будущий бывший

У Хосока глаза из орбит чуть не вываливаются, когда, заходя в свой рабочий кабинет, он видит, что Сокджин удобно устроился на его кресле. Сидит, развернувшись к большому окну, и ручку в руках покручивает сосредоточенно. — Эй, — осторожно окликает младший, закрывая за собой дверь. — Что ты тут делаешь? Брюнет разворачивается. Все его лицо источает энергию выспавшегося человека, и Хосок этому завидует далеко не белой завистью. Он уже давно забыл, когда последний раз спокойно спал. — Мы сегодня подписали контракт, — щебечет Сокджин, оставляя наконец канцелярские принадлежности заместителя в покое. — Теперь мы официально партнеры. Хосок приближается, и старший ему протягивает руку, но тот лишь останавливается, тупо смотря на раскрытую ладонь перед собой. — Поздравляю, — сухо бросает он. — А делаешь-то ты здесь что? В моем кабинете… — Директор Ким распорядился, чтобы сюда поставили еще один стол, — Хосоку кажется, что он и этот единственный сейчас от злости разнесет в щепки, — Чтобы мы работали вместе… — Да с какого перепуга вдруг?! — рыжеволосый молниеносно разворачивается, бросаясь к двери. — Еще чего не хватало! Парень несется по коридору к лифту, поднимаясь на этаж выше и нервно колотя по всем кнопкам. Работать с Сокджином? В одном кабинете? В его кабинете?! У них же небоскреб целый, места разве другого не нашлось? — Директор Ким! — Хосок влетает в кабинет без стука и застает там еще несколько менеджеров. — Почему господин Ким в моем кабинете?! — Заместитель Чон, я немного занят сейчас… — У нас нет свободных мест?! — Хосок настойчивыми жестами просит всех лишних людей удалиться, и те, прекрасно изучив нрав своего начальника в гневе, повинуются тут же, закрывая дверь с обратной стороны. — Заместитель Чон, — голос директора становится строже и ниже, — Не знаю, чем Вам так не угодил господин Ким, но придется смириться… Рыжеволосый усмехается, чуть ли не закатывая глаза. Ага, смириться, как же! С чего вдруг он должен мириться со всем этим беспределом? Сидел себе спокойно в своем кабинете, никого не трогал, а тут ему подсунули соседа, да еще какого! — Но, директор Ким… — парень складывает руки в замок, переходя от нападения к четкой дипломатии, хоть и понимает, что поздно уже, да и бесполезно. — Он же просто партнер. Неужели так необходимо, чтобы он работал в нашем здании? — Я скажу Вам по секрету, — мужчина закрывает папку, что лежит у него на столе и протягивает ее Хосоку. — Возможно, наши компании скоро объединятся для чего-то большего, нежели простое сотрудничество. Рыжеволосый глупо смотрит на протянутый предмет, несмело принимая его и начиная отрешенно листать страницы. Он пришел сюда с тревогой о том, что у него забирают рабочее место, а теперь стоит и понимает: все куда хуже. — Так что, — Намджун из последних сих сохраняет самообладание. Если бы Хосок не был таким хорошим работником, он бы давно выдал ему пару выговоров за такое поведение. — Вам придется научиться работать с Ким Сокджином, — мужчина протягивает руку, забирая папку обратно. — Хотите Вы этого или нет.

***

Открыв глаза, Юнги видит лишь Чимина, сопящего рядом с ним. У парня губы приоткрыты и дышит он тихо, затягивая воздух носом и выпуская его через рот. Волосы светлые растрепались после сна, челка упала на лоб и прикрывает глаза, будто кулисы сцену. Брюнет осторожно протягивает вперед руку. Волосы у младшего жестковаты — наверное, слишком много он их осветляет, но так красивы. Юнги смахивает пряди со лба, ловя тут же мягкий вздох парня. Он еще спит, и спит крепко. Старшему не хочется будить. За окном кричат какие-то птицы, которых не видно за закрытыми шторами. Юнги улыбается своим мыслям. Он помнит, как самостоятельно вешал их. Тогда еще никто из них не ожидал, что все так получится. Точнее, Юнги хотел и ждал, но никогда и ни за что не поверил бы, что заинтересует того самого нового жильца района, который, лишь единожды появившись в кофейне, поразил его своей красотой, а потом, вдобавок, хрустальным сердцем. Брюнет садится на кровати. Впервые они с Чимином проснулись рядом, укрытые одним одеялом, которое младший бессовестно отобрал ночью. На Юнги все еще его футболка. Она просторная и пахнет блондином. Им вообще все пахнет: волосы старшего, его руки, его губы. Он пропитался им до самого конца, и вокруг образовался купол, цветочный и солнечный, дарящий только уют и тепло. Чимин спит в футболке и белье, закинув одну ногу на какую-то подушку и освободившись от одеяла почти полностью. Брюнета эта картина привлекает. Подумать только, еще вчера он касался этой кожи, целовал эти плечи, был готов умереть прямо на месте, в той самой ванной, потому что казалось, что момента лучше в его жизни просто не предвидится. Юнги никогда не понимал, зачем укрывать одеялом тех, кто сам решил раскрыться. Так ведь им, наверное, лучше. Но впервые за всю свою жизнь, не думая и не размышляя, протягивает свои руки, хватается за мягкий краешек, накрывая Чимина и защищая его кожу от проступающего через открытое окно прохладного ветерка. Ему просто хочется, чтобы младшему было уютнее, теплее. Чтобы всем, что он чувствовал, было мягкое одеяло и подушки, согретые их теплом. Брюнет бредет на кухню, а улыбка все не сходит с лица. Неужели, это правда не сон? Он здесь, собирается встречать новый день с тем человеком, который вот так взял и обозначил собой всю его жизнь, которая и до этого была очень даже неплоха, а стала невероятной, нереальной, удивляющей его каждый день и заставляющей находить все больше причин любить ее, себя, их маленький райончик, Чимина. Юнги не знает, влюблен ли он или любит. Не хочется делать поспешных выводов и пытаться описать словами то, что никогда для этого создано не было. Те чувства, что он испытывает, можно выразить в музыке, можно в картинах (хоть изобразительное искусство он правда не любит), можно в фотографиях, но только не в буквах. Они слишком мелкие для того высокого, что хранится в его сердце. Юнги лишь на секунду возвращается в спальню за своим телефоном. Там все еще хранится фотография Чимина, та самая, единственная. Где он сидит на корточках в траве и любуется цветами в поле. Тогда все было совсем по-другому, — кажется старшему. Прошла, будто бы, целая жизнь, и все так изменилось. Сейчас он не боится уже, что звук сделанного фото потревожит блондина, что он заметит и узнает, а потому открывает камеру, наводя ее на свое спящее сокровище, которое хочется запечатлеть в каждом его движении, в каждом вдохе и выдохе. И он старается. Фотографирует блондина, спящего и, наверное, довольного. Который хмурится иногда, шевелит носом и зарывается им сильнее в одеяло. Юнги хочется Чимина обнять. Залезть обратно к нему и так и лежать без конца, молча смотря друг на друга, пока жизнь за окнами будет лететь своим чередом. Но у него другие планы на это утро. Парень хочет, чтобы младший, проснувшись, застал его на кухне, готовящим завтрак, потому что так — банально и глупо, а еще красиво и правильно, наверное. На кухне Юнги старается не шуметь, закрыв предварительно все двери, отделяющие его от сна Чимина. Он не знает, что приготовить. Останавливается на омлете с овощами и принимается за дело, все время думая лишь об одном: ему невероятно повезло в этой жизни, и он даже не посмеет на нее больше когда-либо жаловаться.

***

Тэхен пьет. Из него еще ночные пары алкоголя не выветрились, а он уже новой порцией вина полоскает себя изнутри, сидя в машине где-то недалеко от дома Чонгука. Он не спал. Просто не смог заставить себя даже домой вернуться, принять душ, заняться своей обычной жизнью. Отпросился с работы, которую возненавидел вдруг, будто она в чем-то виновата перед ним лично, зашел в ближайший магазин и спустил деньги на бутылку того, что, в теории, должно сделать ему лучше. На деле же — ситуация усугубляется с каждой минутой, как и его состояние. Тэхен боится думать, не хочет копаться в себе, разделяя свою душу на молекулы и выводя из нее ту самую истину, которую так старался избегать, но мозг его не слушает. Он требует объяснить, расставить все на свои места хотя бы просто для того, чтобы убедить себя: все это неправда, он просто пьяный. Он. Не. Влюблен. Шатену было бы проще, будь у него в жизни хоть один пример настоящей любви. Парень пытается сравнивать себя с Чимином, угадывая лишь частично, что тот чувствует рядом с Юнги. Пытается и с Чонгуком сравнить, но получается слабо. Все, что он может, — пить, глоток за глотком, и проклинать себя за собственную глупость. Он старается не думать о том, что Чонгук ведь здесь недалеко, где-то рядом. Спит в своей кровати, бережно укрытый одеялом, и еще не знает, что Тэхен впервые, наверное, о своих чувствах сказал правду. Шатену не хочется думать о том, что младший испытает облегчение, увидев, что он наконец оставил его в покое, что больше не придет, писать не будет, звонить тоже. От одной такой мысли сердце сжимается в маленький пульсирующий комочек, закрытый от всего мира и, одновременно, слишком уязвимый и слабый. Ему хочется выйти из этой проклятой машины, вернуться в квартиру с красивым видом на Сеул и дать Чонгуку понять, что он ошибся. Что Тэхен и правда хочет быть ближе с ним, хочет лучше его узнать, хочет говорить, смеяться и плакать. Что угодно делать, только бы смотреть на младшего в это время и видеть его глупые круглые глазки. И он представляет, как заходит к нему, как Чонгук ругается, что он вернулся, но все равно обнимает, целует, прощает и дает ему шанс, хотя бы один шанс на то, чтобы все исправить и сделать его счастливым. Но шатен прекрасно понимает, что все будет не так. Он пообещал. Он сказал, что выполнит любую просьбу, и кем он будет, обманув? Кем посчитает его Чонгук? Младший сказал, что ему плохо. Что рядом с Тэхеном он медленно гаснет, как дешевая свеча, и парень просто пытается понять, неужели он правда настолько все испортил? Настолько больно сделал, что его даже видеть не хотят? Точнее, наверное, хотят, но не могут. Просто физически не может Чонгук смотреть в его глаза, потому что знает, что Тэхен его никогда не полюбит. А вдруг, он ошибается? Вдруг они оба ошибаются, совершая сейчас какую-то очень большую ошибку, о которой будут жалеть всю жизнь оставшуюся и себя ненавидеть, и корить каждый день за то, что не поступили иначе? Шатен допивает и эту бутылку. Почему так вышло, что он осознал свои чувства слишком поздно? Почему не могло это случиться раньше, когда Чонгук не боялся верить ему? Когда постоянно говорил о глупой благодарности? Когда за помощь хотел его расцеловать, наивно улыбаясь и гуляя с ним по ночному Сеулу? Когда старался коснуться каждую минуту? Когда смотрел на него, пока Тэхен усердно рисовал эскизы? И ведь старший видел, как тот на него смотрел. Все видел, но не хотел замечать. Он с Чонгуком игрался, насмехался, не принимал всерьез, был груб и жесток с сердцем парня, которое, наверное, — одно из самых чистых и искренних среди всех, что он за свою жизнь встречал. Тэхен был так жаден, не хотел делиться собой с тем, кто всего себя отдавал ему, безвозмездно и честно. А Чонгук всегда был добр к нему. Терпел и прощал, раз за разом. Что бы Тэхен ни выкинул новое, младший всегда прощал. Злился, обижался, переживал, но сдавался и улыбался наконец, тепло и по-доброму. Улыбался даже после того, как Тэхен собственными руками у него сердце из груди вырвал и на асфальт грязный бросил. Улыбался даже тогда, когда прогонял. Этот парень любил его, даже когда просил уйти, когда говорил, что ему больно и плохо, когда своей просьбой признался в очень простой, но пугающей вещи: он шатена сам избегать не сможет. Чонгук знал, что он к старшему будет возвращаться раз за разом, как собака идет даже к самому плохому хозяину, потому и попросил именно его. Попросил исчезнуть, сделать так, чтобы их пути больше никогда не пересекались. Чонгук делал ставку на то, что Тэхен ничего к нему не чувствует. Тогда ему будет легче парня отпустить, перестать смеяться над ним и найти себе другую игрушку по вкусу. Он был уверен в том, что шатену не нужен, но был ли в этом прав? Тэхен обманет его, если вернется. Если будет попадаться на глаза, звонить и писать. Если станет пьяным поджидать младшего у его дома, — тоже обманет. Не сдержит данного обещания. Но имеет ли это хоть какой-то смысл, если он уже солгал, когда ушел, сделав вид, что сердце Чонгука ему не нужно?

***

Чимин идет на кухню сразу, как только открывает глаза. Он знает, что Юнги там, потому что как бы старший ни старался не шуметь, не всегда ему это удавалось. Его встречает залитая солнечным светом комната и брюнет, стоящий спиной к нему и, очевидно, не слышащий его шагов за шипением сковородки, и Чимин этим нагло пользуется, крадясь на цыпочках ближе. Блондину нравится, как выглядит Юнги в его футболке и шортах. Такой уютный и свой. Младший даже подумывает выкинуть все его вещи, чтобы Юнги не было, что носить, и он всегда одалживал что-то из его личной гардеробной. Но идея эта так и остается в зародыше — расстояние между парнями стремительно сокращается, и теперь Чимин думает уже о другом. — Доброе утро, — шепчет брюнету на ухо, обвивая его теплыми руками за живот. — Что за кулинарное шоу? Еда, пусть еще и не готовая до конца, выглядит ужасно вкусно, а аромат от нее исходит и вовсе богоподобный. — Доброе утро, — Юнги слегка вздрагивает от неожиданности, хоть и старается это скрыть. — Я не разбудил тебя? — Даже если бы разбудил, я бы не возражал, — улыбается младший, настойчиво тыкаясь носом брюнету в плечо. Юнги убавляет огонь, оставляя на время свое занятие и к Чимину поворачиваясь медленно и аккуратно, а потом застывает, пока глаза сами блуждают по фигуре младшего. Блондин стоит перед ним, совсем близко, футболка большая делает его совсем крошечным, прикрывая кожу до бедер. Под ней местами виднеется край белья, а дальше — только бедра, которые и становятся самым притягательным для взгляда Юнги обьектом. Он протягивает руку, проводя ладонью от мягкой кожи бедра выше и обвивая Чимина за талию. Младший руки закидывает ему на шею и вдруг смущается, краснеет почему-то. В голове всплывают воспоминания о вчерашнем вечере, о ванной и пене, о всех их прикосновениях и поцелуях… Чимину немного неловко, но так приятно все же, аж под ребрами где-то покалывает от одной мысли о том, что было вчера. Юнги тянется к его губам первым, замирая ненадолго, когда оказывается совсем близко. Чимин кажется ему изумительным всегда, но сейчас, когда солнце покрывает бережно его волосы и кожу, когда губы его слегка сухие после сна, а глаза еще совсем почти сонные — и вовсе таким, что ни одним прилагательным не описать. — Я еще даже не умывался, — начинает вдруг протестовать младший, пытаясь отстраниться, но брюнет противится. — Ну Юнги, и зубы не чистил! — Ты хочешь, чтобы я сделал вид, что мне до этого есть дело? — усмехается парень, прижимаясь к губам Чимина. И все протесты сразу сходят на нет. И воздух вокруг замирает, пока они стоят, прижимаясь друг к другу. Блондин позволяет себя целовать и целует в ответ, задевая уголки губ и подбородок иногда. У Юнги кожа такая светлая и мягкая, а еще он теплый, и хочется укутаться покрепче во всю его сущность, будто это возможно. — Завтракать будешь? — бормочет брюнет между короткими поцелуями, но Чимин только мотает головой. Какой завтрак, когда он оторваться от него не может? — Точно? — не унимается старший, хотя и самому ему сейчас не хочется заниматься всеми этими тарелками и прочей утренней атрибутикой. — Давай лучше полежим, — предлагает Чимин, и старший расплывается в довольной улыбке. На это он всегда согласен, особенно, если его ждет такая прекрасная компания. Юнги выключает плиту, оставляет еду остывать, потому что уже абсолютно не важно ровным счетом ничего. Пусть себе стоит, никуда она от них не денется, а вот утренние мгновения наедине могут пролететь очень быстро. И упускать их никому не хочется. Чимин утягивает его в спальню, все так же покрытую темнотой из-за закрытых штор, и падает на кровать прямо поверх одеяла. На улице почти лето, и им хватит их собственного тепла, которое переполняет как снаружи, так и изнутри. Юнги ложится рядом и даже не успевает никакую позу принять, когда блондин закидывает на него ногу, обхватывая руками за плечи. И только тогда старший понимает, какое оно, утро с Чимином: ленивое и сонное, наполненное ровным и иногда шумным дыханием, покрытое тысячами тысяч поцелуев. Блондин тянется вперед губами, касается носа, лба, щек, губ, линии челюсти, шеи… Везде-везде ему хочется прикоснуться, почувствовать запах волшебный, который может исходить только от Юнги. Чимин переворачивает парня на спину, ложась слегка поверх него и изучая губами все доступные ему места, пока нога его так и остается закинутой на бедра старшего. Юнги решается вновь прикоснуться. Ладонь укладывает на бедро Чимина, оглаживая его и освобождая от краешка белой футболки. Ему так нравится, как это выглядит: кромка белья и смуглая кожа, проминающаяся под его движениями. Но младший не дает рассмотреть себя толком, занимая все лицо брюнета своими губами. — Ты такой красивый, хен, — шепчет, возвращаясь к губам и бережно их сминая своими. — Я не могу остановиться, — тихий смех младшего разносится по крови, разгоняя ее до немыслимой скорости. — Я же говорил, — Юнги все пытается вырвать мгновение, чтобы сказать, — Не называть меня т… Блондин целует, не прекращая. Приоткрывает рот, чтобы сплести их языки вместе, аккуратно и не настойчиво, почти неуверенно, будто целуется он впервые. — А мне иногда так хочется, — Чимин позволяет себе оторваться лишь на секунду, — Назвать тебя именно так, хен. Юнги распахивает глаза. Колено младшего, ерзающее по нему все время, задевает вдруг случайно его между ног, отчего где-то в бедре сокращается мышца. А потом, стоит лишь вглядеться в глаза блондина, он понимает: ни разу это была не случайность, у Чимина опять там черти пляшут вокруг костра, и они очень довольны своим поведением. Брюнет тоже доволен и не хочет этого скрывать, поэтому бросается к губам парня резко, проталкивая язык внутрь, а Чимин принимает его, как долгожданного гостя, будто только и хотел старшего на такую реакцию вывести. Блондин тянет руку ему под футболку, оглаживая все, до чего может дотянуться. Ладонь Юнги сжимает бедро Чимина крепче, медленно поднимаясь все ближе и ближе к ягодицам. Губы Чимина все влажные, мокрые. У брюнета такие же. Они скользят друг на друге, пытаясь сильнее ухватиться, задержаться. Младший не выдерживает, пуская в ход зубы и прикусывая Юнги, и старший резко выдыхает от всего этого калейдоскопа эмоций, что испытывает сейчас. Чимин вспоминает про свой вчерашний укус и отстраняется, оттягивая ткань футболки от груди вниз и добираясь до ключиц Юнги. На правой красуется небольшое пятнышко, оставшееся на месте укуса. Блондин бы никогда не подумал, что что-то может сделать эти косточки еще более привлекательными, но теперь… Теперь он приникает к ним снова, целуя вдоль и особенно зацеловывая и почти незаметно полизывая пятнышко. Юнги откидывает голову назад, почти ударяясь ей об изголовье. Рука Чимин расходится окончательно, сжимая и царапая немного кожу под футболкой. — Тебе так нравятся мои ключицы? — усмехается старший, подглядывая на блондина. — Мне так нравишься ты, — выдыхает младший прямо на кожу, заставляя ее покрыться мурашками даже от жара. Юнги чувствует, что катастрофы не избежать, когда коленку вдруг заменяет рука, соскользнув с груди. С самым невинным выражением лица, будто они тут в шахматы играют, блондин оглаживает старшего через ткань шорт, которая, хоть и тонкая, кажется мешающей и ненужной. — Чимин, ты сейчас… — брюнет пытается сохранить последние остатки самоконтроля, но так не хочется. Чимин сонный и красивый, со спутавшимися волосами и с рукой, чуть ли не под бельем старшего, и такого парня хочется забрать целиком, каждую клеточку себе ухватить, сблизиться максимально, чтобы их, как сиамских близнецов, невозможно было оторвать друг от друга. — Вчера ты был такой хороший, — Юнги не знает, что за таракан в голове заставляет подбирать блондина именно такие слова и выражения. Самые простые и почти детские. — Терпел… Чимин задирает футболку брюнета, проходясь губами по дорожке волосков ниже пупка. Пытается целовать, но на деле только мажет ими, как кистью. — Сегодня я сделаю все, — у Юнги кажется лихорадка начинается, иначе он не может объяснить, почему так руки дрожат, пытаясь ухватиться за какую-то часть Чимина как за спасательный круг, — Чтобы ты получил такое же удовольствие. Согласен? Брюнет кивает быстро и много раз. Что за глупый вопрос такой? Согласен? Да он на все согласен. В таком состоянии, как он сейчас, любой бы даже квартиру и все свое состояние переписал на другого, последние деньги бы отдал, купил яхту, побрился налысо — все, что угодно. — Просто продолжай, — просит Юнги, находя плечо младшего ладонью и крепко сжимая, пока тот спускается все ниже и ниже, обхватывая тонкие бедра брюнета свободной рукой. Старший скоро взвоет. Ему хочется, чтобы Чимин прекратил дразниться, коснулся уже его, его таким, какой он есть, без шорт и белья. Юнги ерзает бедрами по смятому одеялу, которое горячее раскаленного железа. — Скоро, хен, — блондин прикасается губами к бедру с внутренней стороны. — Потерпи немного, я еще не наигрался. Потерпит. Юнги-то потерпит сколько угодно, но речь сейчас не о нем. Точнее, не о всем нем, а лишь о части, которая сейчас просто разорвется. Ему кажется, его вдавливает в землю и возносит наверх одновременно, разделяя тело на атомы. — Хен, — Чимин запускает пальцы под резинку шорт, оттягивая их вниз. — Приподнимись. Юнги застывает в самой идиотской, по его мнению, позе, потому что блондин вдруг отстраняется на секунду. Где-то в коридоре что-то шумит. Стучат в дверь. — Кто это? — Юнги оглядывается в недоумении, но Чимин его тут же за подбородок к себе разворачивает. — Да похуй вообще, — выплевывает он, притягивая парня к себе и жадно целуя. — Фу, как некультурно, — смеется старший, но звуки становятся только громче. — Придется открыть… — Да блять! Блондин подрывается с кровати, недовольно шагая в прихожую. Дверь, кажется еле-еле держится на петлях, содрогаясь от каждого удара, и Чимин уже понимает, кто стоит за ней. Понимает, потому что помимо этого человека за дверью стоит ор, тот самый знакомый вопль не изученного зоологами зверя, имя которому — Ким Тэхен. — Я ему не нужен! — шатен еле на ногах стоит, держа в руке полупустую бутылку вина. — Чимин, я не нужен! — Твою же мать… Блондин подхватывает друга, помогая ему разуться, пока тот старается поймать баланс в виде стены коридора. Юнги выходит на звуки из чистого любопытства. Кто бы там ни был, хоть сам Папа Римский, этот человек не вызывает у старшего ничего кроме раздражения. Приходится натянуть футболку как можно ниже, хотя, Юнги это прекрасно понимает, по их губам все будет понятно и без прочих свидетельств. — Тэхен, стой спокойно, пожалуйста! — Чимин суетится вокруг шатена, выхватывая бутылку у того из руки. — А это отдай мне лучше. Когда Юнги замечает Тэхена, ему хочется только пинком проводить гостя восвояси. Шатен же испытывает совсем другие чувства. — Юнги-хен! — парень бросается к брюнету, собирая все углы на своем пути и накидываясь тому на шею. — Я такой кретин! Я все испортил! — Впервые слышу от тебя такую здравую мысль, — язвит старший, чисто из вежливости похлопывая обнимающего его парня по спине. Чимин всеми жестами мира пытается заставить Юнги молчать, и выражение лица при этом у него очень забавное. — Сколько ты выпил? — блондин уже сам оттаскивает шатена от своего парня. — Еще утро, а ты уже в стельку пьяный! — Я еще со вчерашнего не протрезвел, — признается Тэхен, но понимает, что от него ждут совсем другого ответа. — Ну… Бутылки три… — Ты на чем приехал?! — Чимин бросается к окну, надеясь, что машину он там не увидит, но она стоит прямо под его окнами, на вид — в полном порядке. — Блять, Тэхен! — Да все нормально, — отмахивается шатен, пытаясь дойти до дивана в гостиной. — Я аккуратно… — Блять, какой ты идиот! — блондин жестом показывает Юнги сделать чай, и тот, ворча, подходит к столешнице, щелкая чайник. — Что случилось-то? Тэхен откидывается на диван, смотря куда-то далеко перед собой. Хочет по привычке глотнуть вина, но понимает, что его рука пуста, расстраивается еще больше. — Чонгук прогнал меня… — голос звучит глухо и отрешенно. Он ведь пил, чтобы не думать об этом, а теперь вот и пьяный, и рассказывает, снова погружаясь в то, что делает так больно, что дышать не хочется. — Что? — Чимин отставляет бутылку подальше от парня, присаживаясь рядом. Юнги оборачивается заинтересованно. Не тот ли это Чонгук, которого он видел с Чимином на выступлениях? — Почему? — Он не поверил, что я… — шатен сглатывает, накрывая лицо руками. — Что я влюбился в него… — А ты влюбился, — блондин не спрашивает, он утверждает, кивая головой. — Но почему? Ты же ему… Он же тоже… — Он устал от меня, — Тэхен говорит всю правду, он уже все успел обдумать и понять, что Чонгук прав. — Я ведь просто… Я игрался с ним… Ну, я не игрался! — тут же поправляет себя шатен. — Я просто… Ты же меня знаешь, мне сложно… — Я понимаю, не переживай так, я тебя понял, — блондин укладывает другу руку на плечо, подглядывая на Юнги тревожно. Тот как ни в чем не бывало заваривает чай. Тот самый зеленый, который Тэхен сам сюда приволок. — Но просто… — парень трет глаза. — Он отказал мне… — Не могу поверить, что ты сейчас расплачешься, потому что кто-то не дал тебе ему отсосать! — тихонько посмеивается Юнги в стороне, и у Тэхена настроение меняется мгновенно. — А ты, — он подрывается, бросаясь к брюнету и тыча в него пальцем, — Слюни Чимина с лица своего вытри сначала! — Что?! — старший оставляет кухонную утварь в покое, шагая навстречу. — Ты чего это… — А ну, блять, хватит! — Чимин, не двигаясь с места и даже не меняя выражения лица умудряется вызвать ступор у обоих. — Оба! Тэхен осекается, извиняется, садится обратно. Юнги пугается на секунду, но потом отворачивается к столешнице, хитро улыбаясь самому себе. Такой Чимин ему нравится. Ему любым он нравится, но такой… Это что-то новенькое. — Мне нужно покурить, — бросает вдруг шатен, вновь подскакивая с дивана, будто усидеть на нем выше его сил. — Мне покурить нужно… — Я представляю, сколько ты уже выкурил, — Чимин пытается усадить его обратно, хватая за руку. — Тэхен, не нужно тебе… — Мне нужно! — настойчиво скинув заботу блондина с себя, парень топает в сторону лоджии, закрывая за собой дверь. Юнги ставит горячий чай на стол, похлопывая руками друг о друга. — Тот самый Чонгук? — спрашивает, садясь рядом с Чимином и машинально кладя руку ему на бедро. — Слишком часто я стал слышать эту фразу, — усмехается младший в ответ. — Да, он. Чимин протягивает руку, накрывая ей ладонь брюнета. Юнги улыбается, ему абсолютно все равно, если ситуация не должна располагать к улыбкам, но чувствует он себя так, будто они — парочка родителей, присматривающих за загулявшим сыном. И это кажется смешнее любого глупого анекдота. — Как думаешь, — Чимин поворачивается, — Он справится? — Человек, который выводил меня из себя, врубая музыку на тачке на весь район? — старший хохочет во весь голос и видит, что улыбка все же трогает лицо Чимина. — Он пьяный до ужаса, а приехал на машине! Блондин хихикает, прикрывая рот рукой. Тэхен и правда не перестает его удивлять, даже спустя столько лет. — Он справится, — кивает Юнги. — Вот только протрезвеет, и справится. — Извини, — Чимин вдруг глаза опускает стыдливо. — За что? — Ну, — блондин смущенно указывает пальцем старшему на шорты. — За это… Юнги усмехается, утыкаясь головой младшему в плечо. Что бы Чимин ни делал, его хочется только поцеловать. И больше ничего. Ладно, может быть, что-то еще точно хочется, но сейчас явно не время. — Такой ты, — брюнет быстро целует парня в кончик носа, в губы, в щеки, — Замечательный. — Хе-е-ен! — Чимин краснеет аж до ушей, что выглядит весьма иронично, учитывая, какой уверенный и сверкающий у него был взгляд, когда он лез Юнги под шорты. Шатен появляется в комнате быстро и исчезает еще быстрее, направляясь в сторону туалета. — Мне плохо, блять, — бормочет по пути к унитазу, с которым уже морально готовится провести остаток дня. — Блять… Юнги оглядывается на Чимина. Парень выглядит так, будто ему сказали, что конец света наступит через пять минут, и у него совсем не осталось времени. На лице — боль, разочарование во всем и всех и самая настоящая трагедия. — Я только недавно убирался… — шепчет он, смотря в направлении ванной. — Что ж это такое… Юнги смеется, совершенно не стесняясь. А чего грустить? Квартира-то не его. — Отнеси ему чай, — просит младший, массируя себе виски. — И воды. Приняв на себя роль ответственной официантки, Юнги тащится в ванную с руками, набитыми посудой. Тэхен выглядит забавно, скукожившийся около унитаза и опустивший в него голову. Но их свидание проходит, по крайней мере пока, без особой пользы. — Вот вода, — старший ставит стакан неподалеку. — А вот чай. Шатен даже головы не поднимает, только мычит, мол, все понятно, спасибо за участие. — Ты живой? — Юнги присаживается рядом, поднимая голову парня наверх. У того глаза пустые и уставшие. — Я не могу… — Тэхен мотает головой отчаянно. — Мне нужно проблеваться… Я не могу… — Два пальца в рот, и вперед! — шутит брюнет, уже собираясь вставать, но Тэхен хватает его за запястье. — Давай ты, — старший оседает. — Помоги мне… — Что… — у Юнги глаза вылетают из орбит, лопаясь в воздухе. — Я не буду совать тебе пальцы в рот! — А куда будешь? — юмор шатена не оставляет его даже в такие минуты. — Мне просто противно… — А мне нет?! Чимин появляется из-за угла в ту же секунду. — Хватит вам уже! — стонет он, скрещивая руки на груди и попивая оставшееся вино из бутылки Тэхена. — Юнги, засунь уже ему свои пальцы куда он там просит, пусть у него рот другим делом займется, а то болтает много, — брюнет хочет возмутиться, но младший только мотает головой. — А ты, болезный, — Тэхен на него слегка оборачивается, — Делай уже быстрее свои дела здесь. Чимин удаляется прочь, ворча и глотая вино, пока парни сидят, будто прикованные к полу, и таращатся друг на друга. — Да ну нет, — Юнги усмехается, пытаясь свести все хоть в какую-то шутку, но взгляд Тэхена говорит о том, что его просьба была вполне серьезной, а может и вообще делом первой необходимости. — Да блять… Вдох. Выдох. Еще один вдох. Юнги смотрит на свою руку, думая, какой химией будет потом ее отмывать. — Ладно, давай, — говорит он, придвигаясь к Тэхену. — Только не вздумай блевать мне на руку! Успей отодвинуться… — Я успею, — уверяет шатен, открывая рот. Ненавидя свою жизнь, и особенно присутствие в ней этого несчастного, старший быстро просовывает пальцы ему в глотку, и старается как можно дальше, чтобы уж наверняка. Тэхен издает характерный звук, и эффект не заставляет себя ждать. Только вот, отодвинутся шатен не успевает, производя возврат средств прямо на пальцы и запястье Юнги. — Твою мать! — почти воет брюнет, пока Тэхен занимается усердно своим делом. — Я тебя ненавижу нахуй! Под звуки неописуемой симфонии «Утро после пьянки» Юнги пытается судорожно отмыть свою руку. Тэхен пытается успеть вдохнуть перед новым актом затянувшейся пьесы. Чимин, сидя на диване с бутылкой, громко хохочет над ними обоими, стирая проступающие от смеха слезы.