Вишенка

      В сумерках растаял звук шагов, птицы молчат.

Незаметно с синих берегов схлынул закат.

Я на песке разведу костёр,

Тени отступят в ночной простор.

Тёплым ветром дышит ночная даль,

Здесь тебя не ждут, уходи, февраль.

Уходи, февраль, ты не нужен здесь,

Бурями не хмурь синь моих небес.

Flëur — Уходи, февраль!

             Вечером того же дня на пороге Шастовой квартиры стоит Ира, и по её глазам можно сразу понять, что вечер будет долгим. Девушка явно намерена вытрясти из Антона душу вместе с информацией, и Антону ничего не остаётся как натянуто улыбнуться, про себя вздохнув примерно сотню раз. Когда чай был заварен, выставлен на журнальный столик среди вкусняшек, парочка удобно устраивается на диване в гостиной, Ира запускает какой-то фильм на телевизоре и тут же начинает свой допрос. Антон рассказывает ей о самом первом визите Арсения и о своём разговоре с Пашей. Девушка, к удивлению Антона, всё время молчит, даже не прерывает в своей излюбленной манере.              — А сегодня он пришёл без предупреждения снова. Опять спрашивал о Лене, ну я и рассказал. А потом пришли вы. Дальнейшее ты знаешь. — Ира сидит не шевелясь, постукивая пальчиком по подбородку.              — Слушай, ну ты молодец. Точнее Паша молодец, а ты дебилушка. И не закатывай глаза, знаешь же, что я права. — Антон лишь фыркает, всем своим видом показывая, насколько он с подругой не согласен. «Хотя она права конечно», — но признаваться в том, что в первую встречу повёл себя как эгоистичный мудак, Антон точно не будет. — Кстати, этот Арсений очень даже ничего.              — Понравился? — хмыкает Антон.              — Не. — Ира активно мотает головой, а вот у Антона в голове не сходится дебет с кредитом.              — В смысле нет? Ты же чуть слюнями мне всю кухню не заляпала, пока на Арсения пялилась.              — Не преувеличивай. — морщится Ира. — Он красавчик конечно, но не в моём вкусе. И слюнями я ничего не ляпала, мне просто нравится, как он играет. — Антон усмехается. — Он кстати не женат. И даже ходили слухи, что видели его под ручку с парнем.              — Ир, вот ты зачем мне всё это рассказываешь? — устало спрашивает Шаст, уже не надеясь получить вразумительный ответ. Антон наконец присматривается к тому, что идёт на экране: очередная сопливая мелодрама, которые очень нравятся Иришке. При этом сюжет как обычно понятен и так: сначала герои влюбляются, потом по какой-нибудь весьма странной причине расстаются, чтобы в конце фильма встретиться снова, понять, что они оба сказочные долбоёбы, и укатить под бодрую музыку в закат. Единственным отличием этой мелодрамы от сотен других таких же становится тот факт, что главного героя играет никто иной как Арсений Попов.              — Как зачем? Тебе что, совсем не интересно знать, что за человек отец Алисы? — Ира выгибает бровь и складывает руки на груди. — Или ты уже сам всё узнал? — одаривает хитрым взглядом.              — Нужно больно. — фыркает Антон. Хотя мысль такая у него в голове проскальзывала и не один раз, но знать об этом Ире совсем необязательно.              — А ты бы присмотрелся всё-таки. — Антон давится воздухом.              — Да вы сговорились что ли? — возмущению нет предела.              — В смысле? — Ира поворачивает голову и понимает, что она явно чего-то не понимает.              — Ну то Паша мне говорит, чтобы я к Арсению присмотрелся, теперь ты. Ларисы Гузеевы доморощенные, блин. — Иришка заливисто смеётся.              — Ну слушай, если тебе уже два человека про это сказали, стоит прислушаться. Мы же в конце концов тебе друзья и херни не посоветуем. — Антон смотрит на неё скептически.              У него не было отношений с парнями, секс был, Паша верно заметил, что Антон вполне либерален в выборе партнёра. Сначала это был просто интерес из разряда «В жизни надо попробовать всё». Попробовал — зашло. Никакого кризиса ориентации при этом не случилось. Антону было 20, и он спокойно принял в себе тот факт, что он не совсем гетеро. Но до отношений с парнями ни разу не доходило, даже до краткосрочных. Всё-таки Антон здраво оценивал обстановку в стране и подвергать себя риску не хотел. Да и никто из парней не цеплял его настолько, чтобы предложить отношения. Так что Антон имел опыт с мужчинами только в интимном плане, но никак не в романтическом. Да и вообще последний раз Антон встречался с кем-то больше шести лет назад, ещё до появления в его жизни Алисы. А потом как-то было некогда, да и страшно. Страшно было не справиться с ответственностью.              — Да не, хрень всё это. — Антон морщится, машет рукой и тянется за чашкой чая, стоящей на журнальном столике. — На фига мне это надо?              — Как это на фига? — глаза Иры мультяшно увеличиваются. — Только не говори мне, что до конца жизни решил прожить один. — цокает возмущённо.              — Почему нет? — пожимает плечом Антон, за что тут же получает в это же плечо тычок, чуть не расплёскивая на себя чай. — Ира, блин, осторожнее!              — А ты херню не неси! — ноздри девушки раздуваются от праведного гнева. — Задолбал уже, чесслово. Мне никто не ну-у-ужен, мне хорошо одному-у-у. — передразнивает Антона, складывая губы трубочкой и противно тяня гласные. — Заладил, блин, как попугай. Ему тут понимаешь личную жизнь предлагают наладить, причём с нормальным, адекватным человеком, а он нос воротит! — девушка всплёскивает руками, от чего Антон уже инстинктивно дёргается в сторону, прикрывая чашку рукой от весьма эмоциональной подруги.              — Ир, ну какие мне отношения? — Антон делает страдальческое выражение лица. — Я за шесть лет успел забыть, что это такое. И вообще у тебя тоже никого нет, но почему-то тебя никто ни с кем не сватает!              — Так! Если я не хвастаюсь своей личной жизнью направо и налево, это не значит, что её нет.              — Чего-о-о? — тянет Антон. — У тебя парень появился?              — Не твоё дело. — фыркает Ира, но потом смягчается. — Там ещё не ясно толком ничего. — отводит взгляд. — Как только всё будет хорошо, я обязательно тебе всё расскажу и даже покажу. И вообще не переводи тему, речь сейчас не обо мне, а о тебе! — наставляет пальчик Антону в грудь.              — Да кто на меня посмотрит? Двухметровая несуразная шпала, не с самым привлекательным лицом и отвратительным характером. — Антон (не)много лукавит. Он вполне себе осознаёт, что не красавец, но и далеко не урод. Иначе как бы он мог в своё время цеплять столько девушек, ну и парней? Но кому не хочется повыделываться, правда? — Тем более Арсений. Сама же говоришь, что он капец какой симпатичный, да и я не слепой, тоже это вижу. На хрен я ему сдался?              Ира цокает максимально громко и смотрит в потолок, пытаясь видимо найти там подсказки, как ей вразумить этого упёртого барана. Она пыхтит примерно минуту, а потом с тяжким вздохом снова поворачивается к другу.              — Шаст, ну ё-моё. Ты красивый, обаятельный парень, если побреешься и приведёшь свои лохмы в порядок. — Ира тут же треплет Антона по этим самым лохмам. — Я между прочим запала на тебя ещё в первую нашу встречу, и если бы не всё то, что потом произошло, я бы сама лично позвала тебя на свидание. — лицо Антона начинает вытягиваться, а рот комично открывается. Такой откровенности от Иры он никак не ожидал. — Ну что ты так на меня смотришь? Это не стёб, а самая настоящая правда. — девушка делает небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Потом стало как-то уже неловко звать тебя куда-то, когда на тебя навалилось столько проблем. Но я не жалею, что так всё сложилось. Ты классный друг. — Ира улыбается, а Антон наконец закрывает рот. — И поэтому будь добр, прекрати себя накручивать, с внешностью у тебя всё отлично. — Антон чуть краснеет щеками от такого немудрёного комплимента. Давно он ничего подобного не слышал. — А вот с характером… Тут да, надо поработать. — Шаст закатывает глаза: без подъёба эта женщина никогда не могла обойтись. Иришка хихикает, забавляясь реакцией друга. — Ладно-ладно, шучу. Верни глаза на место, а то они у тебя там останутся, и ты тогда точно никому не будешь нужен. С характером тоже всё норм, главное не загоняйся лишний раз.              — Я обязательно попробую. — Ира удовлетворённо кивает и поворачивается к телевизору, где уже идут титры.              Слова Иры действуют на Антона весьма положительно: он действительно пытается не загоняться, бреется чаще и обещает себе сходить в парикмахерскую. И, поддавшись какому-то странному порыву, гуглит Арсения Попова, бегло просматривает его биографию, а вот на фотках останавливается подробнее, рассматривая каждую чуть ли не под микроскопом. При первой встрече внешность Арсения не произвела на Антона никакого сильного впечатления, потому что тогда Шаст отвлёкся больше на его слова. Во второй визит Антон сильно переживал за то, как воспримет новость о нашедшемся столь неожиданно папе Алиса, и потому снова не заострял внимания на том, как же выглядит Попов. Единственное, что Шаст запомнил чётко, — это невероятную похожесть Алиски на Арсения. Сейчас же Антон рассматривает фотографии и отмечает про себя, что чёрные волосы чуть волнятся над невысоким лбом, пушистые ресницы обрамляют ярко-голубые глаза. Хотя последнее кажется Антону всё-таки фотошопом или линзами — ну не могут у человека быть настолько яркие глаза. На однозначно красивом лице чётко выделяются острые скулы, а вот губы тонкие, особенно когда мужчина улыбается. А ещё нос-кнопка делает лицо Арсения весьма своеобразным и каким-то всё-таки земным. Если бы нос был прямой и ровный — Антон принял бы Попова за воплощение какого-нибудь греческого бога, а так вполне себе обычный человек. Оторвавшись от созерцания фотографий, Антон смотрит на себя в зеркало и хмыкает: по сравнению с Арсением внешность Шаста можно назвать весьма заурядной. Но Антон обещал себе и Ире не загоняться, а потому улыбается самому себе и чуть ли не вслух начинает повторять аутотренинг из одного старого советского фильма: «Я самый обаятельный и привлекательный…» И тут же ржёт над собой.              Арсений же своё обещание держит, а потому пишет Антону в четверг, спрашивая о возможности визита, на что получает положительный ответ. Неожиданно для самого себя Шаст решает подготовиться к встрече, а потому начинает в пятницу вечером наводить порядок в квартире. Все его друзья и близкие давно привыкли к холостяцкой квартире, в которой ещё к тому же живёт ребёнок, потому уже не обращают внимания на разбросанные повсюду вещи, игрушки, книжки и прочее. Но почему-то перед Арсением не хочется показаться свинтусом, и именно поэтому Антон, закатав рукава худи, начинает уборку, припрягая к этому делу и Алису. Девчонка втягивается с энтузиазмом и детской непосредственностью, правда, больше мешает, чем помогает. Но в конце концов свои игрушки и книжки Алиса вполне успешно заталкивает в комод, а потом ходит за Антоном по всей квартире, изображая бурную деятельность.              Спустя пару часов квартира приводится в относительный порядок, и Антон с горестным вздохом отчаливает на кухню, чтобы приготовить ужин. Голова как ни странно за неделю прояснилась, мысли тоже пришли в относительный порядок и донимают уже намного меньше. Антон почти смирился с тем обстоятельством, что в мирный уклад их с Алисой жизни вторгся Арсений. Весьма привлекательный Арсений, но присматриваться к нему, как советуют Ира и Паша, Антон не будет точно. Во-первых, он всё ещё ссыт заводить отношения, а во-вторых, Арсений всё-таки отец Алисы, и будет весьма неловко, если всё ограничится одним сексом. Тут срабатывала теория о сексе с другом: понравится — всё хорошо, а если не понравится — неловкость, смущение и тотальное избегание. Вот только Алиска явно не поймёт такого поведения ни от Антона ни от Арсения.              В субботу в два часа дня в квартире раздаётся звонок, и Антон, в этот раз надевший на себя джинсы и чистую толстовку, спешит открыть дверь для Арсения. Мужчина снова улыбается лучезарно, держа в руках коробку из кондитерской. Он проходит внутрь, отдаёт коробку Антону.              — Эклеры со сгущёнкой, я запомнил. — Антон заражается его улыбкой и протягивает ладонь, которую тут же пожимает Арсений.              — Алиска! — громко зовёт Антон. — Иди сюда, к тебе пришли.              На зов выбегает девочка, тоже принаряженная к визиту Попова в полюбившуюся клетчатую рубашку и джинсы.              — Здравствуйте. — кивает она и улыбается.              — Привет, принцесса. Я тебе пирожные принёс. — Арсений указывает на коробку в руках Антона.              — Тогда нужно пить чай! — восклицает Алиска, хватает успевшего разуться и снять пальто Арсения за руку и тащит в кухню. Антон улыбается и следует за ними.              — Я только руки помою. — Алиса кивает, а Арсений сворачивает на полпути в ванную.              Алиска мчится в кухню, чтобы там самостоятельно щёлкнуть чайником и с чувством выполненного долга усесться на стул. Антон ставит коробку на стол и пододвигает её племяннице. Арсений появляется через минуту и садится на облюбованный им ещё в прошлый раз стул, не переставая при этом улыбаться. Когда на столе появляются чашки с кофе для Арсения и с чаем для Алисы и Антона, сам Шаст садится на последний свободный стул. Арсений всё это время не отрывает взгляд от Алисы, рассматривая и пытаясь подметить каждую, даже самую мелкую деталь. У девочки очень живая мимика: она неустанно мотает ногами в ожидании своей чашки, постоянно вертится на стуле, следя за действиями Шаста, забавно складывает губки бантиком, когда дует на чай, зажмуривается от удовольствия, когда кусает пирожное, закатывает глаза на замечание Антона не чавкать и не хлюпать чаем. Арсений ещё в прошлый свой визит наблюдал за Антоном и заметил такую же живую мимику. Видимо этих мелких ужимок Алиса понабралась от дяди, как говорится с кем поведёшься… на того и дети похожи. Арсений фыркает с собственной шутки и замечает, что Антон смотрит на него вопросительно. Арс лишь качает головой, попивая свой кофе.              Антон в это же время залипает на Арсении, пока тот увлечён Алиской. Про себя отмечает, что фотографы безбожно редактируют все свои работы. Глаза всё-таки не такие яркие, как на фотках, но всё равно голубые, почти синие. На лице видны небольшие морщинки и родинки. Под глазами залегли круги, но они не делают Арсения похожим на панду, скорее напоминают о том, что он живой человек, способный уставать. Арсений не перестаёт улыбаться, от чего на щеках проступают еле заметные ямочки, а потом неожиданно фыркает, видимо сам себе. Антон не удерживается и смотрит вопросительно, на что получает только отрицательный кивок головой. Шаст понимает, что смотрит на Арсения неприлично долго, и тоже переводит взгляд на Алису и не удерживает улыбку. Девочка с наслаждением уминает своё пирожное, как будто это последнее лакомство в её жизни, но Шаст вспоминает, что он вообще-то опекун:              — Вишенка, не торопись ты так, никто у тебя ничего не отберёт. Подавишься же. — Алиска надувает губы, на что глаза Антона закатываются уже по инерции, со стороны Арсения раздаётся тихий, едва уловимый смешок. Алиска цокает, но замечанию внемлет.              — Для Алисы эклеры со сгущёнкой, а для тебя? — неожиданно спрашивает Арсений. Антон поднимает на него недоумённый взгляд, изгибая при этом правую бровь. Он уже открывает рот, чтобы спросить зачем Арсению эта информация, но не успевает ничего сказать, потому что:              — Медовик! — кричит Алиска. «Вот жеж мелкая зараза! Сдала-таки!» — Антон качает головой, но улыбается.              — Спасибо, принцесса. — Арсений начинает светиться так, словно выиграл в лотерею.              Каждую последующую субботу Арсений начинает приносить не только эклеры для Алисы, но и медовик для Антона, что становится приятной неожиданностью для самого Шаста. Посиделки с каждым разом становятся всё дольше, и всё чаще Арсений расспрашивает Антона уже не об Алисе или Елене, а о нём самом. Антону это кажется странным и немного неловким, но он всё равно рассказывает: о родителях, о своих дворовых друзьях и школьных проказах, об учёбе в универе и студенческих вечеринках, о том как защищал кандидатскую, о своей работе преподавателем. Всё это Арсений слушает с живым интересом, постоянно что-то уточняя, смеясь в нужном месте, и Антону кажется, что Арсению действительно не всё равно, но каждый раз приходит к одному и тому же выводу: это просто вежливость, не более, надо же им в конце концов о чём-то разговаривать? Иногда они засиживаются допоздна, так что даже не замечают, что Алиска уже давно спит. Антон всё чаще замечает, что Арсений как-то странно на него смотрит. Шасту кажется, что в этих взглядах проскальзывает интерес, но каждый раз сам себя одёргивает: «Сдался ты ему, как же! Угомони уже своё либидо!» Прийти к согласию с самим собой практически не получается. Сердце, истосковавшееся по человеческому теплу, упорно видит то, чего на самом деле нет, а голова с холодным расчётом напоминает, что Арсению Антон не нужен, только его маленькая Вишенка.              Когда за окном уже начинает подтаивать, а на календаре красуется 27 февраля, Антон просыпается от того, что кто-то аккуратно, но настойчиво теребит его за плечо. Антон мычит что-то невразумительное, пытаясь продрать глаза. Получается не с первой попытки. Голова тяжёлая, тело ватное.              — Ир, отстань, дай поспать. — Антон машет рукой, ёрзая по постели в попытках принять самое удобное положение для сна и мечтая поспать ещё часов дцать кряду.              — Антон Андреевич, просыпайтесь, говорю. Мы же в кино собирались все вместе. — до Антона медленно начинает доходить, что голос мало похож на Ирин. Не-Ира кидает угрозу. — Я сейчас щекотать тебя буду.              — Не на-а-а-до. — тянет Антон, отбрасывая наконец одеяло и приоткрывая один глаз. — Ладно, вста-а-а-ю. — зевает широко. — О! — перед ошеломлённым Антоном, успевшим подняться на один локоть, стоит Арсений и улыбается во все свои тридцать два. До Шаста наконец доходит что к чему и потому он спешно натягивает одеяло почти до самого подбородка. — Ты что тут делаешь?              — Мы же в кино собирались.              — А, да, точно. А как ты в квартиру попал? — мозговая деятельность всё ещё низкая, серое вещество всё никак не хочет начинать соображать.              — Алиска открыла.              У Антона под глазами мешки размером с футбольное поле, лицо сильно помято, на щеке след от подушки, на голове колтуны.              — Что? День-пиздень? — спрашивает Арсений, замечая внешний вид Антона, который никак не может открыть второй глаз и отчаянно зевает.              — Скорее ночь-говночь. У Алиски поднялась вечером температура, — Арсений охает, — я почти всю ночь не спал, караулил её. Утром врач приходил, говорит ОРВИ. Так, стоп. Она что? Не в постели? — Арсений отрицательно машет головой. — Алиса-а-а! Ты почему встала? — голос обеспокоенный.              В комнату из коридора выглядывает Алиска, смиренно опустившая голову:              — Дверь Арсению открыть.              — А почему обратно не легла? — Антон сводит брови, принимает наконец сидячее положение, тут же тянется за футболкой, чтобы не щеголять перед Арсением голым торсом с явно выраженным пузиком. Ладно хоть догадался лечь спать в штанах домашних, а то бы и их пришлось сейчас натягивать и смущаться.              — У меня уже бочок болит лежать. — девочка канючит, надеясь разжалобить дядю. — А мы в кино пойдём? — моська как у Кота из «Шрека». Антон делает тяжкий вздох: и отказывать не хочется, но и тащить ещё ночью температурящее дитя куда-то тоже не с руки. Антон встаёт с дивана и в этот же момент ноги подкашиваются, и его резко ведёт в сторону. Арсений реагирует молниеносно, хватает за руку, не давая упасть, усаживает обратно на диван и сам садится рядом.              — Антон, да у тебя руки горячие. — всё ещё держа эту самую руку, произносит Арсений, а потом прижимается губами ко лбу, что становится полнейшим шоком для самого Антона, глаза которого увеличиваются до размера десятирублёвой монеты. — Да у тебя жар. Принцесса, — Арсений поворачивает голову в сторону девочки, — а ну-ка неси градусник. Сейчас будем играть в больницу. Кто тут у нас больной? — спрашивает лукаво уже у Антона.              Шаст же сидит с ахуевшим лицом, пытаясь осознать, что вообще блядь происходит. Алиска бежит в спальню, чем-то гремит и через десять секунд появляется с градусником, который тут же передаётся Арсению, и игрушечной аптечкой, откуда на свет божий извлекается фонендоскоп. Пока Арсений стряхивает градусник и засовывает его всё ещё ахуевшему Антону под мышку, который не может ни слова вымолвить в знак протеста, ни тем более что-то сделать со своими конечностями, Алиска уже вовсю прикладывает головку фонендоскопа к груди Антона и повелительным голосом командует:              — Дышите, не дышите, дышите, не дышите. — Арсений в это время сидит с самым невинным выражением лица, улыбаясь с действий дочери. Антон прислушивается к командам и то дышит, то не дышит. Но больше конечно не дышит. Потому что принять ту ситуацию, которую устроил Арсений, получается плохо. — Жить будет. — авторитетно заявляет Алиска, кивая головой. Арсений смеётся, ловко вынимает градусник, всматривается и качает головой:              — Прости, принцесса, но в кино мы сегодня не идём. Антон, где у вас аптечка? — Антон открывает рот, но тут же встревает чересчур деятельный «доктор»:              — Я знаю, пошли. — и тянет Арсения за собой. Антон захлопывает рот, щипает себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон и не галлюцинации от жара. Через минуту в гостиную возвращается Арсений, протягивает Антону стакан воды и таблетку.              — Это парацетамол, у тебя почти 39. — Арсений говорит тихо, как будто боится Антона спугнуть. Шаст же сгребает таблетку с ладони Арсения и запивает её предложенной водой. В гостиную просачивается Алиска, усаживается возле Антона и принимается гладить его по руке. От этого незамысловатого жеста по душе Антона разливается тепло и нежность к этому маленькому, но уже очень чуткому чуду. — Пойдём, принцесса, Антону нужно отдохнуть. — Арсений за руку уводит Алису на кухню, а Антон проваливается в дрёму.              — Анто-о-он, Анто-о-он, — кто-то тихонечко зовёт, и Шаст приоткрывает глаза, чтобы увидеть сидящего на диване Арсения с подносом в руках, — а мы тут тебе бульончик сделали. — улыбается Арсений, приподнимая поднос. — Ты как? Получше?              В целом Антон получше, но в то же время похуже. Жар кажется спал, но вот в голове полный сумбур: за ним кто-то ухаживает, можно сказать заботится, вот даже бульончик принесли. Это всё-таки галлюцинация, да? Одна из несбыточных фантазий? Это же не может быть правдой. Но вот он, Арсений, живой, настоящий, его даже можно потрогать руками («Но не нужно», — одёргивает себя Шаст), сидит напротив с подносом в руках и обеспокоенным взглядом. Готовый кормить этим самым бульончиком и справляться о самочувствии. Который по какой-то причине не сбежал вприпрыжку, боясь заразиться, не вызвал скорую, чтобы самому не морочиться, а остался, чтобы занять Алиску и дать Антону просто полежать.              — Антон? — Арсений прерывает мысленный поток Шаста.              — А, да, мне лучше, спасибо. — Антон принимает положение полусидя и протягивает руки за подносом. Арсений аккуратно переставляет его на живот Антону и хватает ложку, сразу зачерпывая в неё бульон. — Да я сам могу. — протестует Антон, но голос выходит жалобным, как будто само естество противится быть самостоятельным, требуя, чтобы за ним поухаживали.              — Ну-ка цыц. — грозит Арсений и демонстративно качает пальцем как пятилетке. — Надеюсь обойдёмся без «Летит самолётик» и «Ложечку за маму». — Антон улыбается, машет отрицательно головой и послушно открывает рот. Сердце внутри трепещет и надеется, что до головы тоже скоро дойдёт, что Антон может быть кому-то нужен, даже несмотря на то что он двухметровая несуразная шпала, не с самым привлекательным лицом и отвратительным характером.