно, — выдыхает парень, замахиваясь слегка кулаком над дверью. — Поехали. Шатен не успевает постучать даже три раза. Стоит кулаку лишь впервые удариться о дверь, как та тут же открывается. Чонгук первое мгновение смотрит на него с широкой улыбкой, которая тает как мороженое в руках у детей, разгуливающих по майскому Сеулу: быстро и безвозвратно. — Че ты тут делаешь? — младший дверь машинально слегка прикрывает, разговаривая с Тэхеном через щелку. — Где Чимин? — Какой ты вежливый, — язвит шатен, удерживая дверь снизу ногой, чтобы Чонгук и не подумал ее захлопывать. Если Тэхен не поможет этому упертому и он сам возьмется за костюм, то Чимин его линчует собственными руками. Таковы были условия: прийти и обязательно помочь, и проконтролировать. — Я вместо него. Он занят. — Чем это он занят? — обиженно спрашивает Чонгук. — Тебя не касается, — отвечает шатен. — Я войду? Младший смотрит на него со всей накопленной злобой и обидой, и… И чем-то еще. Чем-то, что обволакивает его глаза, будто облако, делая взгляд далеко не таким простым, каким он может показаться. — Заходи, — бросает Чонгук, открывая дверь до конца и отходя вглубь квартиры. — Я в комнате. Тэхен разувается совершенно по-хозяйски, ни о чем, будто бы, не переживая. Поправляет свои брюки светлые и футболку слегка помятую и проходит в уже знакомую ему спальню, крепко сжимая в руках небольшой пакет. — У тебя есть бокалы? — спрашивает, лишь переступив порог. — Зачем тебе? — Чонгук сидит на полу, такой домашний в темных шортах до колена и огромной синей футболке с какими-то надписями. — Я вино принес, — шатен вытаскивает из пакета бутылку красного сухого, довольно показывая ее младшему. — Налакаться тут решил? — возмущенный Чонгук поднимает на него свой взгляд. — А костюм кто будет делать? — Мы не лакать будем, а культурно выпивать, — поправляет его шатен, отворачиваясь и направляясь на поиски кухни самостоятельно. — Очень способствует творчеству, знаешь ли… — Теперь понятно, почему ты был лучшим студентом на курсе, — усмехается Чонгук, но Тэхен его уже не слышит, звеня посудой. Когда старший возвращается в комнату, хозяин квартиры раскладывает на полу свои черные брюки. — Хватит там уже хозяйничать, — ворчит он. — Короче, штанины я расшил… В ателье отдал, — Чонгук показывает на брючины, похожие теперь на одежду годов семидесятых. — Тут пакет белых перьев, разного размера… — Я понял, — Тэхен с будничной ловкостью открывает бутылку вина и разливает его по бокалам. — Сначала разделим перья по размеру, потом приклеим. Старший передает бокал Чонгуку, и тот нехотя его принимает, делая первый глоток. — Неплохое, — резюмирует тут же. — Ну ладно, садись давай и работай. Тэхен подчиняется, вальяжно рассаживаясь на полу и ловко захватывая из пакета пригоршню перышек. Искусственный материал кажется таким мягким и приятным, что так и хочется обсыпаться ими с ног до головы и лежать так, будто в облаке или одуванчиковом поле. — Как дела в универе? — спрашивает вдруг шатен, когда на полу уже активно формируются несколько кучек перьев. — Нормально, — спокойно отвечает Чонгук. От былой злости в голосе мало что остается. — А у тебя как? На работе… — Вполне неплохо, — Тэхен сосредоточенно сжимает губы в тонкую линию. — Без тебя скучновато. — Сосать некому? — язвит младший, не отрывая взгляда от пола. — Да уж, действительно очень грустно, Тэхен. — Да ладно тебе, — старший на него смотрит, брови домиком складывая. — Я же извинился… — Извинился, — Чонгук кивает, тоже в ответ на него глядя. Шатену кажется, что ему не показалось тогда, в коридоре, есть что-то еще в его глазах, и это самое таинственное «что-то» сияет только ярче от выпитого вина. — Можешь повторить. — Ну что мне, на коленях тебя умолять? — усмехается старший. — Можешь попробовать, — так же шутливо отвечает Чонгук. — Вдруг, у тебя получится. Тэхен планирует проигнорировать младшего, и план его был бы тут же выполнен, если бы Чонгук не решил продолжить. — Стоять на коленях это, видимо, твой конек. Старший чуть не давится вином, слушая раскатистый смех парня, которому своя же шутка, очевидно, показалась удивительно остроумной. — Чонгук…

***

🎶Sufjan Stevens — Fourth of July🎶

Бутылка вина стремительно подходит к концу, в отличие от работы. За несколько часов парням удается только разделить все перья по размеру и теперь, уставшие и уже не видящие ничего, кроме бесконечной белизны вокруг, они приступают к той части работы, которая требует максимум их концентрации. — Смотри, те, которые большие, выложим ближе к низу брюк, — Чонгук проводит пальцем по наружному шву. — Маленькие можно приклеить выше… — Внизу еще слой плотнее можно сделать, — тут же добавляет Тэхен, — А наверху сделаем уже реже, можно даже дальше по шву увести к бедрам, — шатен проводит по своей ноге рукой, ведя ладонью аккуратно вверх и наглядно свою идею демонстрируя. Чонгук наблюдает за тем, как ткань брюк свободная прилегает к коже от движений старшего, и тут же решает такое зрелище выкинуть из своей головы, отпивая большой глоток вина из бокала. Парень чувствует, что у него лицо уже все покраснело: в комнате душно, работа напряженная, а тут еще и это красное сухое. — И много раз ты с Чимином костюмы делал? — интересуется, когда они рассаживаются каждый к одной штанине, принимаясь выкладывать для примерки перья на ткань. — Почти каждый раз, когда приходилось, конечно, что-то правда делать, — отвечает шатен, — А не просто купить готовое. — Заметно… — Ты не забывай, — тут же добавляет Тэхен, — Что я дизайнер… — Да-да, — младшему надоедает, что этой информацией ему в лицо тычут так часто. — А еще, лучший студент на курсе… — Вот именно! Тэхен расслабляется немного. Ему кажется, Чонгук уже не так сильно на него злится, а сам шатен и вовсе… Перебесился? Что-то поменялось в нем, раз он так быстро отошел от ситуации на заднем дворе парфюмерного, а на пощечину младшего и вовсе почти не сердился. Наверное, потому что бóльшую часть времени был просто в шоке. Не ожидал он, что Чонгук так взорвется и выскажет, пусть и не через рот, зато просто и понятно, все, что он о нем думает. Тем более, шатену кажется, что младший прав. Пусть и сложно ему перестать вести себя таким образом — шутки идиотские вкидывать, дразнить Чонгука, и все в этом духе — стыдно ему за такое поведение неимоверно. Особенно, в последнее время, почему-то. — Прижимай посильнее, — старший наставляет, когда Чонгук пытается очередное перышко приклеить на ткань. — Вот так. Тэхен протягивает руку, накрывая поверх ладонь Чонгука и надавливая сильно, но в это же мгновение, ощутив что-то странное, скользящее между их соприкасающимися руками, по самой границе кожи, свою отдергивает, возвращая на место. Чонгук поднимает на шатена глаза. У того они бегают по его лицу, смотрят в никуда и во все его части одновременно, разглядывая брови, переходя на губы и подбородок, зависая на носу. Тэхен опустошает свой бокал, тут же подливая вина Чонгуку и себе. Бутылка остается грустно стоять в углу, опустевшая и одинокая. Никто к ней больше не притронется. — Хочешь еще вина? — неожиданно предлагает младший. — У меня есть… — Если можно, — скромно отзывается Тэхен и выдыхает шумно, когда Чонгук на кухне исчезает, стуча дверцами шкафов. — Что со мной такое сегодня? Перегрелся, наверное… Младший возвращается с кухни, держа в руках уже открытую бутылку и ставит ее на пол, поближе к Тэхену. С одной стороны, потому что знает, что тому она нужнее, с другой — не хочет рисковать, потому что желание опустошить ее за раз у Чонгука возникает уже не впервые. Чем дольше они сидят вот так, почти касаясь друг друга ступнями, тем тяжелее парню становится все это безумие будничное выносить. А скрупулезно клеить перья на черные брюки — и подавно. — Ну как? — Тэхен снова подает голос. — Получается? — Вроде того, — Чонгук решает на парня лишний раз не смотреть. — А у тебя? — Все супер, я думаю, — шатен отодвигается подальше, осматривая плотно проклеенные несколько рядов перьев. — Да, хорошо. — Как думаешь, во сколько закончим? — Чонгук интересуется, не отрываясь от работы. — Сейчас… — Тэхен подхватывает телефон, лежащий неподалеку. — Сейчас почти десять, так что, — прикидывает в уме быстро, — Часам к двум ночи все будет готово. — Так поздно?! — младшему хочется взвыть, выкинуть костюм в окно к чертовой матери и вообще больше никогда в подобных авантюрах не учавствовать и уж тем более не выступать их инициатором. — Что поделать, — пожимает плечами Тэхен, которому, кажется, вообще максимально комфортно и приятно подобным заниматься. Хотя, думается Чонгуку, шатену скорее просто привычно. — Торопиться сейчас точно не стоит. Проходит еще около часа, прежде чем старший не выдерживает, быстро поднимаясь на затекшие ноги. — Все, перекур, — говорит он, поворачиваясь к Чонгуку. — Балкон у тебя есть? — парень молча кивает. — Пойдем покурим. Младший, не произнося ни слова, ведет Тэхена на балкон и смотрит, как тот опирается на перила, завороженно вглядываясь в крыши домов. — Тут так высоко, — вздыхает. — Почему балкон не застекленный на такой высоте? — Захотелось так, — пожимает плечами младший. Шатен отправляет одну сигарету себе в рот, а вторую тут же Чонгуку протягивает, смотря в круглые глаза настойчиво. — Бери, — тянет руку еще ближе к лицу парня. — Чего ты? — Не хочу, — как-то странно отмахивается Чонгук. Обещал ведь себе, что не будет больше курить эти проклятые сигареты. И не потому что вредно, нет. Потому что о Тэхене они напоминают и привыкание вызывают такое же, как и он сам. — Уверен? — шатен уточняет на всякий случай, не думая даже Чонгука уговаривать. Зачем это? Сигареты и самому нужны. Стоит только старшему руку начать отодвигать с лицом из серии «не хочешь — не надо», как хозяин квартиры ловко дефицитный товар из нее вытаскивает. — Не уверен, — отшучивается, тут же выуживая из кармана зажигалку. — Даже в кармане носишь? — удивляется Тэхен. — Я думал, ты не куришь… Только со мной. — Когда как, — Чонгук глубоко затягивается. Кажется, такого приятного ощущения, почти позабытого, он не испытывал уже несколько дней. Небо темное испещряется звездами, светлеет от сотен тысяч огней. Тэхен напрягает свой взгляд, но тут же сдается — созвездия не разглядеть, только самые яркие точечки доступны его взору. — Курить вредно, — говорит он, выпуская дым и к Чонгуку поворачиваясь. — Дышать тоже, — отшучивается младший, — И что теперь? Парень устремляет уверенный взгляд на шатена. От выпитого вина и выкуренного табака картинка перед глазами становится более плавной, но достаточно четкой. Тэхен смотрит в ответ, не зная, что еще сказать. Ему кажется, таращиться вот так абсолютно неприлично и не к месту, особенно, учитывая их странные взаимоотношения, но диалог застревает на мертвой точке, и как бы старший ни старался, сдвинуть его с нее никак не получается. Чонгук курит, глядя шатену в глаза, и винит себя во всем. Что обещал с ним не видеться, а сам вот, костюм делает и вино распивает. Что клялся себе не прикасаться к его сигаретам, а в итоге курит, и курит так блаженно, будто в самый последний раз. Обещал забыть, стереть из памяти и из корзины удалить, но помнит. Помнит старое и создает себе новые воспоминания. — Да ну его к черту! — ругается младший, делая шаг вперед и свободной рукой быстро притягивая Тэхена к своим губам, не давая вырваться. Чонгук целует его быстро и влажно, желая успеть сделать все, что хотел, прежде чем шатен выкинет его с этого самого балкона за такие выходки. Хватает волосы мягкие у парня на затылке, накручивая особенно длинные пряди на пальцы. Изо всех сил старается удержать парня в своих руках, пока не понимает, что тот, вроде как, не особо планирует вырываться. На поцелуй Тэхен отвечает лишь изредка, почти незначительно, но руку укладывает на шею младшего, так и замирая и позволяя делать с собой все, что Чонгуку в голову взбредет. — Я все так же нравлюсь тебе? — спрашивает Тэхен, когда парень отстраняется, отворачиваясь тут же. — Не знаю, — хрипло шепчет Чонгук, снова затягиваясь. — А я тебе все так же нет? Шатену младший никогда еще не казался таким красивым. Укрытый ночной темнотой, озаряемый лишь светом из квартиры и яркой точечкой зажженной сигареты. Растрепанный и домашний, с губами покрасневшими от поцелуя и выпитого вина. С глазами грустными, добрыми и… странными, будто бы пытающимися отразить все то, что скрывается в его душе, но сдерживающимися. — Не знаю.

***

— Посмотри! — Чимин, только переступив порог очередного зала картинной галереи, несется к стене с большим полотном. — Это просто невероятно! Юнги, запыхавшийся и весь мокрый, еле за ним успевает. Если бы еще вчера ему кто-то сказал, что поход на выставку может быть настолько изматывающим, он бы и не подумал на эту авантюру соглашаться. — Что это? — брюнет хмурится, рассматривая какие-то кляксы и линии. — Искусство, — восторженно выдыхает младший. — Ты разве не видишь, хен? — Сколько раз я просил тебя не называть меня так? — Юнги слегка закатывает глаза. — И нет, не вижу, если честно… — Как?! — Чимин от удивления аж на пятках проворачивается, оказываясь спиной к картине. — Ты же сам человек-искусство! — От изобразительного я далек, — честно заявляет брюнет, головой покачивая. — Не дано, должно быть… — Просто, наверное, не твой стиль, — пожимает плечами Чимин с милой улыбкой. — Или ты не распробовал еще. Блондин поворачивает голову и, что-то заметив, тут же кидается к другому экспонату. — Смотри! — Юнги уже даже не пытается младшего догонять. Только плетется устало следом, обмахиваясь их билетами, будто от этих клочков будет хоть какой-то толк. — «Душа», — читает Чимин под картиной, и сомнение вспыхивает на его лице. — Но это же… Глаза? — Глаза — зеркало души, — вырывается у брюнета, как только он оказывается сзади. — Так говорят… — И в этих глазах пустота, — добавляет Чимин, указывая на пустые глазные яблоки, изображенные несколькими мазками краски. — Не думаю, — оживляется вдруг Юнги. — Пустота черная, а здесь, видишь? — тоже показывает на картину, вдруг сам в холст усердно вглядываясь. — Белые глаза… — И что это тогда? — со сквозящем в голосе вызовом блондин спрашивает. — Это отражение, — старший сам удивляется, как ему это в голову приходит. — В глазах отражается то, что находится перед ними… Чимин смотрит на парня с отвисшей челюстью. Хотелось бы ему знать, откуда Юнги этого понабрался. — А говоришь, что не разбираешься… — шокировано произносит вполголоса. — Да брось, я ерунду сморозил наверняка! Оба тихо хихикают, прикрываясь ладонями, пока другие посетители обходят их стороной, косо поглядывая. Чимин продолжает бегать от картины к картине, создавая суматоху в таком тихом месте, наверное, вторым по тишине после библиотеки. Младший разглядывает полотна, говорит брюнету что-то про художников, если знает, а уж если всерьез интересуется, так вообще чуть ли не лекции бесплатные устраивает, из которых Юнги ни слова не запомнит, конечно же. Он и не хочет запоминать слова. Да, парень не любитель изобразительного искусства, но самого Чимина хочется запечатлеть в памяти не словами, а именно так, каким он его видит — самым прекрасным полотном во всем этом храме искусства. Блондин рад, и это для Юнги главное. Не важно, как у него самого голова разболится после таких пламенных речей младшего, и что спал он за последние несколько дней критически мало, доделывая ночами музыку на студии. Все это такие мелочи, когда рядом с тобой, на расстоянии вытянутой руки, светит самое настоящее солнце. — Я так мечтал увидеть эту картину вживую! — лепечет Чимин, оказываясь около очередного холста. — Ее автор, кстати, долгое время жил в… Брюнет ничего вокруг себя не видит. Ни картин, ни людей. Пространство сужается вокруг восторженного лица младшего, на котором сияет тысячами огней яркая улыбка. Чимин всегда говорит, что Юнги похож на кота. Улыбка, мол, у него такая, да и повадки, но старшему сейчас кажется совсем наоборот. Это блондин — самый настоящий кот. Говорит, что боится сближаться, но стоит только руку протянуть и он уже трется о нее, подставляя пушистую мордочку. Брюнет хочет теорию свою проверить. Подходит ближе к парню, пока тот снова что-то увлеченно рассказывает про картину, и руку аккуратно к нему протягивает открытой ладонью наверх, чтобы показать: со мной безопасно, я обещаю. Чимин даже не смотрит на руку старшего, тут же тайком тянет свою навстречу, укладывая сверху и переплетая их пальцы между собой. Наверное, блондин слишком увлечен искусством, чтобы осознать свои действия в полной мере, но так даже лучше. Теория Юнги подтвердилась — это Чимин здесь настоящий кот, а не он.

***

— Тебе понравилось? — спрашивает старший, когда они выходят с выставки, погружаясь в прохладу позднего вечера. — Конечно понравилось! — улыбка на лице Чимина самая яркая и прекрасная. — А тебе? Тебе не было скучно? — Не было, — Юнги и сам улыбается. — Мне понравилось… — Ты хоть одну картину запомнил? — по-доброму смеется блондин, парня за руку хватая. «Да, самую главную — тебя», — звучит у Юнги в голове. — «На другие я и не смотрел…» — С глазами, как минимум, — вслух парень осмеливается озвучить только это, но Чимин кажется довольным и такому результату. Они идут по пустеющим с каждой минутой улицам, держась друг за друга переплетенными мизинцами, потому что так кажется безопаснее. Их кисти скрыты рукавами одежды, поэтому со стороны складывается ощущение, будто два парня просто идут рядом, и только им известно, какое трогательное единение происходит на самом деле в этот момент. Юнги хорошо запомнил дорогу, да и ориентируется неплохо, поэтому вспоминает, что неподалеку есть красивый парк, в который редко кто захаживает. Брюнету ведь нужно сказать Чимину что-то очень важное, и он решается предложить чуть задержаться перед возвращением домой. — Давай зайдем? — предлагает старший, когда они проходят мимо входа в тот самый парк. — Там красиво… — «Парк-историческая деревня», — читает блондин на табличке у входа. — Там дома старые есть? — Есть, — кивает Юнги. — Раньше точно были… За ним почти никто не ухаживает. — Пойдем, — младший утаскивает брюнета вперед, отчего тот чуть не спотыкается о гравий под ногами. По парку идут молча. Чимин вглядывается в каждый попадающийся им на пути объект исторического наследия, порываясь зайти и все осмотреть, но Юнги его останавливает. Не кажется ему, что это хорошая идея. Брюнет приводит их к небольшой полянке, окруженной плотным и пышным кустарником. На нее почти не проникает свет фонарей, отчего место это кажется таким особенным, скрытым от чужих глаз и ушей. Единственным источником света становится Луна, ярко светящаяся на небе и озаряющая довольно высокую разросшуюся траву. — Мое любимое место, — говорит старший, усаживаясь на землю. — Раньше я жил здесь неподалеку, тогда этот парк был еще не так запущен… — Будет грустно, если его совсем забудут, — отзывается Чимин, тоже на траву опускаясь. — И эта деревня… Почему ее не охраняют? — Не знаю, — Юнги пожимает плечами, поднимая голову наверх. — Луна сегодня такая красивая, — говорит, не отводя от светлого круга на небе своего взгляда. — Такая красивая, что умереть можно*, — блондин знает, что отвечать, и говорит это искренне, потому что верит в свои слова. Юнги застывает ненадолго и приходит в себя, лишь воспоминая, зачем он привел сюда младшего. Парень достает из своей небольшой сумки флешку, вертя ее в руках. — Держи, — подхватывает ладонь Чимина и свое творение ему в руку вкладывает. — Это «Черный лебедь». — Ты… Ты уже закончил?! — блондин хватает флешку и принимается ее разглядывать так, будто ничего подобного в жизни своей не видел. — Так быстро?! — Ну, пришлось немного напрячься, — усмехается неловко старший. — Ты поэтому не спал в последнее время? — Чимин поворачивается к нему, пододвигаясь чуть ближе и хватая лицо Юнги своими ладонями крошечными. — Никогда больше так не делай! Ты и так работаешь, тебе нужно отдыхать! Брюнет смотрит младшему в глаза и ничего не слышит. Он ради него готов хоть всю жизнь не спать, хоть пахать на пяти работах как проклятый. — Спасибо большое, Юнги, — шепчет Чимин, улыбаясь. — Черт, я так часто говорю тебе эти слова… — Да ладно, не страш… — начинает возражать старший, но его перебивают. — А самые главные слова все никак не решусь сказать, — Чимин продолжает сидеть, держа лицо парня в своих руках, и Юнги чувствует холодок от прикасающейся к щеке флешке, которую блондин зажал в ладони. — Самые главные? — смущается, отводя взгляд ненадолго, и Чимин даже в таких сумерках видит, что Юнги краснеет. — Ты очень дорог мне, Юнги, — лицо блондина становится таким серьезным, когда он начинает говорить, что и старший вдруг отпускает свою улыбку, внимательно вслушиваясь. — Я хочу сделать для тебя все, что ты только захочешь, — Чимин наклоняется слегка, касаясь легким поцелуем каждой щеки парня. — Что я могу сделать для тебя? Юнги хочется сказать, что ему немного-то нужно. Просто пусть Чимин будет рядом. Пусть будет счастлив. Пусть улыбается. Пусть живет всегда так, как ему хочется. Пусть любит себя и любит кого-то. Главное — пусть считает свою жизнь самой лучшей на свете. — Просто… Просто не отпускай меня, — брюнет тянется вперед, прикасаясь сначала невесомо к губам Чимина, а затем целует его совсем по-другому, каждое сказанное только что слово вкладывая в прикосновения губами, весь глубинный смысл передавая, да так, что у самого сердце разрывается, ребра ломаются и хочется не то смеяться, не то плакать, не то кричать во весь голос. Хочется передать, как ему хорошо и как ему больно отчего-то. Наверное, это болит его сердце, так кажется Юнги. Оно испытывает так много, что не выдерживает, готовое сбежать из грудной клетки куда подальше. Если он был прав, и глаза правда являются своеобразным зеркалом, то в зрачках блондина и на окаемке темной радужки отражается любовь, до которой обоим еще идти и идти, но которая ждет встречи с ними. Чимин смотрит на старшего, отстранившись. Разглядывает маленькие морщинки у глаз, влажные губы и слегка блестящую кожу. — Ты такой красивый, — шепчет, утыкаясь Юнги в плечо и хихикая тихо, пока тот его обнимает за спину, водя руками вверх-вниз. Весь день Чимин сегодня смотрел на картины, с детства их любил, но никогда бы не подумал, что будет смотреть на кого-то еще более завороженно, преданно. И ты меня тоже, пожалуйста, не отпускай.

***

— Покажись-ка! — Тэхен оборачивается, слыша шаги в коридоре. Чонгук заходит в спальню, одетый в свой новый костюм. Расклешенные брюки тянутся по его бедрам, становясь все свободнее и свободнее и наконец полностью расширяясь и уходя в красивый разрез внизу, почти у самой щиколотки. Белые перышки красиво шевелятся при ходьбе, добавляя всей картине какой-то особенной сказочности и легкости. — Восторг… — выдыхает старший, пока Чонгук крутится перед ним с довольной улыбкой. — Пиздец как красиво! Шатен встает, приближаясь к парню. — Только вот футболка твоя мешает, — говорит он, слегка приподнимая ткань чисто деловым жестом. — Сними, она часть брюк закрывает! — Снять? — Чонгук теряется на секунду, даже смущается, но, оставив все это и решив хотя бы сделать вид, что ему все равно, стягивает синюю ткань через голову. — Ну, вот. Тэхен хотел бы сказать, что смотрит только на брюки, но об этом приходится только врать и усиленно делать вид, что это правда. Он конечно подозревал, что тело у парня спортивное, но что настолько… — А… Эм… Да, — Тэхен чешет нос, стараясь глаза выше пояса брюк не поднимать, что, к слову, не помогает. — Отлично. Все в порядке… Старший опускается обратно на пол, думая, что так хоть глаза прятать не придется. Куда бы он там ни смотрел, все равно придется голову поднять, а значит, претензий у Чонгука возникнуть не может. — Стой! — Тэхен окликает младшего, когда тот уже планирует удалиться, чтобы вернуть себе свой прежний вид. — У тебя тут перышки… Дай поправлю. Шатен подползает на коленях к Чонгуку, наклоняясь, чтобы поправить сбившиеся перья на расклешенной части брюк. Тонкими пальцами Тэхен пробирается под не самую плотную ткань, придерживая ее снизу и касаясь случайно — и вместе с тем намеренно — кожи на лодыжке Чонгука. Пока поправляет перья, чувствует венки на ступнях кончиками пальцев, пробует слегка провести несколько линий вдоль них, так, чтобы было незаметно. «Главное — не поднимать глаза. Не поднимать», — только и крутится в голове шатена по сотому кругу. — Почти готово, — парень хочет звучать спокойно, но голос сипит, будто он простуду подхватил. — Еще немного постой, я посмотрю… Тэхен и сам уже не знает, перья ли он остальные проверяет, медленно поднимаясь вверх от лодыжек по икрам, или же… Что ему вообще нужно? — Здесь все хорошо, — тянет медленно, проводя руками осторожно по коленям и поднимаясь выше, касаясь бедер. Чонгук смотрит на старшего ошарашено, благодаря всех, кого можно, за то, что шатен не глядит на него в ответ. Он бы такого не выдержал. Чонгук и так из последних сил себя сдерживает, чтобы не… Чтобы не… — Вроде все в… — поднимаясь дальше, Тэхен вдруг плечами упирается в руки младшего, на них по-хозяйски укладывающиеся. — Ты чего? Шатен совершает свою главную ошибку — он в этом уверен — когда поднимает глаза, встречаясь с Чонгуковскими, темными и широкими. Тэхен застывает, стоя на коленях перед младшим, сжимая руками от напряжения его бедра и не зная, куда себя деть. Выпитое вино стучит в голове, то и дело говоря забить на все, просто отпустить свой разум, сделать так, как хочется. — Чонгук, прости меня, — вдруг выпаливает Тэхен, сам от себя не ожидая. — Я повел себя как кретин тогда… И ты правильно сделал, что врезал мне… — Перестань, — младший глаз оторвать не может. Тот, кто еще недавно слал его куда подальше, стоит перед ним на коленях и извиняется? Пусть и встал он на колени совсем не для того, картина получается достаточно ошарашивающей. — Я правда виноват… Ты простишь меня? Младший чувствует, что губы его готовы расползтись в улыбке, но сдерживается. — А разве могу я не простить, когда ты так просишь, — произносит медленно, чувствуя, как лицо краской оттенка красного сухого заливается, — На коленях? ____________________________ *«Луна сегодня такая красивая» — «Такая красивая, что умереть можно» — фразы, использующиеся в японской культуре для завуалированного выражения своих чувств. Ответная фраза является подтверждением взаимности.