будущий бывший

Репетиции жестоко оккупируют все свободное время Чимина, Чонгука и Юнги. Все трое пропадают днями, вечерами и ночами в зале, тренируясь, придумывая хореографию, играя музыку. Для старших парней это время превращается в настоящий ад, в котором они умудряются еще находить минутку для работы, дома, а Юнги, к тому же, для выгуливания Микки, потому что и Хосок оказывается загружен по горло какими-то призрачными делами с Сокджином, о которых брюнет и знать ничего не хочет, и выяснить все старается, потому что за друга переживает. Ни у кого из троих нет даже толком времени убраться в квартире или посидеть с книгой, что уж говорить о свиданиях. Юнги с Чимином грезят возможностью провести ленивое утро в кровати или сонный вечер за стаканчиком чего-нибудь, но у судьбы свои козыри, которые она умело подкидывает, руша каждых их план с армагедонской мощью. На фоне всей этой деловой занятости, Тэхен со своей работой со стороны кажется туристом на курорте. И тот факт, что его лучший друг и парень постоянно не отвечают на его многочисленные звонки, его раздражает. Шатену кажется, будто бы все его бросили в этом проклятом парфюмерном, а новые друзья его — флакончики да полочки. Будто свидания с ним жаждут только посетители, облепившие его как мухи и не отстающие — хоть в чем себя измажь. Но самое страшное для Тэхена — выходные. В такие дни он и вовсе места себе не находит, не зная, чем себя занять. Ему кажется, что жизнь превратилась из веселого фильма про вечную молодость и сигареты в дешевую мыльную оперу про ощущение одиночества, холодную кровать, подоконник с каплями дождя на стекле и кружку какао. Шатена самого тошнит от одного только осознания того, что они, будто бы, вернулись в те времена, когда оба с Чонгуком друг друга избегали. Ни звонка, ни сообщения, ни визита. У Тэхена на каждый день есть план: дом — работа — дом. И так каждый день, за исключением проклятых субботы и воскресенья. Парень первое время пытается у начальницы выпросить смены и на эти дни, но она ему категорически отказывает, переживая за его самочувствие. А Тэхену так и хочется заорать прямо в лицо не соображающей женщине, что без дополнительных смен он рассудок потеряет куда быстрее, потому что готов мириться со всем, кроме мысли о том, что его вот так вот забыли и кинули. Одним словом, жизнь парня представляет собой глупую и выцветшую иллюстрацию из грустной книжки, которую и с полки-то никто не берет — настолько эта история банальная. А потому он решает, что заявиться на репетицию к парням будет лучшей и самой гениальной его идеей. Когда он распахивает двери зала, на него никто не оборачивается. Чимин прогоняет хореографию, Юнги сидит за фортепиано, а Чонгук… Он просто уселся на паркет, завороженно глядя на блондина. У Тэхена внутри просыпается мерзкое щекочущее чувство, заставляющее мозги шевелиться лишь в определенном ключе. — Чонгук! — зовет он, заходя внутрь. Все трое оборачиваются на голос. Чимин смотрит на друга с напряженным видом. — Что ты тут делаешь? — искреннее удивление, вперемешку с радостью от встречи захлестывает младшего. — У тебя выходной? Чимин заранее чувствует неладное, делая Юнги жест, обозначающий краткую паузу. Парень к Тэхену руки тянет, но тот остается на месте, игнорируя его. — Вы тут вечно будете репетировать? — обращается шатен к Чимину, тот в недоумении пожимает плечами. — Тэ, нам бы очень хотелось не репетировать вообще, — усмехается. — Но, видимо, до концерта мы и правда будем вот так загружены… — А я должен сидеть дома, работать, да? — претензии Тэхена кажутся всем троим настолько нелепыми, что они не знают, что стоит ответить. — Вы тут все вместе, а я один? — Хен, но мы же не развлекаемся здесь… — осторожно начинает Чонгук, но его грубо прерывают. — Откуда я знаю, чем вы тут занимаетесь?! — рычит парень, всплескивав руками. — Чонгук, мы сегодня вообще-то идем на ужин к твоей маме! — Да, я помню, — растерянный парень медленно поднимается с пола. — Мы же договаривались, что я приеду домой после репетиции, и потом ты меня заберешь… И мы поедем… — Я забираю тебя сейчас, — резко отрезает старший. — Собирайся. Блондин до последнего сдерживается, но и у него заканчивается терпение в определенный момент. — Тэхен, в чем дело?! Что с тобой? — Все нормально, — старший наблюдает за тем, как Чонгук плетется прочь из зала, захватив телефон и бутылку воды. — Настолько нормально, что ты срываешь наши репетиции?! — кажется, злится блондин сильно и по-настоящему. — Так ведь не делается… — Не надо меня учить, ясно?! Чимин молчит. Воздух в помещении настолько заряжен, что, кажется, гроза разразится в любой момент. Повернувшись на мгновение к Юнги, он выходит из зала вслед за Чонгуком, бросая на ходу, что поговорит с ним. Помещение, еще недавно дышавшее воздухом искусства, превращается в нелепое подобие морга. Ветерок, поступающий через заманчивые щелочки окон, кажется ледяным и сковывающим. Свет ламп превращается в насмехающееся желтое пятно, вызывающее только раздражение и гнев. Паркет блестит, будто забальзамированный труп, обещающий ждать своего часа веками. Даже фортепиано походит теперь на странный небольшой гробик, хмуро глядящий на все, его окружающее, и скорбящий по чьей-то разрушенной судьбе. Юнги, стоявший все это время молча в стороне, приближается медленно к шатену, заводя разговор. — Ты настолько ревнуешь его? — Что? — глаза парня все еще злые, бегают беспорядочно по сторонам. — Почему ты так ревнуешь Чонгука? — повторяет старший. — Он же не твоя собственность, он не может быть рядом с тобой все время… — В последнее время он вообще не бывает рядом со мной! — обиженно вздыхает Тэхен. — Не отвечает, ни на что у него нет времени… А я как должен себя чувствовать?! Брюнет подходит еще ближе к парню, укладывая ему руку на плечо и слегка его сжимая. Младший сначала хочет было ее скинуть, но словно передумывает, остается на месте. — Я прекрасно понимаю тебя, Тэхен, но… — Юнги внимательно следит за дверями зала, чтобы никто не застал их вот так. — Но ведь Чонгук очень старается ради выступления. Его нужно похвалить, а не кидать упреки бессмысленные… — А ради меня он постараться не хочет?! — обиды в голосе так много, что Юнги сдается. Впервые в жизни он решил с парнем поговорить серьезно, а тот ведет себя как обиженная шестиклассница. Выдержки брюнету не занимать, и не с такими приходилось беседовать, но желание помогать Тэхену вдруг собирает чемоданы и валит куда подальше, обещая не возвращаться. — Если ты будешь так вести себя, то отпугнешь Чонгука. Подумай над этим. Тут же дверь распахивается, Чимин возвращается обратно, и лицо у него не самое светлое сейчас. Шаги резкие, ровные. Они больше не источают свойственной парню плавности. Руки напряженно стиснуты в кулаки. Он проходит мимо Юнги с Тэхеном, лишь на секунду свой взгляд на друге задерживая. — Прекращай вести себя так, — говорит, утаскивая брюнета обратно за фортепиано. — Давай еще пройдемся, пожалуйста? Тэхен медленно плетется к выходу из зала. В коридоре, держа в руках сумку, стоит Чонгук. — Мне только нужно заехать домой… — Я тебя отвезу, — суховато отвечает шатен, начиная спускаться по лестнице.

***

У Хосока и Сокджина кипит работа, а вместе с ней и мозги. Парни уже весь свой обеденный перерыв ломают голову, что бы такого подкинуть злосчастному папаше, чтобы он и поверил, и не заинтересовался особо подробностями. К сожалению, ни один из двоих коллег никогда не был хорош во вранье. В их общем кабинете уже прозвучали все самые мыслимые и немыслимые варианты лжи, но каждый не прошел проверку на прочность. То им убедительности не хватает, то дополнительных фактов, которые может затребовать отец, а иногда они и просто настолько не сходятся с событиями реальными, что даже одна мысль о высказывании далеко не слабоумному человеку чего-то подобного кажется самой нелепой за всю историю человечества попыткой суицида. — Я уже правда не знаю, что можно придумать, — стонет брюнет. — Может, что у тебя дом на Мальдивах? — Не смеши меня, — хохочет младший, опираясь лбом на руки. — Я тоже не могу придумать… Скажи… Не знаю, что у меня скоро свадьба. — Ты женишься?! — глаза Сокджина растопыриваются в разные стороны. — Нет конечно, придурок! — хохот рыжеволосого доходит до своего пика. Ему уже нечем дышать. — Мы же придумываем легенду! Как они могут обмануть такого ушлого человека, если сами уже в своих же легендах потерялись, будто в учебнике по истории Средневековья? Хосоку кажется, что их попытки что-то придумать настолько безнадежны, что есть прямо-таки веские основания сомневаться в их умственных способностях. Зато вот в отсталости — тоже умственной — сомневаться точно не приходится. — Тогда я не знаю… Зачем ему информация про твою свадьбу?.. — старший задумчиво потирает виски. — Хотя, ладно, это неплохая идея. — Пойдет? — от радости Хосок аж с кресла вскакивает. — Правда прокатит? — Я думаю, да. Рыжеволосый подходит к большим окнам, выглядывая на залитую солнцем улицу. С такой большой высоты небоскреба все кажется крошечным, почти игрушечным, а они сидят здесь наверху, пытаются выдумать такую же фальшивую жизнь некоего Чон Хосока. Это, на самом деле, сильно веселит. — Может, сказать твоему отцу, что я уехал куда-нибудь в долгосрочную командировку? — предлагает младший. — Он же это проверит тут же, — отмахивается Сокджин, оставаясь на своем месте. — Не пойдет. — А свадьбу предстоящую не проверит? — Это его не так интересует, — объясняет парень, откидываясь на спинку кресла. — Он проверят всю информацию, связанную с твоей работой. Так что и ее тоже будем ему поставлять, но только правдивую… Такую, которую не жалко. — А что с ним вообще? — спрашивает Хосок, не отворачиваясь от окна. — Ты говорил, он болен. Чем? Брюнет молчит настолько долго, что парень жалеет, что спросил. Все же, не его это дело. Но Сокджин, видимо, так не думает. Укол совести за то, что он снова хочет что-то от младшего скрыть, заставляет открыть рот. — У него очень серьезные проблемы с сердцем, — вздыхает, поправляя волосы одной рукой. — Врач посоветовал ему не нервничать, но мой отец и так всегда это делал… — Я бы тоже нервничал, будь я таким влиятельным, так еще и таким уродом, — ворчит Хосок, рассматривая проезжающие вдалеке машины. Они похожи на муравьев. — Извини. Брюнет отмахивается. — А теперь он еще боится, что любой стресс его убьет, вот и начал на тебя копать информацию, чтобы быть уверенным, что ты не захочешь внезапно ему отомстить… — Я?! — младший разворачивается в изумлении. — Он так на всех, кому когда-то дорогу перешел, сейчас копает, — пожимает плечами Сокджин. — Ты не стал исключением. — Как думаешь, сколько ему осталось? — опасный вопрос, но Хосок решается. — Боюсь, что отец прав, — задумчиво произносит старший. — Любое потрясение и правда может убить его…

***

Чонгук напряженно сидит в машине, дожидаясь Тэхена. Тот тоже решил переодеться во что-то более приличное и теперь задерживается, выбирая — так думает младший — между сотней своих костюмов. Наконец, он выходит из своего дома, подбегая к машине. — Не опаздываем? — первый вопрос, который бросает шатен, садясь за руль. — Не особо, — спокойно отвечает Чонгук, поправляя рубашку. — Ты уверен, что стоит выряжаться так официально? Мне только галстука не хватает и пиджака… — Выглядишь чудесно, — старший мимоходом целует парня в щеку. — Я просто хочу произвести впечатление. — У тебя точно получится, — смеется младший, и машина трогается с места. Сеул кажется пустым. Жара стоит неимоверная, и Чонгук ненавидит себя за то, что поддался на уговоры Тэхена и надел эти проклятые брюки — к тому же черные — и рубашку. Сам шатен кажется вполне не обеспокоенным тем, что на нем и брюки, и рубашка, и пиджак, и все это тоже не самое светлое — темно-зеленое. Рубашка атласная красиво оттеняет всю эту изумрудность песочным цветом. — Ты правда хочешь просто нас познакомить поближе? — странный вопрос вдруг прорезает тишину. Тэхен даже музыку не включает. — Ну… Да, — Чонгук недоверчиво на него косится. — А что такое? — Я просто подумал, — на последних секундах шатен проскакивает светофор на зеленый. — Ну, просто… — В чем дело? — младший к нему поворачивается, но парень в ответ не смотрит. — Тэхен, давай говори уже. — Она знает, что тебе нравятся парни? Чонгук разворачивается обратно, вперившись взглядом в лобовое стекло. За ним он ничего не замечает — глаза провернулись на сто восемьдесят градусов и отыскивают в мозге здравые мысли. Пока — безуспешно. — Не знает, — вздыхает. — Но, может быть, догадывается… Я не уверен. — Ты не хочешь рассказать ей, — медленно и опасливо выдает Тэхен, — Про нас? Где-то в груди младшего сердце делает тройное сальто. Желудок скручивает, сосуды сплющиваются в плоские макаронины. — Что?.. Но ты же сам мне говорил, что не стоит! Боялся… — Я передумал, — вот такой простой и однозначный ответ. — Давай расскажем? — Нет, Тэхен! — протестует активно парень. — Я к этому совершенно не готов! И не готовился. — Ты не хочешь говорить ей о наших отношениях? — глаза шатена вдруг начинают активно метаться из стороны в сторону, стараясь уловить выражение лица Чонгука. — Ты… Почему? Ты стесняешься меня? — Господи, Тэхен! — не выдерживая, младший глаза закатывает. — Это ведь не так просто. Я понимаю, что тебе легче это все представляется, потому что это не твоя мама, но… Но я правда не готов пока к такому, понимаешь? — Я думал, ты настроен более серьезно, — обиженно отворачивается старший. — Послушай, я настроен серьезно, и я веду себя разумно и серьезно, — медленно начинает свое объяснение Чонгук. — Нужно морально подготовить и себя, и тебя, и мою маму к такому разговору. Тогда есть шанс получить спокойную реакцию… — Ну-ну… — А если я преподнесу это вот так, когда и сам не готов, разве это сделает кому-то лучше? Тэхен отвлекается на дорогу, хотя бы делает вид, что это так. Он уверен, Чонгук просто не думает, что их отношения продлятся долго. Он просто старшего всерьез не воспринимает после всех этих странных выходок с его стороны, вот и все, а потому и матери говорить не хочет. — Чонгук, это важно для меня, — наконец отвечает шатен тихо, но уверенно. — Я хочу, чтобы ты рассказал ей. — Это подтвердит серьезность моих намерений в твоих глазах? — Подтвердит, — кивает Тэхен, поворачивая к дому, в котором он еще ни разу не был.

***

Хозяйка парфюмерного выглядит мило. Шатену даже кажется, что стоит ей и на работу так почаще одеваться, очень уж ей идет это легкое шифоновое платье с почти незаметным светлым цветочным узором. — Проходите, дети, — с мягкой улыбкой приглашает женщина. — Я вас уже заждалась… — Да, мы немного задержались, — Тэхен скидывает пиджак, вешая его на плечики. Чонгук разувается. — Извините. — Да брось ты! — усмехается женщина, дожидаясь парней в коридоре и быстро провожая их в гостиную. — Присаживайтесь. Жилище у семейства Чон и правда выглядит богато. Квартира в многоэтажном доме, таком высоком, что Чонгуковский на фоне него кажется крошечной хижиной. Комнаты — хоть парню и удалось разглядеть только кухню и гостиную — просторные и светлые, минималистичные, но отражающие материальную состоятельность жильцов. Посреди гостиной стоит большой стол, резной, сделанный из темного дуба. Стулья из этого же материала украшены подушками светлыми с красивой вышивкой. Другую часть комнаты занимает своеобразная зона отдыха: кожаный диван с парой кресел по бокам, журнальным столиком и новомодным телевизором. И все это дополняется шкафами с книгами, какими-то кубками — Тэхен предполагает: принадлежат они Чонгуку — парой растений и гипсовых фигур. Все это похоже на картину девяностых годов, что-то западное про красивую жизнь, бренди, вечера в сумерках одной лишь лампы и тайные встречи, исполненные любви и страданий. Шатену еле удается сдержать восхищение, рвущееся наружу в виде пары любимых нецензурных выражений. Парни садятся за длинную сторону стола рядом друг с другом. Мать младшего опускается на стул напротив Тэхена, и вот тут он уже начинает по-настоящему нервничать. Женщина ловкими движениями раскладывает хлопковую салфетку у себя на коленях, сын ее делает то же самое, шатен старается соответствовать. Вроде, пока получается. — Чонгук, нальешь нашему гостю и нам вина? — хитрый взгляд скользит по парню, и тот молча кивает, вставая и уходя куда-то в угол комнаты. Через пару мгновений он уже возвращается с бутылкой в руках. — Тэхен, расскажи о себе. Мне хотелось бы узнать тебя поближе. Пока младший открывает вино, шатену приходится излагать подробности своей биографии, активно фильтруя информацию в голове, чтобы лишнего не сболтнуть. Он рассказывает и про учебу, и про семью, хвастается своим другом-танцором — тут уж и Чонгук вливается в разговор, подтверждая, что Чимин — отличный парень, — про мечту стать дизайнером говорит, про школу немного, про музыку, про коллекцию пластинок… Женщина слушает с интересом, иногда задает вопросы простые, лишь уточняет полученную информацию, и, кажется, остается довольной. — Я рада, что мой сын с тобой подружился, — говорит она, отпивая вино. — Мне показалось, что после начала вашего общения у него даже учеба пошла в гору… — Вполне вероятно, — Тэхен перебивает Чонгука, которому явно хочется возразить. — Я ведь учился в том же университете… — Надо же! — всплескивает руками хозяйка. — Какое удивительное совпадение! Ты ешь, пожалуйста… Кивнув, шатен выкладывает мясо себе на тарелку. Чонгук сбоку от него активно работает челюстями, подглядывая напряженно на мать и Тэхена. А у тех, кажется, находится пара общих тем для разговора. — Ты видел, как Чонгук танцует? — интересуется женщина, а лицо младшего заплывает краской. — К сожалению, — шатен косится на парня и усмехается, — Пока не видел толком. — О, ты обязан увидеть это! — глаза матери с любовью устремляются на сына. — Чонгук прекрасный танцор! У него талант! — Я в этом уверен, — кивает Тэхен. Нахваливать этого парня он готов бесконечное количество времени. — Да и ты сам прекрасный человек, — вдруг меняет объект похвалы женщина. — Мне кажется, это судьба, что вы так познакомились… — Мам, ну ладно тебе, — Чонгук выглядит странно подавленным. — Мы же обычные люди… — Обычные люди не переступают порога этого дома, — вдруг строго отвечает хозяйка, но ее лице тут же озаряется довольной улыбкой. — Я шучу, конечно. — Мам, мне надо кое-что тебе сказать, — сдавленный голос Чонгука звучит нелепо в просторной комнате. — Это касается нас… Тэхен сначала не обращает должного внимания на высказывание младшего, но вдруг в голове щелкает что-то. Какая-то лампочка загорается, сирена воет, пожарная тревога звенит. Он медленно поворачивается в сторону парня, откладывая приборы. — Я вообще не хотел говорить, боялся… — продолжает длительное вступление Чонгук. Мать смотрит на него, нахмурившись. — Но Тэхен настоял, чтобы я рассказал… И вот… У шатена лезут глаза на лоб, а потом и вовсе на затылок переползают. Сердце в груди стучит бешено, температура поднимается, пробивая шкалу термометра, руки дрожат. — Дело в том, что… — Чонгук шумно выдыхает через рот, собираясь с мыслями. Просто сказать и все. Быстро и резко, как сообщал раньше про плохие оценки. Раз — и уже не больно. — Тэхен и я… Мы… Мы вместе… — Вместе хотим пригласить Вас на концерт, — подхватывает шатен неестественно высоким для себя голосом, сжимая больно под столом коленку младшего. — Понимаете, меньше, чем через месяц, Вашего сына ждет серьезное выступление… И он очень хотел Вас пригласить, но вот все боялся… А я настоял. Наступает очередь Чонгука глядеть на Тэхена, будто у того три головы и десять конечностей. Он шумно опускает руку под стол, находя наощупь ладонь парня, держащую его ногу, и крепко ее накрывая. — Чонгук, ты с ума сошел такого бояться?! — усмехается женщина. — Конечно, я очень постараюсь прийти! Я так горжусь тобой! — Спасибо, мам, — почти хрипит младший. — Я буду рад видеть тебя там… — Ты чего бледный такой? — волнение перекрывает радость от приглашения. — Н-нет, все в порядке, — вымученную улыбку парень из себя еле выдавливает. — Правда. Тэхен делает большой глоток вина, пока мать и сын заняты разговором о предстоящем выступлении. Ему кажется, что он интуитивно предотвратил сейчас глобальную катастрофу, на которую хотел младшего сподвигнуть самостоятельно. Теперь перед Чонгуком снова хочется извиниться.

***

— Почему ты остановил меня? Чонгук долго хранит молчание, даже матери улыбается счастливо все оставшиеся время, но, стоит ему оказаться наедине с Тэхеном в его машине, как со рта автоматически срывается замок. — Мне казалось, ты хотел, чтобы я рассказал ей… — Но ты не хотел этого, — спокойно отвечает шатен, стараясь не отрываться от дороги. Сколько уже раз он обещал, что не сядет за руль выпившим? И все равно каждый раз подолгу объясняет всем, что выхода другого нет. Впрочем, матери Чонгука об этом знать не обязательно. — Но я готов был сделать это, — спорит младший, — Ради тебя. Тэхен обдумывает его слова. Если даже самому себе честно признаться, он не знает, что послужило причиной такой перемены в его убежденности. Он просто действовал импульсивно, опираясь на интуицию, будто на шаткую трость, и вот она завела его в тупик. И Чонгуку ответить нечего, и свое поведение никак не оправдать. — Хен, ну ответь что-нибудь… Шатен быстро сворачивает в ближайший переулок, останавливая машину. Ему кажется, за рулем такой разговор вести не безопасно. До его квартиры остаются считанные сотни метров. — Я ошибся, когда сказал, что ты должен открыться ей, — резко и быстро выговаривает, глядя пустым взглядом в приборную панель. — В каком смысле? Чонгук же наоборот — поворачивается полностью к старшему, пытаясь разглядеть в темноте ночи его глаза. — Это было эгоистично с моей стороны… Я не знаю, — Тэхен прикрывает лицо руками. — В последний момент я будто почувствовал, как тебе страшно, и… — Я бы сказал, хен, — протестует Чонгук. — Я бы смог. — Я знаю, что смог бы, — наконец глаза Тэхена, пусть все так же не видимые, смотрят в ответ. — Я понял, что ты сможешь, поэтому и испугался. Младший смотрит, совершенно не связывая причину и следствие. Это точно тот человек, который готов был обидеться на него за нерешительность? — Хен, я, если честно, сейчас вообще сути твоих слов не улавливаю, — даже пытается усмехнуться. — Что случилось-то? — Твои руки дрожали, ты даже приборы отложил, чтобы этого не было заметно, — голос снижается, как и температура на улице летней ночью: быстро и резко, — Ты то и дело повторял ничего не значащие фразы, готовясь подойти к той самой, которая изменила бы твою жизнь навсегда… Чонгук тянет руку вперед, пытаясь найти ладонь старшего, но в темноте она теряется, будто и вовсе ее не существует. — Я слышал, как твой голос противился, — продолжает парень. — Ты буквально заставлял себя это говорить, но на деле… Это ведь я сам заставлял тебя. От этих разговоров шатен получает в подарок лишь ненависть к самому себе. Хочется язык свой вырвать клещами и выкинуть в какую-нибудь реку, а лучше и вовсе сжечь. — Я обещал тебе, что больше никогда не обижу, а тут вот… Навязывать свои идеи стал, которые и смысла-то не имеют. — Но для тебя в них есть смысл, — Тэхен не понимает, за что ему в жизни достался такой человек, который даже сейчас его поддержать пытается. — Я же все понимаю… — Зато я, видимо, понимаю слишком мало, Чонгук, — руки старшего удается найти хотя бы на слух — они ударяют по рулю крепко. — Столько людей в этой жизни говорили мне, чтобы я свои «хотелки» на других не перекладывал, чтобы помнил, что я не единственный в мире живой человек… — Ты просто хотел подтверждения моих чувств, — Чонгук все же ладонь его находит, накрывая своей и снимая с руля. — Мы так заигрались в начале, что теперь оба этого время от времени требуем. — И как нам быть? Тэхен сплетает их пальцы в крепкий замок. — Верить друг другу, — Чонгук улыбается, но шатен этого не видит. — Просто принимать как факт, что ты нужен мне, а я — тебе. — А если у нас не получится? — в голове старшего столько переживания, что Чонгук не удерживается, отпуская его руку и хватая ладонями такое любимое лицо, скрытое темнотой. — Тот факт, что мы сейчас обсуждаем это, а не бездумно обижаемся друг на друга, — старается говорить медленно и внятно, — Уже показывает, что все не так плохо. — Ты думаешь… — Все у нас получится, хен. Шатен наощупь притягивает парня к себе, ухватившись за теплые ладони и бегло целует, попадая куда-то в скулу. — Я так соскучился по тебе, хотя ты был все время рядом, — Чонгук в ответ усмехается смущенно. — Поедем ко мне? — Давай лучше пешком, — настаивает младший. — Правда, хватит тебе уже машину пьяным водить. В лучшем случае — лишишься прав… — Хорошо-хорошо. Перепарковав свое резвое средство передвижения, Тэхен выскакивает вслед за парнем на улицу, тут же им под руку подхватываемый. Летние ночи, наверняка, — самые прекрасные из всех, что доводится прожить человеку за все сезоны года. Они теплые и прохладные, красивые при любой погоде, пусть светит солнце или льет дождь. Они созданы для прогулок, особенно, когда гуляешь, выпив хорошего вина в приятной компании. Летние ночи созданы были для того, чтобы разглядывать точки на небе, приписывая каждой свое особенное значение, сорить комплиментами, признаваться в любви, плакать и смеяться. Шатену кажется, что он недостаточно пьян, чтобы оценить всю красоту этого момента, и в тоже же время — пить больше не хочется. Ему нужна лишь одна сигарета и этот самый улыбчивый парень, держащий его за руку так крепко, будто Тэхен без этого идти не сможет, раскачивающий их сцепленные ладони в такт играющий, очевидно, только в его голове музыке, и смотрящий на все вокруг светящимися глазами. Старшему кажется, что всю свою жизнь он жил неправильно, пока не встретил Чонгука. Это и есть то самое, что он упустил, избегая всех потенциальных отношений и чувств? Если так, то он все равно ни о чем не жалеет. Уж если и суждено ему только сейчас испытать все эти ощущения, то пусть это будет именно Чонгук, и никто другой. — Ты, кстати, ловко с выступлением придумал, — хохочет младший, наваливаясь на шатена. — Я бы не смог так выкрутиться. — Это все годы тренировок, — театрально незаинтересованно отворачивается Тэхен. — Тем более, это и правда будет важный концерт. Я подумал, что тебе было бы важно, чтобы она пришла… — А ты? — Чонгук голову наклоняет. — Что я? — Ты придешь? Старший разворачивается. Они почти пошли до его дома. Огоньки окон уже виднеются неподалеку. — Ты хочешь этого? — он будто бы удивлен вопросом Чонгука, и того это смешит, но старается он звучать серьезно. — Мне важно, чтобы ты пришел, хен.