будущий бывший

Грохот разговоров сливает тысячи голосов в один неразборчивый гул. Юнги стоит в гримерке, пытаясь отвлечься на что-нибудь милое, спокойное и умиротворяющее. Черная бабочка давит на ворот белой рубашки и душит беспощадно. Пиджак от купленного специально смокинга в ожидании висит на вешалке, чистый и без единого залома. Неподалеку от него, около вытянутого чуть ли не от потолка до пола зеркала, Чимин надевает костюм, с улыбкой глядя на свое отражение. — Поверить не могу, — вздыхает он, поправляя рукава свободной блузы нежно-розового цвета, — Такая большая сцена… И ты будешь там со мной. — Большая? — усмехается старший, присаживаясь на диван в углу. — Да она просто громадная! — Тише, — тут же оборачивается блондин, указывая пальцем на Чонгука, задремавшего в кресле. — Не говори при нем такое, а то этот точно панику поймает. Юнги рассматривает умиротворенно причмокивающее губами лицо Чонгука. Он все сделал заранее. Макияж — имеется. Костюм — надет. Прическа — на месте. Теперь вот решил воспользоваться оставшимся часом и вздремнуть, пока его никто не видит. — А где Тэхен? — интересуется, начиная говорить чуть тише. — Ты вроде сказал, что он приедет. — А хрен его знает, где он, — Чимин заканчивает с костюмом, оборачиваясь к парню всем корпусом. — Ну, как я выгляжу? Волосы парня слегка завиты, и это создает иллюзию того, что их растрепал легкий весенний ветерок. Блузу дополняют струящиеся брюки прямого кроя, такого же оттенка, а ноги блондин снова предпочел оставить босыми. Он так привык. Если приглядеться к ткани, можно заметить на ней мелкие блестки, которые точно осветят своими сиянием зал, поглотив свет софитов. Старший помнит, как они с Чимином их наносили вручную, а потом отмывались сами, потому что после этого кружка самодеятельности, блестело все: и квартира, и воздух в ней, и они сами. На лице блондина — тоже блестки. Те самые, золотые, которые Юнги так полюбились, и персиковые тени, делающие его мягкие черты лица и вовсе воздушными, похожими на зефир. — Сколько времени? — бормочет кто-то сбоку, и оба парня оборачиваются на Чонгука, завозившегося на кресле. — Полчаса до начала, — бодро отвечает Чимин, — Так что вставай и возвращайся в реальный мир. — Где Тэхен? — вопрос не заставляет себя ждать. Чонгук поднимается с кресла, разминая ноги. — Он уже должен был… Как по заказу, раздается нетерпеливый стук в дверь, и она тут же распахивается, не дожидаясь приглашения. Тэхен стоит прямо за ней, косо улыбается и поправляет сбившийся рукав пиджака. — Привет, — говорит с непонятным настроением. — Я не опоздал? — Как тебя сюда пустили?! — изумление на лице Чимина заставляет шатена усмехнуться. — У меня свои способы, — он разводит руками, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Ну что, танцор, готов? — Мама приехала? — Чонгук вдруг вспоминает про данное ему обещание. — Ты привез ее? — Слушай, тут дело такое… Юнги кажется, что их всех слишком много для одной гримерки. И раньше-то шумно было и тесно, а теперь и подавно. Тэхен расправляет свои серые брюки и пиджак, поправляет светлую рубашку и усаживается на диван к брюнету. Тот автоматически двигается, загоняя себя в крошечный угол. — Она написала мне, что задерживается, — объясняет шатен в надежде, что парень особо не расстроится. — Попросила ее не ждать. Так что, я думаю, она приедет сама ближе к началу. — Ладно, — промаргиваясь бросает Чонгук. — Мне бы размяться…

***

Тэхену не долго позволяют находиться в гримерке. Вошедшая девушка (кто-то из сотрудников) выгоняет его быстро и довольно резко, захлопывая дверь прямо у парня перед носом. Шатену остается только плестись в зрительный зал, сгорбившись. Опять у него нет возможности побыть с Чонгуком. Ему это все до смерти опротивело, и особенно — мысль о том, что после сегодняшнего выступления не факт, что все вернется на круги своя. Тэхен понимает: если все пройдет отлично, то нового концерта не миновать. Его парень, кажется, всерьез заинтересовался сценой и танцами, и это злит. Тэхену от себя самого же противно, когда, усевшись на свое место, он понимает, что не хочет, чтобы Чонгука настигал ошеломляющий успех. Ни к чему этому парню такая загруженность, он ведь еще студент. Но здравая часть рассудка протестует, обзывает шатена эгоистом последним, предателем. Он уже путается в собственных мыслях, когда телефон жужжит настойчиво, требуя взять трубку. Ему звонит мама Чонгука. — Тэхен? — женщина звучит крайне взволнованно. — Тэхен, я не смогу приехать, мне очень жаль… Тут столько дел… — Не сможете?! — шатен не понимает, рад он этому или нет. — Вы уверены? — Да-да, — тараторят в ответ. — Скажи Чонгуку, что мне очень жаль. Разговор заканчивается так внезапно, что парень еще полминуты сидит с телефоном у уха. Не приедет? Не сможет? Дела? Если Чонгук узнает об этом до выступления, то весь его боевой настрой наверняка сойдет на нет. Тэхен не замечает, как кто-то из зрителей протискивается мимо него в поисках своего места. Не видит, как зал наполняется сотнями, если не тысячами людей, которые без умолку трещат, обсуждая свои личные проблемы или предстоящее выступление. Он даже Чонгука, уже секунд десять трясущего его за плечо, замечает едва ли. — Хен, моя мама не звонила? — младший указывает на пустующее место рядом с шатеном. — Скоро ведь начнется! Чонгук не стал покупать новый костюм. Они с Тэхеном провели немало часов, отклеивая перья от того самого черного и возвращая ему привычный вид. Парень смотрит на старшего глазами, в которых нервозность и паника заполняют все пространство, грозясь перелиться через край. — Н-нет, малыш, она приедет, — Тэхен выдавливает из себя улыбку. Как бы ему ни хотелось, чтобы младший посвящал все свое время лишь его персоне, стоит только Чонгуку взглянуть вот так в его глаза, и в мире старшего солнце выходит из-за туч. — Я уверен, что она просто немного задержится, не переживай так… Шатен решает, что Чонгуку и правда все эти дурные мысли сейчас ни к чему. Он выйдет на сцену, займется танцем, ему будет не до зрителей, глазеющих на него. А после концерта Тэхен в любом случае сможет его утешить, но только не сейчас. — А вдруг она не придет? — младший уворачивается от снующих везде зрителей. — Она же обещала мне… Тэхен оглядывается на людей, косящихся в их сторону заинтересованно. Такое пристальное внимание не нравится даже ему. — Давай выйдем?

***

— Чимини, ты прекрасен, — вздыхает Юнги, когда их снова оставляют одних в гримерке. — Иди сюда. Рука старшего призывно похлопывает по дивану, и блондин тут же оказывается на ее месте, радостно прижимаясь к парню. — У тебя все получится, я в тебя верю, — Юнги осторожно, чтобы не повредить прическу, целует младшего в макушку. — Ты будешь самым красивым на этой сцене. — Только после тебя, — отшучивается Чимин, поднимая на брюнета глаза. — Что с Тэхеном творится? Он тебе что-то говорил? — Ну, — старший резко выдыхает через нос, — Он просто ревнует… Мы поговорили с ним немного тогда… Когда он заявился посреди репетиции. — Вы поговорили?! — изумление младшего трудно скрыть. — Попытались, — признается Юнги, пожимая плечами. — Я думаю, он и сам все понимает. Наверняка, Тэхен не хочет себя так вести, просто… Так получается. — Думаешь, ему стыдно? — Практически уверен, — кивок головы качает уложенную челку брюнета. — Это по его глазам видно. А по глазам Чимина видно любовь всеобъемлющую. Они у него теперь будто всегда улыбаются, даже если губы остаются в статичном положении. Блондин двигается еще ближе, кладя руку на бедро старшего, обтянутое черными брюками с острыми стрелками. Юнги выглядит красивым. Он всегда красив, но такой, каким он предстает перед ним сейчас — с идеальной укладкой, с макияжем простым, но заметным, с блестящими губами, покрытыми бальзамом с полупрозрачным оттенком — он не просто нравится ему. Юнги вызывает восхищение в превосходной его степени, отрезая возможность не смотреть на него. — А ты, хен? — Чимин и сам не знает, зачем говорит это. — Ты меня к танцам не ревнуешь? Юнги задумывается. Наверное, они оба не были еще в таких ситуациях, когда можно было бы хоть на мгновение друг друга приревновать. Старшему кажется, что однажды это все равно случится, такого не избежать, но сейчас он абсолютно спокоен и счастлив, как и все последнее время. — Пока я вижу, как ты улыбаешься, как выступаешь, как радуешься своим маленьким и большим победам, — говорит в лицо ожидающему Чимину, — Я рад за тебя. Если танцы — это твое счастье, то я ничего против них не имею, золото. — В этой жизни у меня есть несколько вещей, которые я могу назвать своим счастьем, — отвечает блондин, стараясь сдержать эмоции от слов Юнги, — И ты входишь в их число. Брюнет придвигает Чимина к себе, совсем аккуратно целуя, чтобы не испортить макияж, и жалеет, что пока может только вот так невесомо прижиматься к его губам да смотреть бесконечно в блестящие глаза. Длинный рукав блузы младшего скрывает его ладонь, и Юнги проводит по нему, слегка задирая вверх и рассматривая маленькие пальчики. Он о чем-то задумывается, даже сам не понимает, о чем именно, а Чимин продолжает изучать его лицо, восхищаясь удивительным разрезом глаз брюнета. — Я, на самом деле, ужасно переживаю, — голос Юнги звучит тихо, обдаваемый шумом разговоров из коридора, — Но, пока я на сцене с тобой, мне ничего не страшно. — Это я вселяю в тебя столько храбрости? — почти в шутку интересуется Чимин и удивляется, когда взгляд брюнета становится совсем серьезным. — Ты даже не представляешь, как сильно меняешь меня.

***

Последние зрители торопливо спешат ко входу, на ходу отыскивая свои билеты. Тэхену с Чонгуком их почти не видно. Парни курят у служебного выхода, расположенного на торце здания. Дневной жар понемногу отступает, сумерки приятным цветом раскрашивают вечернее небо. — Волнуешься? — спрашивает старший. Дым тонкой струйкой выплывает у него из носа. — Немного, — кивает Чонгук, упираясь свободной рукой в талию. — Я специально старался не смотреть на размеры зала… Слышал, как Юнги-хен говорил, что он огромный… Мне этого хватило. — И что, ты с закрытыми глазами ходил меня искать? — усмехается шатен. Солнце красиво играет светом на его лице, оттеняя бронзовую кожу. — Практически, — младший его веселость поддерживает. — Я переживаю за маму… — У нее правда много работы, так что, не обижайся на нее, — просит Тэхен осторожно, стараясь себя не выдать. — Я все еще верю, что она придет. Чонгук кивает медленно, вглядываясь в горизонт. Сегодня все кажется ему максимально нереальным. Будто каждая линия окружающего их пейзажа не настоящая, а нарисованная. Как в аниме. — Я рад, что ты пришел, хен, — парень выдыхает дым, делая шаг вбок, чтобы быть к Тэхену поближе. — Твое присутствие здесь — уже огромная поддержка для меня. У шатена щемит сердце. И вот этому человеку он желал провалиться в своем выступлении? Ему хотел сказать, чтобы перестал тратить на танцы все время? — Я очень устаю в последние недели, — вздыхает Чонгук и запускает левую руку под пиджак Тэхену, обнимая, — Но рядом с тобой мне всегда хорошо. — А я веду себя как придурок, — старший обхватывает парня рукой в ответ. — Нам бы у Юнги с Чимином поучиться, — усмехается. — Они, кажется, так сильно понимают друг друга… — И мы будем понимать, — оптимистично заявляет Чонгук, наклоняя голову и быстро чмокая парня в губы. — Научимся, хен. Шатену хочется взвыть, расплакаться, закричать, сжать младшего в объятиях до ужаса крепко, на колени встать перед ним, сделать что угодно, чтобы оправдать возложенные на него надежды. Он старается контролировать себя, учится любить кого-то без требований и условий, просто так — как способно только сердце. У Тэхена вечно опускаются руки, но именно в те моменты, когда ему хочется все бросить, перестать пытаться быть лучше, Чонгук вдруг появляется из ниоткуда, будто добрая фея-крестная, и помогает. Направляет, успокаивает, заставляет вспомнить, что ради этого самого парня с круглыми глазками он решил стать другим. Ради его счастливой улыбки.

***

Чимин и Юнги перетаптываются за кулисами. Следующий номер — их, а потому сердца парней шумно стучат, отбивая ритм играющей музыки. Танцор кланяется, зрители аплодируют, брюнет видит, как сотрудники выкатывают на сцену рояль. И вот тогда старшему со всей ясностью кажется, что он не готов. Там, в зрительном зале, среди Тэхена и прочих людей — еще куча репортеров, со всеми их камерами и вспышками, которые точно будут слепить глаза похлеще всяких софитов. Чимин, вроде, по этому поводу не переживает. — Ты просто не смотри в зал, — говорит, стоя рядом с Юнги и смотря вперед. — Смотри только на меня и на клавиши, как в прошлый раз. — Смотреть только на тебя будет не сложно, — улыбается брюнет. — Ладно. Все нормально. Хореограф вырастает из-под земли прямо за ними. Странная психопатическая улыбка растягивается на его лице. — Ну что, вперед! — командует он, мягко подталкивая Юнги к сцене. — Маэстро первый. Выпустив из легких весь оставшийся воздух, старший шагает вперед, тут же оказывающийся накрытым лавиной аплодисментов. Публика встречает его радушно, его это должно бы успокаивать. Зал и правда кажется громадным. Тут даже балконы и лоджии есть, не только несчастный партер. И всюду, всюду люди, разных возрастов, в разных нарядах. Их так много, что на мгновение у парня начинает кружиться голова. Он вовремя усаживается за рояль, предварительно поклонившись. Чимин выходит следом. Его нежно-розовый костюм отливает блестками — как оба они предполагали — под светом ярких ламп. Блондин также одаривает зрителей сдержанным поклоном. А затем, повернувшись к Юнги, и ему делает знак, улыбаясь одними глазами. Самое время начинать.

🎶BTS — Spring Day (piano ver.)🎶

Звучат первые аккорды. Чимин начинает двигаться тут же, смело и уверенно. Он смотрит куда-то наверх, в темноту зрительного зала с погашенным светом. Все это большое пространство создает волшебную иллюзию темного купола, накрывающего его с головой. Костюм струится плавно, будто лепестки сакуры, да и сам блондин выглядит именно так, будто его несет весенний ветерок куда-то далеко, к берегу моря. Проходит минута, когда музыка доходит до самой нежной своей части. Юнги плавно переставляет руки по клавишам, глядит на младшего, упивается всеобъемлющим чувством прекрасного. Искусства, рождающегося прямо у него на глазах. Руки Чимина плавно выпрямляются, распахиваются в безмолвном заявлении гармонии, наполняющей каждый сантиметр зала. Брюнет замедляется, почти останавливается, чтобы разразиться мажором настолько нежным и бархатным, что у самого сердца сжимает. Чимин падает на пол изящно, встает, без помощи рук отталкиваясь. Юнги даже не слышит его шагов, он будто порхает над поверхностью начищенной сцены, не касаясь ее босыми ступнями. Музыка теплыми волнами наступает и медленно отходит, море блаженно движется, подхватывая младшего в своих руках. Звучит всепокрывающая тишина, в зале никто даже не осмеливается хлопать, они понимают — это еще не конец выступления. Аккорд. Еще один. Еще. Чимин кружится в своем собственном вальсе, который больше никогда не будет выглядеть одиноким и грустным. Он покрывается оболочкой мелодии, созданной тем, кто окутал его любовью, о которой парень всегда так мечтал. Последний раз. Последний мажор, самая прекрасная часть. Чимин бросается к роялю, замирая, будто в замедленной съемке в метре от него. Протягивает руку навстречу, и брюнет все понимает. Он не может оторвать руки от клавиш, но зато глядит так, будто своими глазами хватает Чимина за ладонь, оставляя на ней легкий поцелуй света. Младший плавно возвращается в центр. Музыка стихает. Он чувствует, как прядь касается его лба. Поворот. Чимин двигается к краю сцены, представляя, будто идет по самому мягкому облаку. Замирает. Руки вскинуты вверх, ладони раскрыты. Он принимает весь мир в свои объятия, как однажды его собственный мир принял его в свои. Аплодисменты звучат так громко, что парню приходится дернуть головой. Он наконец видит зал, освещенный включенным тусклым светом. Все лица смотрят на него, улыбки светят ярче софитов. Чимин видит Тэхена. Тот стоит, высоко занеся руки над головой, глядит только на друга, звонко хлопая. Чимину кажется, что именно его аплодисменты он может отличить во всем этом грохоте. Опомнившись, блондин быстро кланяется, вмиг оказываясь у рояля и хватая стоящего рядом с инструментом Юнги за руку. Он выводит старшего к краю сцены, отступая на шаг в сторону. Брюнет смотрит на него испуганным взглядом, когда Чимин руками торжественно указывает на музыканта, и публика разражается новым громом благодарности, лично в его адрес. Юнги кланяется низко, растерявшись. Блондин и сам ему хлопает, глядя светящимися глазами. Наконец, он хватает старшего за руку еще раз, вставая бок о бок рядом с ним. — Взгляни, — шепчет тихо, пока зал и не думает успокаиваться. — Если бы не ты, меня бы не было здесь. Юнги потерян. Настолько сильно, что окончательно забывает, как ему дышать нужно, чтобы не захлебнуться эмоциями. Чимин крепко жмет его руку, взмахивая сцепленными ладонями вверх, к самому куполу театра, и тут же тянет вниз в совместном поклоне. — Я люблю тебя, — будто клятву произносит, смотря в пол, на свои босые ступни и обутые в дорогие туфли ноги старшего. — Очень сильно, хен.

***

Чонгук, в перерывах между воодушевленными восхищениями от выступления Чимина, объясняет, что его номер — аж во второй части концерта, а потому ждать его не стоит. Немного посопротивлявшись младшему, блондин все же принимает его предложение отправиться домой с Юнги. Тем более, присутствие Тэхена для Чонгука — самое главное. Чимину не хочется, чтобы они с брюнетом были лишними. Сам шатен выходит покурить в маленький антракт, по-прежнему не зная, как объяснить Чонгуку, что мама его не придет. Самое лучшее, что он смог придумать, — молчать и скрывать, что знает всю правду, и этой модели поведения и придерживается. Не найдя парня в зрительном зале, Чонгук догоняет его у служебного выхода. — Поделишься? — просит, и старший тут же выуживает для него сигарету. — Чимин был так невероятен! Это же настоящее волшебство! — Я давно не видел, как он выступает, — признается шатен. — И это было правда что-то сродни магии… Я восхищен. Младший затягивается глубоко, глазея на уже догоревший закат на горизонте. Грустная мысль все еще щекочет его сердце. — Мама ведь не придет? — почти с утвердительной интонацией интересуется. — Уже слишком поздно. — Мне жаль, малыш, — Тэхен поворачивается к парню. — Наверное, у нее слишком много работы… — Пожалуй, — соглашается Чонгук. — Она правда много трудится для нас… — Ты только не расстраивайся, — просит шатен, обхватывая парня свободной рукой. Крепко и нежно. — Ладно? Я здесь, и я буду рядом. — Хорошо, хен, — Чонгук улыбается, касаясь губами щеки старшего. — Я тебя не разочарую. — Ты никогда меня не разочаровываешь, дурак, — усмехается Тэхен, сжимая парня так крепко, что тот аж взвизгивает.

***

Стоит Юнги шагнуть за дверь, надеясь поскорее оказаться на свежем воздухе, как его тут же ослепляют вспышки репортеров. Чимин выходит следом, держа в руках сумку с костюмом и прочими вещами. Брюнет пугается. Он судорожно оборачивается, натыкаясь на глаза младшего, спокойные, но внимательные. — Не бойся, — шепчет Чимин, подхватывая парня под руку. — Мы просто пройдем мимо… — А если они будут задавать свои вопросы? — Я отвечу на все, — улыбается блондин, спуская руку к ладони Юнги и сжимая ее. — Готов? Старший неуверенно кивает. Ему не особо понятно, как Чимин подобное может терпеть. Да, блондин рассказывал ему, что с таким вниманием сталкивается редко и только на крупных мероприятиях, но Юнги даже одна встреча с журналистами грозит паникой и возможной сединой в темных волосах. — Господин Пак, Ваше выступление было замечательным! — раздается сбоку, Чимин усмехается, но старается быть вежливым. — Благодарю! — не поворачивая головы в сторону. — Когда можно ждать новых выступлений? — уже с другого боку, ближе к Юнги. — Пока неизвестно. Пара репортеров подходят ближе, плотным эллипсом стягиваясь вокруг парней, которые все пытаются выгрызть себе путь к уже приехавшему такси. — Что Вы можете сказать о Ваших отношениях с композитором? Блондин чувствует, как старший вздрагивает, продолжая идти за ним по скромной тропке, освобождаемой для них людьми. Чимин игнорирует вопрос. — Вы состоите в романтических отношениях? Игнорирует максимально, насколько может. У Юнги кровь в висках стучит от одной мысли, что блондин может что-то ответить. И старшему все это не нравится, какой бы вариант — ложь, правду или простую ухмылку — ни выбрал Чимин. — Господин Мин, а Вы что можете ответить? Почему Вы молчите? Такси уже показывается за головами репортеров. До него осталось совсем чуть-чуть, каких-то пять метров. Еще немного, и они будут в безопасности. Но вдруг Чимин медленно разворачивается, едко бросая напоследок: — Я надеюсь, что вас всех, как профессиональных журналистов, — он выгибает бровь, — Будет интересовать только моя карьера. Дополнив свое небольшое сольное выступление кивком головы, парень быстро утаскивает брюнета в машину, ловко запихивая того на заднее сидение, и усаживается рядом сам, махнув в камеры маленькой ладошкой. — Ты когда научился так с ними общаться? — изумление с лица старшего можно ведрами собирать. — Откуда такой навык? — В детстве я очень хотел стать суперзвездой, — смеется Чимин в ответ, пристегиваясь. — Нарепетировался перед зеркалом.

***

Хосок не удивился бы ничему, даже тому, что прямо в его окна влетел бы метеорит, и если бы Микки вдруг из собачки превратился в тигра — тоже не удивился бы. Он вообще перестал в последнее время удивляться, что бы там ни происходило. А происходило многое… Так или иначе, любой из возможных для воображения исходов был бы менее шокирующим, чем то, что произошло с ним всего пару секунд назад. — Ч-что ты сказал? Рыжеволосый смотрит на Сокджина, стоящего у него на пороге квартиры с искаженным от ужаса лицом. Старший откопал где-то его адрес новый (хотя этому Хосок не особо удивляется), а теперь еще и заявился в костюме, когда рыжеволосый, в своей бежевой пижаме с пуделями, уже собирался ложиться в кровать. — Я отказал отцу. Хосоку кажется, что у Сокджина шизофрения, или инстинкт самосохранения окончательно покинул его, потому что сказанное парнем кажется максимум идиотской шуткой, но никак не реальностью. — Что ты сделал?! — Можно я войду? — старший смотрит упрямо, готовится будто самого Хосока таранить своим корпусом, пробивая себе путь в квартиру. Рыжеволосый отступает в сторону, быстро, хоть и растерянно, закрывая за Сокджином дверь. Разговор продолжается в коридоре. — Ты с ума сошел? Скажи, что ты шутишь… — Хосок стоит перед парнем, как преступник, ждущий своего наказания. В голове ничего не укладывается. — Я не шучу, — голос брюнета то ли строгий, то ли обреченный. — Пришел к нему и сказал, что отказываюсь участвовать в его разведывательных операциях. — Ты понимаешь, что делаешь?! — младший начинает злиться. Потерянность уступает место агрессии, вызванной диким ужасом. — Ты нас обоих этим угробил! — Возможно, — вздыхает Сокджин, — Но иначе я не мог… — Да ты постоянно так говоришь, в то время как я могу найти тебе тысячи других вариантов решения проблемы! Впервые в жизни Хосоку кажется, что поставленный в прихожей пуфик был не бездумной тратой денег. Он опускается на него почти без сил, устремляя взгляд в тонкие брюнетовские ноги. — Вы поругались? — интересуется, не поднимая взгляда. — Не успели, — Сокджин так и продолжает стоять. — От моих слов ему стало плохо… Прислуга меня вывела. — Еще и его до инфаркта доведешь… Рыжеволосому все это кажется каким-то сплошным издевательством над его нервной системой. Они же уже все решили, придумали план, он даже Юнги уже успел вплести во весь этот бардак пошловато-детективный, и что теперь?! По коням и отступление?! А отступать-то некуда. Сзади осталась только яма с копьями — туда они и попадутся. — Что нам теперь делать? — Хосок звучит совсем слабым. Кажется, у него ни на что не осталось энергии и сил. Выдержка уже никакая. Брюнет присаживается перед парнем на корточки. — Будем ждать его реакции, — пожимает плечами Сокджин. Его беспечность кажется младшему возмутительной. — Если вдруг что, я все возьму на себя. Он тебя не тронет. — Тебя зато еще как! — Хосок потирает ладони о пижаму. Они все липкие и противно мокрые. — Обо мне тебе скоро вообще не придется переживать, — говорит тихо, заговорщицки и как-то грустно. — В каком см… — Мне пора, — старший поднимается, самостоятельно умудряясь открыть дверь, пока Хосок в недоумении встает с пуфика. — Завтра увидимся, на работе. — Пока. Рыжеволосый решительно ничего не понимает, но ощущение, то самое, которое недавно сподвигло его сообщить о странном незнакомце в охрану, просыпается вновь.

***

Утро кажется таким волшебным. Чимин привык просыпаться в постели Юнги, ловить его сонные вздохи и взгляды, перешептываться и обниматься, а потом радостно плестись на кухню завтракать. И это утро исключением, конечно, не становится. — Они такие вкусные, где ты их купил? Младший откусывает от абрикоса сразу половину, причмокивая губами. Сочная мякоть тает во рту, проливаясь сладким соком. Юнги садится напротив с чашкой кофе в руках. — Да тут недалеко, — он машет рукой в направлении. — Буквально за углом есть хорошая фруктовая лавка. — Надо будет еще взять, — буднично говорит Чимин сам себе, зубами вытаскивая крупную косточку. Брюнету кажется, что он или в рай попал, или в ад самый настоящий. Младший сидит перед ним в одном белье — даже футболку не удосужился надеть — и впивается зубами в несчастные абрикосы, тоже явно теряющие рассудок от такого зверского нападения. Проливающийся на стол, в тарелку и на самого парня сок, скатывается капельками по его подбородку, сбегая влажными дорожками до ключиц. Юнги кажется, что его душа вот-вот начнет свое путешествие в занебесные дали, и у нее не будет шанса на возвращение. — Чего ты так смотришь? — улыбается блондин смущенно. — Я стесняюсь, перестань! — Я заметил, — еле смыкая приоткрытые губы сотрясает воздух старший. — Прям само стеснение. Решив не отвлекаться на очередные проявления странного мило-изобразительно-эротического поведения Чимина, Юнги утыкается в телефон, открывая новости. Хосок, кажется, просил его поискать адвокатов, проверить свои связи и что-то еще, чего парню не удалось разобрать, потому что друг его был явно в усмерть пьян. Брюнет открывает перечень особо важных, по мнению редакции новостного портала, событий, и глаза его распахиваются так, что диаметров становятся примерно с уничтожаемые Чимином абрикосы. — Твою мать… — хрипло выдыхает, принимаясь судорожно тыкать пальцами по экрану. — Это что… — Что там? — блондин заинтересованно перегибается через стол, и Юнги поворачивает экран телефона к нему. Тот светится призывно-громкой надписью, специально выделенной жирным да еще и в желтую рамку заключенной. «Танцор студии под руководством Чхве Енджина произвел настоящий фурор на недавнем концерте, появившись в компании своего композитора. Какие же нежные чувства объединяют двух молодых людей?» Орущий заголовок дополняют не менее вопящие фотографии их с Юнги, мирно выходящих из театра за ручку. Ради своего психического здоровья, Чимин решает воздержаться от комментариев, теперь уже с таким же, как у Юнги, лицом пялясь в экран.