будущий бывший

Юнги хватает Чимина за плечи, поднимая наверх и заставляя сесть на кровати, а сам опускается вниз на колени перед ним, тревожно высматривая что-то в его глазах. Блондин, не понимая ничего из происходящего, смотрит на старшего снизу вверх. Я что-то сделал не так? Почему он на меня так смотрит? Чимин искренне не понимает, что послужило таким катализатором для перемены настроения Юнги. У него в глазах только страх, тревога… и злость? И брюнет молчит, не может из себя будто и слова выдавить, только глазами тщательно изучает лицо перед собой. — Юнги… — младший тянет руку вперед. — Что случилось? Что не так? Парень продолжает молчать, словно вопроса и вовсе не слышал, словно рука Чимина не касается его груди, словно сейчас вообще ничего не существует, кроме глаз напротив, в которых он читает самые ужасающие страницы прошлого. — Не пугай меня, — блондин пытается усмехнуться, но выходит криво, лживо и немного нелепо. — Что я сделал не так? От последней фразы старший будто просыпается, выходит из транса. Глаза начинают часто-часто моргать, пересохшие от долгих гляделок. В голове Юнги все еще колоколом звучит сделанный только что вывод, в который так не хочется верить, так хочется ошибаться, но что-то подсказывает брюнету, что он прав — слишком уж хорошо все пазлы складываются, слишком логично. — Чимин, — старшему тяжело о таком даже думать, не то что произносить, — Ты прости меня, что я спрошу такое, но… Блондин теперь и сам начинает бояться. Противный страх зарождается где-то внутри его тела, расползаясь по клеточкам. Юнги так и держит его плечи, и младший чувствует, насколько сильна эта хватка. — Что он делал с тобой? Не говорить. Не говорить. Не говорить. Не говорить. Не говорить. Чимин распахивает глаза шире на мгновение, и тут же принимает спокойный вид, будто ничего и не происходит. Только чувствует, как все тело напрягается, не может замереть в одном положении. — О чем ты? — он снова пытается улыбнуться, но видит, что взгляд раскосых глаз становится только строже. — Юнги?.. — Ынхек, — напрямую касается больной темы старший. — Он насиловал тебя? Нельзя говорить. Кажется, застывает все. Даже воздух в спальне будто замирает, превращаясь в вязкий вакуум. У Чимина ком противный к горлу подкатывает, и избавиться от него никак не получается. Он мерзкий, отвратительный, не дает сказать и слова, и младший вынужден только мотать головой в отрицательном жесте, что брюнета, конечно же, не убеждает. — Это правда? — Юнги так сильно сжимает его плечи, что вот-вот станет больно. — Чимин, это правда? — Он не… — голос парня подрагивает, когда ему наконец удается что-то произнести. — Он не делал мне больно… Мы не сходились в… Предпочтениях? Брюнет глаз не отводит, а вот Чимину смотреть в ответ так прямо становится невыносимо. Он ведь сам прекрасно знает, что лжет. Пусть не на все сто процентов, но ложь в его словах присутствует. Да, ему было больно порой. Почти всегда морально и иногда физически. Но ведь это не так важно сейчас? Какая разница, что было у нас с Ынхеком? Теперь ведь все это в прошлом… Кажется, только Юнги понимает, что, хоть это и прошлое, оно плотно засело в голове Чимина, заставляя мыслить и вести себя определенным образом. И ему это не просто не нравится, — его это пугает. Он слишком сильно переживает за младшего. — Ты понимаешь, — брюнет спускает руки с плеч Чимина, укладывая их на маленькие, нервно сцепленные между собой ладони, — Что если он делал что-то, что тебе не нравилось, — это насилие? — Наверное, — пожимает плечами Чимин, и от такой реакции старшему хочется расплакаться. — Но ведь со мной все в порядке… Нет — парень чувствует — с Чимином определенно не все в порядке, но он готов сделать все ради того, чтобы этому прекрасному человеку стало лучше. Готов и сделает. Будет стараться ради того, чтобы такого в его жизни никогда не повторялось, а прошлое забылось, стерлось под новыми воспоминаниями. — Хен, — блондин виновато смотрит Юнги в глаза, — Ты только не останавливайся, я не хочу, чтобы это сбило тебя… Юнги садится на кровать рядом с парнем, вдруг обнимая крепко. Так, что у Чимина предплечья сводит. — Ты думаешь, что будешь нравиться мне, только если будешь вести себя так, как мне нужно? Чимин ненадолго задумывается над вопросом, но все же, сведя брови к переносице, заявляет. — Ну да… Юнги в ответ только тяжело вздыхает. Он так и думал. Он ведь чувствовал, что все намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Он ведь подозревал, что Ынхек не просто так Чимина не отпускает, да и сам блондин так хочет избавиться от прошлого далеко не оттого лишь, что отношения у них вышли не самые здоровые. — А что не так? — младший заставляет брюнета остановить свои мысли ненадолго. Он еще успеет все это обдумать, а пока ему очень нужно сказать что-то важное. — Ты мне нравишься любым, — говорит Юнги, отстраняясь и снова захватывая ладони парня в свой плен. — Когда ты милый, или когда недовольный, или когда стесняешься… Чимин смотрит на него, чуть ли не рот раскрыв. Слишком много мыслей успело посетить его голову за последние минуты, и все они смешались, перепутались между собой. — Но особенно мне нравится, когда ты ведешь себя так, как хочешь, — брюнет вдруг усмехается. — Когда ты ругаешься на нас с Тэхеном, потому что мы снова сцепились без повода, — старшему и правда улыбка так и лезет на лицо, стоит только вспомнить, как голос Чимина менялся, когда он чуть ли не кричал на них с шатеном за очередную сцену. — И ты тоже должен любить себя любым, как бы ты ни выглядел, как бы себя ни вел… — Юнги… — Ты — самое дорогое, что может у тебя быть, Чимини, — парень игнорирует попытку младшего вставить слово. — И с этого момента выбирай в первую очередь себя, хорошо? — блондин коротко кивает. — Мне жаль, что Ынхек так поступал с тобой, правда, мне очень жаль, — Юнги чувствует, как от этих слов руки блондина слегка подрагивают, и сильнее зажимает их в свои ладони. — Но его больше нет. Есть я, и я никогда не позволю себе пользоваться тобой, будто у тебя нет чувств, эмоций и собственных желаний или интересов. Старший шумно выдыхает. Вот. Теперь он сказал все, что хотел. По крайней мере, на данный момент это все. Он бы мог еще что-то добавить, но боится, что станет повторяться, а потому замолкает, смотря в глаза Чимина в ночном полумраке спальни. А глаза у него все мокрые, но, кажется, улыбающиеся. — Ты плачешь? — брюнет, переживая, подвигается ближе. — Чимин? — Нет, все в порядке, — широкая улыбка озаряет лицо парня. — Просто я… Я так рад, что ты такой, хен. — Просто скажи мне, чего ты хочешь, — Юнги подносит ладони парня к лицу, оставляя на пальчиках и запястьях несколько крошечных поцелуев. — Я хочу слышать и твое мнение тоже. — Я хочу, — Чимин опускает взгляд на покрывало немного сбившееся, — Просто лежать рядом с тобой, смотреть на тебя… Юнги кивает, тут же заваливаясь на бок и младшего за собой утягивая. Блондин ложится напротив него, переплетая их пальцы. Глаза у Юнги добрые, хоть и обеспокоенные немного, и Чимину очень хочется, чтобы беспокойство это из них пропало, испарилось и больше никогда там не появлялось. Хочется, чтобы оба их взгляда больше не содержали в себе ни малейшей частички грусти. — Спасибо, хен, — шепчет блондин немного смущенно, будто сказать это для него трудно, неловко. — Ты не представляешь, как помогаешь мне… — Чимини, — старший придвигается ближе, оставляя на лбу парня очень значимый поцелуй, — Ты ведь тоже мне помогаешь… Блондин утыкается в грудь парня носом, прижимаясь ближе. Хочет почувствовать его тепло и запах его парфюма, ощутить себя в полной безопасности здесь, уже в такой знакомой квартире, которая кажется родной и привычной, уютной и тихой. Юнги обнимает его обеими руками, одну пропускает под головой парня, не задумываясь даже о том, затечет она или нет. Ему сейчас младшего хочется просто оградить от всех бед, которые были, есть и могут быть на его пути. И он знает, что с этой задачей сможет справиться. — Спасибо, Чимини.

***

Новый день начинается с жаркой солнечной погоды. Люди гуляют по городу в шортах, платьях, в чем угодно — они свободны от обязательств по внешнему виду. Некоторые несчастные, в число которых входит как всегда не выспавшийся и вечно опаздывающий рыжеволосый парень, бредут на работу в костюмах, надеясь умереть за ближайшим углом от чего угодно, только не от солнечного удара. Стоит только Хосоку зайти в кабинет, как он застает Сокджина у своего рабочего стола. Старший нервно дергается, убирая руку от столешницы и прижимая к своей груди, будто это самое дорогое, что у него осталось. — Доброе утро! — выпаливает торопливо брюнет, странная улыбка разрезает лицо. — Доброе, — Хосок на парня косится, проходя вперед. — Что ты делаешь? — Я-я… — Сокджин продолжает нелепо улыбаться, отходя на безопасное расстояние, поближе к своему рабочему месту. — Мне ручка нужна была, — наконец выдает, — Моя закончилась, и я… — Понятно, — рыжеволосый опускается в кресло, тут же отыскивая на столе лишнюю и протягивая парню. — Возьми. — О, спасибо! — брюнет кажется и правда донельзя довольным. Младший продолжает смотреть на него из-под упавшей на лоб челки. Сокджин в последнее время кажется ему чересчур дружелюбным, будто действительно пытается их отношения наладить или хочет чего. И Хосоку почему-то во второй вариант больше верится. Кабинет наполняется звуками шуршащей бумаги. — Слушай, — брюнет откладывает телефон в сторону. — У вас же был контракт с банком «Forward Line»? — М-м, — Хосок прищуривается, не поднимая взгляда, — Да, был когда-то, а что? — На каких условиях вы сотрудничали? Рыжеволосый нервно откладывает карандаш, слишком громко ударяя ладонью по столу в процессе. И чего Сокджину спокойно не работается? — У меня сейчас нет времени на это, — тяжело вздыхая, произносит младший. — Зачем тебе вообще эта информация? — Да нет, ничего такого, — начинает активно махать руками брюнет. — Извини, что отвлек… Оба возвращаются к своей бумажной работе, только вот Сокджин слишком часто отвлекается на телефон, но Хосока это волнует мало — не ему же потом придется отчитываться за то, что не успел до дедлайна. У него своих дел полно. Что самое ироничное — замечает парень — он громче всех протестовал против сотрудничества с «Starlight», а теперь еще и вынужден бумагами по соответствующей тематике заниматься собственноручно. Иногда Хосок всерьез полагает, что директор Ким его ненавидит, раз так в открытую издевается, подсовывая самую неприятную работу. Да он бы лучше днями торчал в магазине, ходил по складам с мебелью и прочей ерундой, но только не читал эти бесконечные отчеты, досье сотрудников и другие бумажки, проверяя все на подлинность и ища несостыковки. — Я что, детектив какой-то? — бубнит рыжеволосый себе под нос, откладывая очередную порцию проверенных бумаг. — Тоже мне, нашли Шерлока Холмса! На глаза попадается вдруг досье Сокджина. С фотографии, криво приклеенной в правом верхнем углу на него смотрит знакомое улыбающееся лицо, красивое настолько, что аж тошно становится, почти идеальное. Хосок уже решает сразу пропустить это, отложить бумаги в сторону. Ну чего он об этом парне не знает? Прочтет досье, и нового точно ничего не откроет для себя. И парень почти исполняет задуманное, когда его взгляд ложится на что-то действительно любопытное. Хосок всегда считал такой глупостью обязанность прописывать в досье часть родословной сотрудника. «Пережиток идиотского прошлого» — так он обычно это называл и негодовал ужасно, когда нужно было вписать в пару узких строчек имена своих родителей, бабушек и дедушек. Он никогда не был знаком с родителями Сокджина, и даже не слышал о них практически ничего, как и о всей его семье. За исключением, разве что, родного брата, которого не стало несколько лет назад. Такое Хосок не забудет. Он навсегда запомнит момент, когда узнал, что те деньги, которые брюнет так отчаянно пытался вынести из сейфа в прошлом их месте работы, должны были пойти на лечение. Но не пошли. А вскоре и само лечение перестало быть необходимым — брат Сокджина умер. И за это рыжеволосый не перестает винить себя, хоть и понимает, что иначе поступить бы не смог, даже зная всю подноготную поступка старшего заранее. Он ничего не знал о его матери. Брюнет также не говорил и об отце. Это могло бы казаться странным, но ведь они не были лучшими друзьями, да и просто друзьями тоже. Разве что, приятелями, коллегами — не больше. Строчка с именем отца написана криво, потому что писал Сокджин от руки. Буквы сливаются, заезжая одна на другую, но это имя Хосок умудряется разглядеть все равно. Либо это удивительное совпадение, либо он вообще ни черта не знал о Сокджине. — Хосок? — брюнет устало откидывается в кресле. — Может, пообедаем вместе сегодня? Рыжеволосый поднимает на него взгляд, в котором брюнет на секунду замечает страх и недоверие, но, промаргиваясь, понимает, что ему, видимо, показалось. Хосок закрывает его досье, громко шлепая папкой о стопку бумаг. — Можно, — суховато отвечает, хватаясь за следующие документы.

***

Обедать идут в тишине. Хосок ужасно устал читать бумаги. У него глаза болят, и солнце точно не улучшает ситуацию. Хочется лечь прямо тут, на прохладный пол кафе, и уснуть вечным сном, но он терпит. Сокджин абсолютно довольно уплетает рамен прямо перед ним. — Чего не ешь? — интересуется старший, отпивая немного бульона. — Боже, рамен у них и правда восхитительный! — Ты никогда ничего не рассказывал мне о своей семье, — Хосок игнорирует вопрос. — Об отце и матери… — Я не очень люблю поднимать эту тему, — пожимает плечами брюнет, порция лапши отправляется ему в рот. — Хосок, ну поешь ты… — Ким Муджин, — Сокджин поднимает на коллегу широко распахнутые глаза, стоит только услышать это имя. — Почему ты его вспомнил? — непонимание сквозит в голосе старшего, но не оно одно. — Почему вдруг говоришь про бывшего начальника, — еще в нем веет волнением, и рыжеволосый это чувствует. У него и у самого голос такой же. — Я думал, ты не хочешь вспоминать того, кто так необоснованно уволил тебя… Хосок берет палочки, принимаясь быстро поедать рамен, пока Сокджин продолжает прожигать его взглядом. Младший не уверен, стоит ли говорить. Может быть, он просто ошибся? Мало ли, какие имена дают детям их родители! Что, в Сеуле людей с фамилией Ким или именем Муджин единицы? Но все слишком хорошо складывается. У Сокджина так вообще все всегда складывалось замечательно, хоть каждый день летай в Лас Вегас и выигрывай все деньги в казино, имея в кармане лишь пару долларов. А вот у него… У него проблема на проблеме, и он уже задолбался их решать. Хосока злость берет, хватает за горло и душит, заставляя выкашливать вместе с легкими отвратительно правдивые слова. — Странно, что ты про него совсем не говоришь, — усмехается парень. — Неужели ты совсем не вспоминаешь, — Хосок поднимает голову от тарелки, — Своего отца?

***

Тэхен находит Чонгука случайно, и все это благодаря идеально налаженному сарафанному радио. Сначала, когда день уже клонится к вечеру, Юнги решает закупиться алкоголем. И решает сделать это не абы где, а в популярном баре ближе центру города, совсем недалеко от дома Чонгука, парфюмерного магазина и квартиры Тэхена. Преследуя цель купить пару бутылочек хорошего виски — потому что Чимин как-то обмолвился, что никогда его не пробовал и был бы не против, — брюнет наталкивается на пьяное (слишком пьяное для такого времени суток) тело, в котором даже не сразу узнает коллегу Чимина по танцам. Узнать и правда оказывается трудно: у Чонгука все лицо разукрашено кровавыми подтеками и ссадинами. Парень стоит у бара, нервно курит одну сигарету за другой и кричит что-то в телефонную трубку, игнорируя всех и вся вокруг. Подойти у Юнги не находится времени и особого рвения: что-то подсказывает ему, что младшему сейчас не до его наставлений, а потому принимает единственное здравое решение: позвонить блондину. Чимин берет трубку не сразу, тренируясь в студии и удивляясь, что Чонгук никак не появляется. Когда же парень решается наконец проверить, кому же так необходимо его внимание и, увидев родной кошачий контакт, отвечает на звонок, информация его ждет действительно ошеломляющая. Он буквально может слышать голос Чонгука на заднем плане, пока Юнги объясняет ему, что «дружок придурошного Тэхена» загулял, а еще ему мордашку начистили. Передав младшему все необходимые координаты и серьезно прося уговорить шатена вмешаться, Юнги вешает трубку, отправляясь дальше по своим делам. Конечно, предварительно убедившись, что юному алкоголику ничего особо не угрожает. Тэхен вальяжно курит во дворике парфюмерного, когда телефон начинает разрываться: сначала сообщениями, а потом и звонком. Шатен не особо понимает, чего Чимину так неймется, но трубку поднимает, готовясь услышать что угодно, но только не то, что в итоге говорит его друг. — Чонгук пьян и, вроде, с кем-то подрался. Парню кажется, он никогда еще так быстро не уходил с работы. Хотя, уходом это назвать крайне сложно — больше похоже на побег из Шоушенка через калитку заднего дворика. В любом случае, последствия шатену сейчас не особо интересны: у него важная миссия — найти пьянь и привести домой, а потом и в чувство. Абсолютно наплевав и даже забыв о том, что Чонгук видеть его не желает, Тэхен бежит в указанном Чимином направлении, впервые в жизни жалея о своей вредной привычке — воздух в легких заканчивается с предельной скоростью, заставляя бегуна дышать часто и резко. Бежать требуется всего три квартала, и это играет на руку шатену. Он очень боится, что Чонгук куда-то уковыляет, и тогда найти его будет весьма затруднительно, если не невозможно. Однако, удача остается на его стороне, потому что, подбежав к бару, Тэхен застает младшего сидящим на грязном асфальте и рассматривающим небо над своей головой. — Чонгук! — парень даже взгляд не переводит на знакомый голос. Кажется, он давно улетел на другую планету, где собирается разбить лагерь и основать собственное государство абсурда. — Ты что творишь?! Тэхен подбегает, присаживаясь на корточки рядом с Чонгуком и насильно поворачивая его лицо к себе. — Что тебе нужно опять? — младший кажется мирным и спокойным, хоть и пытается словами выказать свое недовольство. — Что с лицом?! — у Тэхена руки дрожат, он думает: из-за курения. — Кто тебя так?! — Сцепился с кем-то… — бормочет Чонгук, пытаясь лицо вырвать из ладоней старшего. — Бывает… — А пьяный почему такой? — шатену становится слегка легче, когда он замечает, что ссадины не серьезные. Тут и правда можно отделаться простым «бывает». — Время видел? — Потому что захотелось выпить, — ответ как всегда прост и понятен, не придерешься. — Ты не выпил, а нажрался как школьник! — строго отмечает старший, хватая Чонгука под руки. — Пошли. — Куда ты опять меня тащишь? — возмущается парень, но сопротивления все же не оказывает. — Никуда я с тобой не пойду. — Домой трезветь, — Тэхен пытается всеми силами сдержать усмешку, что зарождается внутри него, так и грозясь вырваться наружу. — Я не пойду домой! — стонет Чонгук, следуя за шатеном. — Я выкину ключи по дороге и не впущу тебя! О том, что домой они идут не к нему, а к Тэхену, старший решает грамотно промолчать. Все-таки, он тот еще стратег и не подумал бы тащить Чонгука к нему же на квартиру. А так младший окажется на чужой территории, где его законы не имеют веса, что значительно снизит риск того, что он выкинет какую-нибудь очередную глупость. — Я устал, — ноет Чонгук, когда им остается всего ничего до контрольной точки. — Я устал, я дальше не пойду! — Тебе пять лет? — Тэхен продолжает тащить младшего чуть ли не на своих плечах а плечи у него не самые крепкие и уж точно слабее Чонгуковых. — Пойдем, осталось немного. Шатен удерживает его за руку, пока открывает дверь, присматривает за ним в лифте, пока они поднимаются на нужный этаж, прислоняет к стене заботливо, все, как полагается — лбом в прохладную поверхность, прямо в лучших полицейских традициях. Чонгук иногда что-то негромко возражает, но в целом смиряется. Все лучше, чем сидеть на асфальте у бара под палящим солнцем. Тэхен его разувает, проводит в свою крохотную квартиру, состоящую лишь из спальни и кухни с балконом небольшим, усаживает на кровать мягкую, пусть и не самую просторную и сам тоже присаживается рядом, принимаясь обеспокоено осматривать его лицо. — Надо обработать, — практически самому себе говорит, аккуратно притрагиваясь к ранам на лице. — Посиди немного. Чонгук оглядывает помещение, пока старший тащит из аптечки перекись и прочие необходимые вещи. Весь интерьер очень подходит под стиль шатена. Стены светлые, местами украшенные картинами или плакатами старых фильмов в рамках. На полу — пушистый коричневый ковер, покрывающий темный паркет. Мебель деревянная, красивая, но простая. На небольшом комоде — проигрыватель для виниловых пластинок и прозрачная ваза, в которую накиданы пробки из-под бутылок вина. Парень улыбается, все это вполне в духе Тэхена. Квартира говорит о хозяине очень много, но так кажется Чонгуку только потому, что он хозяина знает. Хотя бы чуть-чуть. — Перекиси нет, — с досадой выдыхает шатен, вернувшись в комнату. — Я тебе просто их протру аккуратно и обработаю йодом… — Не надо йодом! — пищит Чонгук, отодвигаясь подальше. — Прекрати, — просит Тэхен, хватая его за руку и не давая отодвинуться. — Сиди спокойно. Чонгук понимает, что слишком пьян, чтобы сопротивляться, а потому успокаивается, покорно ожидая своей кары. Тэхен проходится влажным ватным диском по его ссадинам, младший даже не дергается, хоть и жмурит глаза немного. Мягкая, почти незаметная улыбка с лица шатена не сходит. Какой же Чонгук все-таки крошечный, хоть и выглядит грозно иногда. На деле — ведет себя, будто маленький ребенок: непосредственно и забавно. Тэхен подносит ватную палочку, смоченную йодом к особо крупным ранам: на скуле и подбородке. Стоит только прикоснуться к первой, как Чонгук начинает шипеть и причитать, умоляя оставить его в покое и отпустить домой, но старший стоит на своем твердо. — Потерпи ты немного, — просит настойчиво. — Я уже почти закончил… Шипение младшего не прекращаются. Тэхен быстро обрабатывает вторую рану и тут вдруг замечает, что губа Чонгука тоже пострадала, хотя тому и повезло — пирсинг остался целым, снимать не придется. Пользуясь тем, что его гость сидит с закрытыми глазами, шатен быстро подносит палочку с йодом и к губе, оставляя на ней коричневатый след. — Больно! — скулит Чонгук, распахивая глаза. — Все, хватит! Тэхен удерживает его на месте, придвигаясь ближе и обдувая холодным воздухом рану. Младший успокаивается немного. Когда, устало вздыхая, он снова закрывает глаза, шатен преодолевает последние сантиметры между ними, совсем легко касаясь губ парня своими. Он уверен, что Чонгук даже не поймет. Подумает, что Тэхен пальцем к нему прикоснулся, но младший все осознает очень быстро. Резко отстраняется, смотря на шатена с сожалением и грустью. — Зачем? — Потому что ты мне нравишься. — Это не так. — Это так. Словесная перепалка заходит в тупик. Стороны не предлагают аргументов, адвоката нет, прокурора тоже. Судьей выступает только мягкая тишина квартиры. — Может, нам стоит уже перестать вести себя как дети? — Тэхен оставляет свое оружие первой медицинской помощи на тумбочке. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что тебе от этого не легче… — Конечно не легче, — усмехается Чонгук. — Мне из-за твоего йода все лицо жжет! Шатен вскидывает брови, качая головой. Либо Чонгук действительно иногда такой дурак, либо очень искусно притворяется. И Тэхену почему-то хочется надеяться, что первый вариант — правда. — Я о том твоем желании, которое я так старательно пытаюсь выполнять… — А-а… — тянет Чонгук раскатисто, голос его приятно отражается от светлых стен. Парни молчат. Молчат настолько долго, что Тэхен не выдерживает, вставая и начиная копаться в каком-то ящике. Чонгук за ним внимательно наблюдает. У него картинка перед глазами плывет, хочется лечь и смотреть в потолок, а лучше вообще уснуть на несколько суток. Шатен выуживает пластинку, вертя ее в руках, и одобрительно кивает самому себе. Эта подойдет, ему нравится. Вмиг оказавшись около проигрывателя, аккуратно укладывает ее на него и опускает иглу. Диск крутится молчаливо несколько секунд, слышно только тихое потрескивание винила, и вот уже музыка наполняет комнату первыми звуками.

🎶Dean Martin — I Will🎶

Тэхен садится обратно к Чонгуку, нелепо свесившему ноги с края кровати. — Это моя любимая песня, — говорит, вздыхая. — Каждый раз, когда не могу себя отпустить, когда держу себя почему-то, включаю ее и просто представляю, как бы поступил, дай себе чуть больше свободы… — Звучит красиво, — младший откидывается на спину, раскидывая руки в стороны. — Что бы ты сделал? — спрашивает Тэхен, не смотря на него. Он наблюдает за вращающейся пластинкой на диске. — Если бы дал себе волю, как поступил бы? — Пригласил бы тебя на танец, — пьяно выпаливает Чонгук. — Или… Поцеловал бы… Снова… Шатен улыбается, представляя себе эту картину. Он был бы счастлив. Парень видит себя, вальсирующим с Чонгуком, подставляющим губы под его поцелуи, и ему хорошо и плохо, больно и радостно, тревожно и спокойно. Так могло бы быть. И так было бы правильно. — А ты? — младший слегка поворачивает голову, разглядывая профиль Тэхена. Тот хмурится. Задумывается. — Я бы извинился, — тихо говорит старший, — За то, что так плохо умею любить… Что поздно понял… Что сделал тебе больно… Чонгук хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Он может только смотреть и думать. Думать. Думать. Думать. — Больно настолько, что ты, кажется, и правда видеть меня не можешь, — в голосе Тэхена чувствуется что-то такое, разрывающее плоть и ломающее кости. — Я бы извинялся перед тобой целый вечер, ночь и утро, пока не смог бы хотя бы на одну долю покрыть все то, что сделал… — Не стоит, — выдавливает из себя Чонгук грустно. — Я в порядке. Он знает, что это не так. И Тэхен тоже знает. И что он сам не в порядке понимает тоже прекрасно. Они снова лгут себе и друг другу, загоняя себя в угол, в два разных угла, и отрезая путь навстречу чему-то хорошему. — Ты засыпаешь, — шатен касается младшего аккуратно. — Ложись на подушку. И сними свои джинсы. Чонгук и правда слишком сильно хочет спать, чтобы анализировать слова Тэхена. Он послушно стягивает с себя штаны, откидывая их куда-то в сторону, забирается под предложенное одеяло и укладывает голову на мягкую прохладную подушку. Еще совсем даже не поздно, солнце пробивается сквозь шторы, и Тэхен их плотно задергивает, чтобы младшему не мешал свет. Что-то в этом жесте видится ему таким домашним и уютным, что снова хочется улыбнуться отчаянно. Так тоже могло бы быть. — Тэхен, — зовет Чонгук, утыкаясь носом в подушку. — Полежи со мной. Шатен в миг оказывается около кровати, недоверчиво смотря на парня. Это он ему сейчас на полном серьезе предлагает? Или у него от пьянства совсем крыша поехала? Или это у Тэхена поехала? У кого-то из двоих точно, шатен даже предполагает, что у обоих сразу, но решает не ворошить это осиное гнездо лишний раз и медленно заползает под одеяло, стянув с себя брюки предварительно. Он лежит, любуясь Чонгуком, который с закрытыми глазами в его кровати кажется как раз на своем месте. Будто и должен он тут быть всегда. Тэхен совершенно забывает про работу, обязанности, дела, ответственность. Сегодня он — самый безответственный человек, и ему это даже нравится. Сама мысль о том, что хозяйка сейчас с ума сходит, не понимая, куда делся ее сотрудник, а он тут в кровати с ее сыном лежит, приносит парню такое ехидное удовлетворение, что хочется рассмеяться в голос. — А тебя на работе не хватятся? — вдруг спрашивает Чонгук, не открывая глаз. — У тебя же не выходной? — Выучил мое расписание? — старший пытается расценивать все как шутку, но сердце греет приятно. Выучил. — Конечно, чтобы понимать, когда тебя нет на работе и приходить спокойно, — Чонгук оказывается не настолько пьяным, чтобы пускаться в сентиментальные объяснения. Он снова врет. Да, выучил. Нет, далеко не для этого. Расписание Тэхена он запомнил сразу, и сделал это совсем по противоположной причине. Чонгук просто хотел понимать, когда он может зайти к матери на работу и увидеть это прекрасное лицо. — Хватятся, — кивает шатен совсем уж бесстыже. — Уже хватились, я думаю. — Если что, — Чонгук открывает глаза, заговорщически подмигивая, — Я тебя прикрою. Пробубнив еще что-то про танцы, Чимина и острую курочку, съеденную на обед, младший проваливается в крепкий сон. Его дыхание выравнивается, становится еле заметным. Тэхен продолжает смотреть. Глядит так, будто и не увидит его никогда больше, словно в этой жизни у него осталась всего одна минута, и он старается провести ее с максимальной пользой для себя. Понимая, что никуда он уже не пойдет, шатен хватает с тумбочки телефон, оповещая коллег и начальство о том, что он приболел, срочно ушел с работы, потому что чувствовал себя неважно, и решает тоже вздремнуть. Ему не помешает. Стоит старшему развернуться к Чонгуку спиной и начать засыпать, как сзади слышится какая-то возня, и теплая рука тут же обвивает его талию, прижимая к себе ближе. Широкая улыбка трогает лицо Тэхена. Хотя бы сейчас, во сне, когда младший не может контролировать свое тело, он дает наконец себе свободу, включает зеленый свет на светофоре чувств и делает то, чего так хочет. И шатен тоже хочет, а потому засыпают они в обнимку, пока рука Тэхена поглаживает запястье Чонгука.