будущий бывший

Три недели пролетают, как один день. Для Юнги с Чимином — это прекрасное время, наполненное их чувствами и долгими разговорами по ночам. Чимин радуется такому длительному отсутствию Ынхека и даже осмеливается надеяться, что тот испарился навсегда из его жизни, предоставив блондина самому себе. Юнги работает, работает много, иногда — почти без выходных, а младший всегда находит минутку забежать и поболтать, поцеловаться, даже если опаздывает в студию, где его ждет донельзя нервный Чонгук. Чимин в очередной день, когда дождь решает утихомирить уже летнюю жару, забегает, закрывая по пути зонтик, в знакомую дверь, радостно махая ручкой. — Юнги! — брюнет стоит один, посетителей совсем нет в такую погоду. — Я пришел! Парень выходит из-за стойки, чтобы позволить младшему с лицом, источающим радость, накинуться ему на шею. — Я вижу, — смеется Юнги, целуя парня в лоб и любуясь новым экспериментальным макияжем. — Персиковые тени? Тебе идет… — Спасибо, хен, — блондин все никак не может прекратить старшего так называть, но тот уже давно перестал ругать его за это. — Я к тебе пришел с вопросом… — Что за вопрос? — Юнги отпускает Чимина, возвращаясь за стойку. — Что-то случилось? — спрашивает, тревожно вглядываясь в глаза младшего. — Вы случайно не набираете работников? — блондин садится на свой любимый стул. — Тебе не нужны сменщики? — Мне точно не помешают, — усмехается Юнги устало. — А что, Тэхен решил уволиться и хочет подработать? — Нет, — мотает головой Чимин, улыбаясь. — Я. Юнги озадаченно смотрит на младшего, и тот от этого взгляда с каждой секундой все больше жалеет, что решился спросить это. — Что? — брюнет опирается на прохладную поверхность одной рукой, второй почесывая затылок. — Мне нужна работа, — объясняет Чимин более доступно, потому что, очевидно, шестеренки в голове старшего крутятся плоховато. — И я хочу работать здесь, с тобой. — Зачем тебе работать? — недоумевает Юнги. — У тебя и так все время забито танцами… — Но нам попросту не на что шить и покупать костюмы… — Чимин вдруг грустнеет, опуская глаза на сцепленные руки, лежащие на коленях. — Мы не можем позволить себе даже самые простые, а старые уже не годятся для того, чтобы вечно перекраивать их под что-то новое… — Но ведь, — Юнги перегибается, протягивая руку младшему, и тот тут же укладывает свою крошечную ладонь в нее. — Я могу помогать тебе, все равно работаю без… — Я так не могу! — перебивает Чимин, почти выдергивая руку, но старший ее удерживает. — Я не хочу, чтобы ты работал еще больше, тем более, на мои костюмы… — Чимин… — И родителей я просить не хочу, — совсем уж отчаянно произносит блондин. — Мне осенью двадцать четыре исполняется, а они все еще платят за все мои прихоти… В глаза им стыдно смотреть… Брюнет задумывается. В целом, он-то не против и работу Чимину дать, и сделать своим сменщиком. Сам готов обучить его, пусть даже придется потратить на это личное время от выходных. Да и видеться так они смогут куда чаще. С одной стороны, только плюсы, только вот… Юнги знает, что четыре из пяти рабочих дней парень проводит в студии, оставшийся один — в тренировочном зале, или бегает, или что-то еще делает. А в субботу или воскресенье тоже частенько занимается спортом, оставляя себе лишь один свободный день. Учитывая его нынешний график, Юнги искренне не понимает, когда Чимин решил найти в этом всем время для работы. — Я сокращу количество тренировок, — тут же вставляет младший, будто предугадав мысли Юнги. — Не переживай, я буду хорошо работать… Брюнет наклоняется через стойку, совсем близко оказываясь к лицу Чимина. — Я переживаю не об этом, — говорит серьезно, но с мягкой улыбкой на лице, — А о том, что ты слишком загрузишь себя. — Я обещаю, — блондин подается вперед, мимолетно почти касаясь губ парня, — Что оставлю себе даже больше выходных, чем раньше. — Хорошо, — Юнги кивает, сжимая ладонь Чимина. — Тогда договорились. Дверь слетает с петель, а следом, орошая капельками дождя обоих парней, влетает Хосок, растрепанный и злой уже с самого утра. — Извините, — почти пищит он, прикрывая глаза, и Юнги с Чимином быстро отстраняются друг от друга. — Хен, я… — Опаздываешь, знаю, — смеется старший, сразу доставая стаканчик. — Сокджин все так же достает? — Он приезжает на работу за полчаса до ее начала! — возмущается рыжеволосый и садится на стул, место на котором ему тут же уступает Чимин. — Спасибо, — блондин улыбчиво кивает в ответ, вставая сбоку. Юнги слушает, занимаясь кофе. — И пишет мне каждый раз, когда приходит в офис! — Хосок демонстративно показывает телефон, экран которого просто испещрен уведомлениями. — Это невыносимо! — Прошел всего месяц, — встревает Чимин, облокачиваясь на стойку. — Может, еще сойдетесь в работе? — Не собираюсь я с ним сходиться! — воет парень. — Ни в работе, ни вне работы! Телефон начинает противно жужжать, ерзая по столешнице, и рыжеволосый не выдерживает. — Достал! — он снова демонстрирует экран всем присутствующим. «Ким Сволочь такая неужели нельзя оставить меня в покое?!» — гласит надпись. Юнги почти расплескивает молоко, смеясь во весь голос. Хосок выключает телефон, даже не собираясь на звонок отвечать, и в карман его убирает, думая по дороге выкинуть его в какой-нибудь канализационный люк. — И так каждый день! — говорит, устало смотря на свои руки. — Просто каждый! Брюнет с младшим хитро подглядывают друг на друга, стараясь не смеяться. Горе у человека, все-таки. Каким бы оно ни было. — Чимин, а ты, — Юнги поворачивается к парню, — Если не занят сегодня, присоединяйся. — Что? Хосок с блондином вопросительно смотрят на бариста, который выглядит невозмутимее всех. — Ты же работать хотел? — Чимин кивает. — Ну вот, посмотришь для начала, а потом я буду тебя учить… — Здесь? — уточняет младший, скидывая с себя верхнюю одежду и оставаясь в футболке цвета свежей летней травы и темных брюках. — Здесь нам покупатели покоя не дадут, — улыбается задумчиво брюнет. — Учить буду дома. Рыжеволосый чувствует себя явно лишним на этом празднике жизни и любви, обижено бросая другу старый как мир упрек. — А меня ты отказался учить, хен… Юнги заканчивает возню с напитком и вручает парню стаканчик, предварительно нарисовав на крышке большое сердечко маркером. — Ты мне в первый же день кофемашину сломал, — рот Хосока открывается было, чтобы что-то ответить, но так и остается в таком положении, пока парень разглядывает умилительный рисунок. — Не нервничай так, — старший похлопывает друга по плечу, мокрому от дождя. — Если что, могу еще раз с Сокджином «поговорить»… — Не надо! — рыжеволосый машет руками в воздухе. — И так обойдусь! А то меня точно посадят… Хосок тут же убегает, скрываясь где-то в потоках воды, и Юнги поворачивается к все еще смотрящему на него Чимину. — Надень фартук, — бросает он, указывая младшему куда-то за спину. — Что? Блондин глазами бегает по его лицу почему-то очень растеряно. Что-то было такое в словах старшего про обучение дома, что будто поломало нейронные связи у него в голове, разбушевав море снова. — Фартук, золото, — усмехается Юнги, протягивая руку за спину младшего и доставая нужный атрибут работы в кофейне. — Испачкаешься. Чимин улыбается, пока брюнет продевает его ему через голову, и совсем теряется, когда руки Юнги обхватывают его талию сзади, принимаясь вслепую усердно завязывать бантик. — Ты сказал однажды, — задумчиво произносит парень, ловко перебирая завязочки пальцами, — Что мне он очень идет… — Я сморозил такой бред, — усмехается младший, но тут же спешит себя поправить. — Ты не подумай, он тебе правда идет! Просто… Брюнет не отвечает. Он бы ничего такого и не подумал. Ему после слов Чимина его фартук даже нравиться стал, хотя раньше он был к нему совершенно равнодушен. — Добро пожаловать! — бариста смотрит на покрасневшего Чимина с умилением. — Все довольно просто, — начинает дидактическим тоном, представляя себя чуть ли не преподавателем в университете. — Сначала нужно…

***

Сокджин дергается и быстро шуршит чем-то на столе, когда дверь кабинета распахивается. Хосок весь промок под дождем, хоть зонт и пытался его уберечь, беря весь удар на себя, и выглядит совсем уж недовольным. — Хватит мне уже названивать, — ворчит он, проходя в кабинет и усаживаясь устало за свой рабочий стол. — Последний раз прошу. — Ты раньше на работу не опаздывал, — с укоризной произносит брюнет, на мгновение отвлекаясь на свой телефон и тут же переворачивая его экраном вниз. — Раньше многое было иначе, — как-то очень пессимистично заявляет младший, замечая действия Сокджина, но не придавая им такого уж сильного значения. Хосок осматривает свой стол, роется в бумагах, когда взгляд вдруг падает на несколько органайзеров для документов слева от него. Несколько файлов странно торчат вверх, будто их пытались вытащить или даже действительно вытаскивали. — Разве я доставал их? — рыжеволосый с подозрением смотрит на торчащие бумаги, возвращая им прежний вид. — Странно. — Не хочешь выпить кофе? — Сокджин вдруг оживляется, подскакивая с места. — Утро станет в разы лучше! — Я уже выпил, — отмахивается Хосок. — Слушай, никто не заходил, пока меня не было? — Нет, — пожимает плечами брюнет, так и оставаясь стоять около своего стола. — А что? — Да так, ничего, — младший прокручивает в голове события последних дней. Может быть, он и правда доставал бумаги отсюда? Их сейчас такое адское количество на его столе, что он и не помнит совсем, откуда они вообще все тут взялись. — Так много бумажной работы… — Я могу помочь, — тут же предлагает Сокджин, подходя ближе к его столу и уже почти руки протягивая. — Мне все равно почти нечего делать пока… — Сам справлюсь, — натянуто улыбается Хосок. Нет, все же, разве доставал он эти бумаги? Брюнет возвращается за свой стол, тут же хватая телефон в руки и что-то быстро печатая. Младший краем глаза на него поглядывает. Какой-то Сокджин странный сегодня, опять пытается отношения с ним наладить? Помощь вот предлагает, чуть ли не выхватывая документы собственными руками… — Я вспомнил! — восклицает брюнет, хлопая ладонями друг о друга. — Заходил кто-то из менеджеров, нужны были там какие-то… бумажки… — Кто? — тут же интересуется Хосок, переводя все свое внимание на старшего. — Я же тут пока никого не знаю, — говорит тот с такой интонацией, будто это должно быть очевидно. — Какой-то парень… — Ладно, — выдыхает рыжеволосый. — Не важно. По крайней мере, ничего же не пропало? Хотя мысль о том, что кто-то из работников позволил себе копаться на его столе в бумагах, парня не радует, и ему кажется необходимым обсудить эту ситуацию на ближайшем собрании, ну а пока… — Пойдем, — говорит он Сокджину, вставая с кресла. — Куда это? — недоумевает старший, но и сам тоже поднимается, убирая телефон во внутренний карман пиджака. — Выпьем кофе.

***

Тэхен остается на работе последним. На него нагло спихнули закрытие магазина, причем, уже не в первый раз за последнее время. А ему, как часто водится после их последней встречи с Чонгуком, попросту все равно. Уедет он домой на час раньше или позже — какая разница? Здесь, среди флакончиков, тестеров и прочей ерунды, у него хотя бы есть шанс развеяться и расслабиться. Хотя все это, шатен понимает, — пустая болтовня, чтобы себя самого утешить. Ни разу он не расслабляется. За последнее время он только и делает, что держится изо всех сил, чтобы не нагрубить клиентам, которые недовольны — и по полному праву, — что консультант относится так пренебрежительно к их предпочтениям. Тэхен даже помнит, как однажды приходит кто-то, пахнущий так же, как Чонгук. Парень этот запах с другого конца зала улавливает, принюхивается, будто животное какое-то, но, выглянув из-за угла, понимает, что это лишь какой-то лысый мужчина, ни разу не похожий на Чонгука — хоть оба глаза прикрой. И так происходит всегда. Новое сообщение — а вдруг Чонгук? Звонок — может, Чонгук? Силуэт на улице — точно, Чонгук! Не он. Это всегда не он. Тэхен младшего не видел с того момента, как ушел из его квартиры. Не слышал о парне даже от его собственной матери. В парфюмерном не встретил ни разу, хоть и загрузил себя работой: чтобы отвлечься и чтобы Чонгука случайно увидеть, хоть и противоречат друг другу эти причины полноценно. Тэхен ходит по торговому залу, погруженному в приятный полумрак. Обычно здесь так светло и ярко, что видеть это помещение таким очень непривычно. Тем не менее, шатену уютно. У Чонгука в квартире тоже почти всегда царит полумрак — он это помнит, и ему это нравится. Нравилось. Шатен всеми силами заставляет себя не пить, но дается ему это с трудом. Курит он значительно чаще, надоедая своими выходами во дворик всем сотрудникам, но ничего поделать с собой не может. Ему просто тяжело, на сердце и в голове, оттого, что все так вышло. Тэхен всегда недолюбливал дешевые сериалы за то, что люди, близкие друг для друга, тянущиеся друг к другу, почему-то вечно принимают губительное для обоих решение расстаться и никогда не видеться. Его такое злило, бесило неимоверно, но теперь он, наверное, понял. Свое же собственное решение и злит, и бесит, но по-другому он бы не смог поступить. Хотя так хочется написать или позвонить, чтобы хотя бы спросить у Чонгука, вдруг он передумал? Вдруг теперь считает иначе? Или же, ему теперь хорошо? Не думать об этом бесполезно — парень пробовал. Мысли бесконечно лезут в голову, споря друг с другом, цапаясь и ругаясь, грызясь как стая бродячих псов, а он может только наблюдать со стороны. Тэхен проходится по служебным коридорам, проверяя коды на дверях и сигнализацию, щелкая выключателями, которых здесь точно около сотни. Заходит на склад — он сегодня опять весь день провел здесь, и все равно не сделал всего, что от него требовалось. Не успел. Не смог собраться с мыслями. Где-то за стеной хлопает дверь служебного входа. Парень настораживается. Разве, не все работники ушли по домам? Выключив на складе свет, шатен выскакивает в коридор, тут же влетая в темную фигуру перед собой. Тэхен застывает в метре от пола — его кто-то держит, пока он готовится лететь на кафель и разбивать себе нос, параллельно выбирая, в какую больницу со всем этим делом поедет. Шатен выпрямляется, ухватываясь за плечи и гадая, сотрудник это, бомж с улицы или грабитель, пока не осознает что-то важное, будоражащее все внутренности, но пугающее, и отшатывается, отскакивая на несколько десятков сантиметров назад. — Чонгук? Парень смотрит на него, не моргая. Видимо, испугался он не меньше Тэхена, потому что руки так и остаются держать воздух, на месте которого еще недавно был старший. Чонгук покрасился. Это первое, что замечает Тэхен. Закрасил свои светлые волосы в темный — черный, наверное — в полумраке не разобрать. Он стоит перед ним в свитере с какими-то узорами и продолжает буравить взглядом, да так, будто НЛО увидел прямо у себя дома. — Что ты тут делаешь? — шатен пытается хоть как-то на разговор младшего вывести, но тот еле дышит, кажется. — Мне нужно… — наконец хоть какие-то звуки, пусть и не очень четкие, вырываются из его рта. — Нужно кое-что забрать… — В такое время? — Чонгук вдруг взгляд прятать начинает, и тогда Тэхен все осознает, будто по щелчку пальцев. — Ты что, пьян? — Н-нет! — парень протестовать начинает очень громко, только усиливая подозрения. — Я даже курить бросил! — От тебя табаком разит за километр, — Тэхен закатывает глаза. — Зачем пришел? Младший переминается с ноги на ногу, и шатен уже подумывает включить свет, чтобы хоть как-то разглядеть его лицо, но осекается. Здесь, в сумраке закрытого магазина, они чувствуют себя в безопасности, не угрожая ни себе, ни друг другу. — Прости, мне не стоило приходить, — Чонгук разворачивается, шагая назад, к выходу, но Тэхен его догоняет, хватая за предплечье. — Отпусти меня. — Скажи честно, — старший пытается развернуть Чонгука к себе, но тот сопротивляется, — Тебе так правда лучше? — Что ты имее… — Лучше, что меня нет? Повисает молчание. Где-то бешено тикают часы, и шатен только спустя время осознает, что это бьется его сердце. Чонгук замирает. Кажется, он задумывается над вопросом, или просто вид делает, но Тэхена каждая секунда ожидания угнетает. — Чонгук, ответь мне, — не выдерживает парень, обходя младшего и преграждая ему дорогу к выходу. — Тебе правда так лучше? Потому что выглядит… — Да. Пол под ногами Тэхена проваливается. — Что? Стены сужаются, двигаясь на него в наступлении, грозя раздавить. — Мне без тебя лучше. — Ты врешь, — первое, что приходит старшему в голову. — Зачем ты врешь мне? — Я говорю правду, — глаза Чонгука еле виднеются в темноте, но Тэхен и без того видит, что он на него не смотрит. Уставился куда-то в стену и стоит, произнося свою подготовленную ложь. — Это ведь не так! — у шатена голос срывается, когда младший руку пытается свою из хватки вырвать. — Я же вижу, что это не так! Чонгук молчит. Сказать ему нечего. В голове мысли перепутались с алкоголем и никотином, и последние два соседа, в его сознании поселившиеся, диктуют совсем не то, что хочется младшему произнести. — Дай мне один шанс, пожалуйста, — Тэхен бы никогда не подумал, что будет так просить, но сейчас он готов хоть на колени встать. — Я ведь правда… Ты правда мне… — Ты обещал. — Что? Пелена перед глазами шатена пропадает. Взгляд трезвеет тут же. — Ты обещал, — повторяет Чонгук, впервые заглядывая ему в глаза, и Тэхен готов поверить, что видит в них слезы. — Сказал, что выполнишь мою просьбу… — Но ты сам сюда пришел… — Так сдержи обещание, — рука старшего сама соскальзывает вниз, повисая в воздухе как тряпка. Чонгуку даже не приходится его толкать, чтобы пройти, — Тэхен просто застывает. И сердце его, и кровь, и мысли — все останавливает свое движение на мгновение. Впервые за долгое время он чувствует, что слезы быстро бегут по щекам, капая на руки и кафельный пол. Впервые в жизни понимает, как болит разбитое сердце.

***

— Не наклоняй так сильно чашку, — Юнги стоит позади Чимина, направляя его руку своей. — Аккуратно, вот так. Учиться дома у брюнета и правда проще. Во-первых, куда больше места, можно спокойно перемещаться хотя бы вдоль столешницы, а не толкать друг друга плечами как в кофейне. Во-вторых, так просто спокойнее. Никто не смотрит через окна, посетители не нервничают, дожидаясь пока Чимин хотя бы сироп добавит (большего ему Юнги делать сегодня и не позволял). В конце концов, блондину так просто больше нравится, потому что старший стоит совсем вплотную к нему, держа за руку, голос его звучит совсем рядом, а губы иногда задевают кожу. — Получается? — Чимин пытался уже за сегодня нарисовать что-то на пенке, пользуясь советами Юнги, но ничего у него не вышло, а тут вот, даже узор какой-то виднеется. — Хен, получилось? Блондин довольно демонстрирует свой результат старшему. У того взгляд быстро проходится по всей кухне, где любая подходящая для того поверхность заставлена чашками с кофе. Чимин и правда очень старается, Юнги даже не ожидал. А потому расстраивать его совсем не хочется. — Получилось, золото, — брюнет обнимает младшего со спины, целуя в макушку. — Только я не понимаю, что это, — не выдерживая, Юнги все-таки смеется, утыкаясь носом блондину в позвонки на шее. — Я и сам не понимаю, — хохочет в ответ парень. — Абстракция какая-то. Юнги ведет ладонью от кисти Чимина выше, добираясь до самого плеча, покрытого тонкой тканью футболки. На этот раз блондин одалживает гардероб старшего, потому что тот на этом очень настаивает, убеждает, что Чимин с непривычки обязательно обольется, и так и происходит пару раз. Блондин неосознанно наклоняет голову вбок, открывая шею, и Юнги нагло этим пользуется, тут же приникая к ней губами. Кожа парня вся горячая от напряженной работы, связки натянуты, и старший проводит губами вдоль каждой из них, медленно и плавно. — Хен, — Чимин трясущимися руками ставит чашку на столешницу, отправляя их путешествовать по телу брюнета, стоящего сзади. — Закончим на сегодня? Юнги не хочет отвлекаться на пустые разговоры. Между ними двумя уже несколько недель даже воздух наэлектризован, можно лампочку поднести — и она зажжется, да даже олимпийский огонь заполыхает, настолько все напряжено. А времени нет: то Тэхен приходит с очередным запоем и нытьем по поводу Чонгука, то Хосок влетает в квартиру друга, чтобы пожаловаться и потрястись, сидя на диване с кружкой чая, и парни вынуждены как школьники чуть ли не по туалетам прятаться, чтобы провести хоть немного времени вместе. — Да, хватит уже тебе, — Юнги разворачивает младшего к себе, накрывая его щеки руками. — Теперь надо отдохнуть… Брюнет приближается к губам Чимина, почти касается их, уже чувствует их тепло и предвкушает мягкость, когда тот быстро отстраняется назад, задевая поясницей угол столешницы. — Сыграй мне. — Что? — старший потряхивает головой, возвращая себя в реальность. — Сыграй мне что-нибудь, — снова просит Чимин, накрывая ладони парня своими и переплетая пальцы, — Пожалуйста.

***

Юнги играет мелодию за мелодией, делает все, что просит Чимин, пока тот сидит довольный на кровати позади старшего, любуясь каждым движением и не желая, чтобы этот момент заканчивался. Боясь, что он однажды закончится. У него внутри столько всего: чувств, слов, мыслей, направленных на этого человека, что сидит к нему спиной и даже не подозревает, о чем думает блондин. А он и сам не знает, думает ли о чем-то конкретном. Наверное, Чимин просто в очередной раз пытается понять для себя очень важную вещь. Я тебя так ждал, так искал, и, неужели, правда нашел? Это ведь ты? Я встретил тебя там, где должна была начаться моя новая жизнь, разве это не иронично? И ты стал первым главным началом. Брюнет иногда оборачивается на парня, наблюдая за эмоциями, отражающимися на его лице, но видит лишь мягкую улыбку и прикрытые глаза — Чимину нравится. Это для Юнги главное. Пока ты играешь, я спокоен. Пока ты рядом, я всегда улыбаюсь. Пока ты просто есть в моей жизни, пусть даже только в моих мыслях, я буду счастлив. Неужели, ты стал для меня так важен? Я не разучился… чувствовать такое? Я боюсь сказать, что люблю тебя, ведь еще слишком рано, но как мне выразить то, что происходит в моем сердце? Юнги заканчивает, несколько раз касаясь клавиш в завершение, и оборачивается на танкетке. Младший медленно открывает глаза. — Спасибо, хен, — Чимин выглядит очень довольным. — Это было так красиво… — Сыграть что-то еще? — Юнги готовится развернуться обратно. Такой вопрос он задавал уже несколько раз, и блондин всегда просил играть, снова и снова. — Нет, — мотает головой Чимин, вставая. — Ты устал, наверное… Младший подходит к Юнги, аккуратно обвивая его лицо ладонями. Брюнет кладет свои руки ему на талию. — Не особо, — усмехается старший. — Я же просто играл. Чимин продолжает смотреть на него, пока Юнги бегает глазами по его лицу. Блондин выглядит совсем уставшим, плохо спит, да и, кажется парню, он стал более худым будто, хоть и не сильно. Юнги видит это, потому что щечки младшего стали менее заметными, что не может не огорчать его влюбленное сердце. — Может, — брюнет поднимается, обходя танкетку, — Перекусим? Чимин приближается к нему, и Юнги чуть отходит назад, упираясь в фортепиано. — У меня есть идея получше, — усмехается младший, укладывая свою ладонь теплую парню на шею. Юнги и рта раскрыть не успевает, как губы Чимина тут же оказываются на его коже, выцеловывая ее тщательно и напористо. Парень поднимается вверх, касаясь губами линии челюсти и шумно выдыхая. — Поцелуй меня, хен. Брюнет смотрит в блестящие глаза напротив, чувствуя, как сердце в груди колотиться начинает быстро, выстукивая будто азбукой Морзе: «Господи, Чимин…» и затмевая своим шумом все окружающие их звуки в виде легкого ветра за окном и тикающих часов где-то в квартире. Он притягивает младшего к себе, полностью облокачиваясь на крышку фортепиано. Юнги целует сначала осторожно, бережно, но Чимин остается требовательным, самостоятельно сплетая из языки вместе, шумно причмокивая и прикусывая иногда губы старшего. Брюнет ведет руками по телу Чимина. Оно кажется напряженным, каждый миллиметр его будто пульсирует, передавая крошечные импульсы в его собственные мышцы, наполняя их желанием. Младший поднимает руки к его свободной рубашке, цепляя верхние пуговицы пальцами и расстегивая их одну за другой. Стоит только первым нескольким перестать ограничивать доступ к таким излюбленным ключицам, как Чимин сразу отрывается от губ Юнги, приникая к светлой коже, которая, кажется, только и ждет его поцелуев. У Юнги едет крыша, жильцы из дома выселяются моментально, обещая больше никогда не возвращаться назад. Чимин такими простыми действиями выбивает из него последние остатки разума, и это вызывает только больший интерес: что, в таком случае, будет с ним, когда они… — Сними уже ее, — слова рвутся из старшего сами, когда он видит, как блондин нетерпеливо отодвигает ткань рубашки. Чимин, конечно, тут же выполняет просьбу, быстро расстегивая все оставшиеся пуговицы и стягивая медленно эту ненужную ткань с парня. Он уже видел его таким, но хочется почему-то разглядывать, не прекращая. Юнги в глазах читает ответную просьбу, снимая с Чимина футболку собственную, всю украшенную кофейными пятнами, которые потом придется долго отстирывать. И он тоже блондина таким уже видел, но оба парня, тем не менее, стоят, переплетя руки и глупо заглядываясь на тела друг друга, будто вообще наблюдают что-то подобное впервые. — Как думаешь, — шутка вдруг сама рождается в голове Юнги, — А сейчас кто-то тоже придет? Чимин тянет его на себя, оттаскивая от старого инструмента в сторону кровати и усаживаясь на нее, оперевшись на руки сзади. — Сейчас мы им точно не откроем. Юнги наклоняется к младшему, позволяя тому откинуться на кровать, и целует его плечи полюбившиеся. Чимин и сам подставляется под каждый поцелуй, иногда нетерпеливо прогибаясь в спине. Он так долго этого ждал в последнее время, так хотел, чтобы они остались наконец одни. Блондин запускает пальцы в волосы старшего, иногда тянет за пряди, заставляя парня дышать чаще. Брюнет движется руками вниз, находя наощупь ремень брюк Чимина и принимаясь расстегивать его, пока тот гремит металлической пряжкой. — Ты можешь делать со мной все, что хочешь, — выдыхает блондин, откидывая голову назад. — Ты можешь быть грубым, я к этому готов… Юнги вдруг замирает. Формулировка. Одна лишь формулировка этой фразы заставляет его остановиться и взглянуть Чимину в глаза. Парень вдруг чувствует: что-то не так, это все не спроста. Не просто так сейчас мозг блондина выдал именно эти слова. И вот теперь, постепенно, но в то же время так скоро и быстро, пазл в голове Юнги складывается, и картинка, которую он видит, не вызывает ничего, кроме злости и ужаса.