Влюблённым предоставляется лечение

«Любовь — единственная сила,

способная превратить врага в друга.»

— Мартин Лютер Кинг

      Йен был одним из тех, у кого сердце вылетало из груди, и начинали трястись ладони при разных обстоятельствах. Не обязательно, что должно было произойти что-то плохое — достаточно простого чувства неизвестности.              Он, как и все люди, работающие на ответственных должностях, был подвержен постоянным переживаниям, тревогам, беспокойству и напряжению. Как сын, брат, врач, как человек, занимающийся нелегальной деятельностью, он был синонимом слова «тревожность». Засыпая каждую ночь, Йен даже не мог предполагать, что принесёт ему новый день.              Но чувства, которые он испытал, когда полицейские увели Микки из больницы почти что с конвоем, нельзя было сравнить ни с чем. Безумный вихрь, волна, пронёсшаяся от кончиков волос до пяток, через каждую вену и клетку тела, не имеющая возможности выйти наружу, так и осталась глубоко внутри, с каждой секундой становясь всё сильнее. Казалось, что он или сойдёт с ума или умрёт. И, если честно, то Йен не знал, какой из этих вариантов утешил бы его больше.              Микки грозила опасность? Был ли связан приход полицейских с его отцом? А может причина таилась в другом?              Эти и ещё сотня других вопросов крутились в голове нескончаемым потоком. Но ни на один не было ответа ни у самого Йена, ни у других людей. Через минуту после случившегося он позвонил Мэнди, замешкавшись всего на секунду, потому что в её положении лишние переживания не желательны, но она всё равно бы узнала: сейчас или завтра. Мэнди отнеслась к случившемуся с заслуживающим уважения спокойствием, как будто она предполагала, что это может произойти, заверила Йена, что всё будет хорошо, несмотря ни на что. «Микки не виноват ни в чём, ты должен ему верить», — сказала она. Но Йен не просто верил, он никогда и не сомневался. Даже если весь мир будет против Микки, Йен встанет на его сторону и возьмёт его за руку — он решил это уже давно и не собирался отказываться от своих слов.              Йен не переставал сокрушаться и проклинать правоохранительную систему с её грёбаными правилами — он не родственник, а поэтому не имел права знать подробности задержания Микки. Мэнди пообещала перезвонить, как только узнает хоть что-нибудь.              В ожидании звонка Бритни пришлось отвести Йена в ординаторскую — подальше от любопытных глаз — и сделать укол успокоительного, потому что его трясло, как лист на ветру. Ни о какой дальнейшей работе не могло быть и речи — не тогда, когда дальнейшая судьба Микки неизвестна. Звонок телефона раздался в оглушающей тишине помещения и, после слов Мэнди о том, что Микки везут на допрос в центральный участок, казалось, что Йен впервые смог дышать после случившегося.              — Что там, ну? Йен, не тяни, — нетерпеливо спросила Бритни, когда Йен отключил звонок и зажал телефон в руке.              — Микки везут на допрос, но пока ничего не понятно.              — Главное, что его ни в чём не обвиняют. Хотя, учитывая, как его отсюда вывели… так не обращаются с непричастными ни к чему гражданами… — пробормотала себе под нос медсестра, но поздно осознала, что совершила глупость, когда лицо ординатора начало медленно бледнеть. — Прости! Я имела в виду, что, возможно, дело куда более серьёзное. Но я уверена, что Микки ни в чём не виноват.              Йен замер на секунду, обдумывая что-то, а затем резко поднялся, вытерев вспотевшие ладони о штаны. Он расстегнул пуговицы на халате и быстро скинул его с плеч, намереваясь переодеться.              — Ты что делаешь? — уставилась на него Бритни.              — Еду к Микки, очевидно же.              Девушка подорвалась с места и схватила его за руку, останавливая.              — Эй! А ну-ка тормози, парень. Во-первых, рабочий день в разгаре, Миранда тебя на ленты порежет, если надумаешь свалить. Во-вторых, тебя всё равно не пустят к Микки, не будешь же ты дежурить на улице перед отделом, — на неё устремился грозный взгляд зелёных глаз, и девушка быстро поняла — он будет.              Бритни глубоко вздохнула и убрала руки, как бы говоря «делай, что хочешь». Йен посмотрел на неё с немой просьбой.              — О, нет, я знаю этот взгляд. Галлагер, даже не думай впутывать меня в это дерьмо, — она предупредительно указала на него пальцем. — Я не собираюсь становиться претенденткой на увольнение по твоей милости.              — Пожалуйста, — выдохнул Йен, повернувшись всем телом к Бритни и взяв её за плечи.              — Покрывать тебя не буду, даже не проси, — отрезала она, но потом всё же сжалилась. — Я, конечно, могу позвонить Фернандесу и умолять его выйти на смену вместо тебя. Он согласится в обмен на ужин, на котором я буду два часа жевать листья салата и слушать, как важно в наше время придерживаться вегетарианства.              — А после этого я приеду к тебе домой с огромными сочными бургерами, котлеты которых состоят на 99% из мяса и на 1% из слёз повара, который их готовил, и буду благодарить тебя, стоя на коленях, — активно закивал Йен, согласный сейчас на всё что угодно.              Бритни фыркнула.              — Этого мне ещё не хватало. Бургеры оставишь под дверью, а позу на коленях придержишь для Микки. Думаю, он не откажется после ночи, проведённой в карцере, — рассмеялась она, чтобы разрядить обстановку, но Йену было совсем не весело. Поэтому девушка добавила: — Эй, не вешай нос. Всё будет хорошо с твоим Клайдом, Бонни, вот увидишь.              Йен не сдержался и обнял Бритни, притянув её к себе за голову и повторяя спасибо раз за разом. В тот момент он не хотел думать ни о каких последствиях, которые последуют за его поступком, ведь они точно будут. Самое главное — это Микки. Сейчас, завтра, через месяц и год. Только он. Плевать на всё остальное.              Когда Йен обернулся на больничный холл перед тем, как выйти за двери, почему-то ему показалось, что он сделал это в последний раз.       

***

      Дождь начался, когда он подошёл к полицейскому участку. Йен думал лишь секунду перед тем, как ступить на лестницу и взбежать вверх, скрываясь за дверьми. Его трясло, но внешне он оставался спокоен настолько, насколько это возможно. Ничего не должно было выдавать его нервозности.              Он был готов начать громить всё вокруг к хренам собачьим, когда офицеры один за другим отказывались отвечать на его вопросы, предлагая проследовать в коридор и присесть на одну из дерьмовых скамеек. Йен отмахнулся, ощущая потребность в никотине невероятно сильно, поэтому вышел на улицу, но остался стоять на лестнице, а затем поджёг сигарету. Курить здесь было нельзя, но ему глубоко похуй. Он нервно стучал ногой, а когда один из офицеров вышел на улицу и смерил его взглядом, Йен только выдохнул дым в другую сторону. Мужчина хмыкнул и тоже достал сигарету из пачки, поджигая кончик. Почему-то это действие немного успокоил бушующую злость.              — Погодка сегодня ни к чёрту, да?              Йен не ответил, затушил окурок и забросил его в пачку, откуда предварительно достал последнюю сигарету.              — Вы же по делу Милковича?              Йен хотел съязвить, хотел выкинуть какую-нибудь гадость в ответ, но смиренно промолчал, еле заметно кивая.              — Допрос только начался, поэтому могу сказать, что ещё пару часов вам здесь делать нечего. Они никогда не заканчиваются быстро. Вам бы лучше поехать домой, — посоветовал мужчина.              — Никуда я не поеду, — отрезал Йен и отвернулся, давая понять, что на разговор не настроен. Он ожидал, что офицер не станет говорить с ним, но тот усмехнулся, из-за чего Галлагер повернулся к нему.              — Тогда держите, — он протянул Йену свою пачку сигарет. — Вам пригодится больше, чем мне.              Йен хотел отказаться, но в последний момент передумал, забрал пачку и засунул её в карман, поблагодарив мужчину.              Следующие два часа он мерил шагами небольшую площадку перед дверьми, время от времени заходя внутрь, чтобы немного посидеть, но в конечном итоге всё равно выходил на улицу, чтобы снова покурить. Телефон в кармане звонил уже в четвёртый раз — Йен намеренно игнорировал все звонки, но на этот решил ответить.              — Какого чёрта ты не поднимаешь трубку? — ругается на него мама, не дав возможности сказать хотя бы «алло». — Где ты? Что с Микки?              — Откуда ты знаешь? — искренне удивился Йен.              — Не от тебя уж точно, — язвительно ответила Вероника, но потом перевела дух и ответила: — Мне позвонила Мэнди, сказала, что ты ушёл с работы и что, скорее всего, тебе сейчас плохо. Где ты? Мне приехать?              Йен зажмурился и сжал губы в тонкую полоску. Если Мэнди знала об его уходе с работы, значит Миранда тоже в курсе. Значит, ему пиздец.              Он хотел отказаться, не хотел впутывать кого-то ещё в это всё, пытался предугадать реакцию Микки, когда тот узнает, что вся семья Йена в курсе произошедшего. Не хотел, чтобы переживал кто-то ещё.              — Перестань жалеть себя и назови адрес, Йен, — голос матери оборвал все идиотские мысли. Он улыбнулся.              Вероника вместе с Кевом появились спустя полчаса, оба встревоженные и нервные. Когда руки мамы с силой притянули его за шею к себе, а Йен обнял её в ответ, он почувствовал такое облегчение, что на глаза навернулись слёзы, но он быстро их смахнул. Они ничего не спрашивали о Микки, только интересовались самочувствием Йена и количеством времени, которое он здесь провёл, а затем мама всунула ему в руку домашние сэндвичи и буквально заставила есть. Но сам Йен понимал, что должен объяснить, что происходит, но почему-то слова не выходили из его рта, поэтому просто продолжал жевать.              Йен вытер руки салфеткой и глубоко вздохнул, прежде чем начать, но Вероника остановила его жестом руки.              — Сейчас это неважно, Йен. Расскажешь потом, когда всё закончится, ладно? — она погладила сына по щеке, мягко обводя скулу большим пальцем. Она чувствовала его на другом, более глубоком уровне, и считывала все эмоции. — Главное, чтобы с Микки всё было в порядке. Вы со всем справитесь вместе, так ведь?              Йен кивнул и на этот раз сам обнял маму, уткнувшись носом в её плечо и вдохнув родной запах. Он не мог себе и представить, что делал бы в этом мире без своей семьи.              Дождь немного стих и Йен спустился на тротуар, чтобы покурить, чувствуя, что скоро ему сделают выговор или вообще дадут штраф. Мелкие капли дождя падали на макушку, когда его телефон снова зазвонил —Бритни спрашивала, не появились ли какие-то новости о Микки.              Спустя шесть часов его уже должны были отпустить, так ведь? Допросы не длятся столько времени. Значит произошло что-то серьёзное? Микки будут обвинять? А если ему уже выдвинули обвинения? Он же знал про чёрную бухгалтерию, знал про делишки отца, но никогда не заявлял, а потом ещё и вступил в наследство? Его посчитали соучастником? Чёрт возьми, Йен выступит свидетелем в его защиту. Если нужно будет, то даст клятву на крови, чтобы заверить всех, что Микки не виновен и никогда не собирался продолжать дела отца. Он сожжёт этот участок к чертям, если хоть кто-то посмеет обращаться с ним не по-человечески.              Йен выбросил докуренную сигарету в урну, когда двери открылись и за ними показалась до боли знакомая фигура. Микки почти сразу нашёл Йена взглядом, на его лице отразилось удивление, смешанное с облегчением. Он сбежал по лестнице, чтобы добраться до Галлагера как можно быстрее, но это не нужно, потому что Йен уже ловил его в свои объятия, а потом самозабвенно целовал.              Они не могли отстраниться друг от друга, Йен притягивал Микки ближе к себе, держа голову двумя руками и оставляя поцелуи на всех участках кожи, до которых мог дотянуться — веки, брови, лоб, скулы, губы, нос, подбородок. Микки дрожал то ли от холода, — на нём лишь медицинская форма с халатом — то ли от капель дождя, что падали на них с удвоенной силой.              — Я тоже люблю тебя, — прошептал Микки, когда Йен отстранился, чтобы снова чмокнуть его в нос. Тот замер и опустил взгляд, чтобы посмотреть Милковичу в глаза. — 143? Очень оригинально, Галлагер.              До Йена медленно дошёл смысл сказанных Микки слов. Он совсем про это забыл, ведь последние несколько часов его голова была занята совсем другим.              — Я люблю тебя, — произнёс он и поцеловал Микки в губы, — я люблю тебя, — поцелуй в нос, — люблю тебя, — в лоб, — так сильно люблю тебя, — и снова в губы. — Никогда больше не отпущу, слышишь? Я пришью своё тело к твоему, и они больше не смогут нас разлучить, ты понял?              Микки рассмеялся, запрокинув голову назад и подставив лицо под дождь. Он запустил руку в мокрые волосы Йена и притянул к себе его лицо, чтобы заткнуть, потому что тот не переставал болтать какой-то смешной бред.              — Я чуть с ума не сошёл, пока ждал тебя здесь. Эти уроды отказывались мне сообщать информацию, потому что я не член твоей семьи. Ты в порядке? Что они хотели?              Микки расстегнул куртку Йена, чтобы забраться руками в тепло, обняв его за талию сзади, а затем закусил губу, смотря на него глазами, полными счастья.              — Тогда может нам выйти друг за друга? Будешь получать свою информацию обо мне на правах моего мужа и не придётся сшивать нас, — хихикнул Микки, а затем чмокнул Йена в чуть приоткрывшийся рот.              — Ты серьёзно сейчас? — уточнил Йен, не веря своим ушам. — Предлагаешь мне стать твоим мужем? Надеюсь, что это не из-за моих угроз испортить твои прекрасные бедра. Потому что в противном случае я пришью себя к тебе сзади, когда буду глубоко в…              Микки заткнул его нелепым поцелуем, потому что не мог перестать смеяться с глупостей, которые продолжали литься изо рта Йена. Галлагер обхватил его одной рукой за шею, а второй за талию, а затем чуть наклонил голову, чтобы провести языком по нижней губе и скользнуть в рот, переплетаясь с языком Микки. Любовь, которую источали они оба, можно было пощупать руками и случайно в ней утонуть.              — Когда дело касается тебя, мой ответ «да». Всегда и навеки, Микки, — прошептал Йен, нехотя выпустив пухлую нижнюю губу из своего рта.              Они чуть потёрлись носами, разделяя этот момент, а затем Йен разорвал из объятия, чтобы взять Микки за руку и повести к машине, припаркованной чуть дальше по улице, потому что он не хотел, чтобы его жених заболел.              Как только они оба оказались на сиденьях, Йен включил печку в надежде, что они смогут чуть обсохнуть, согреться и поговорить.              — Они забрали меня из-за отца и дел, которые тот вёл. Когда я узнал это, то был вне себя от злости, потому что, как оказалось, дело не требовало такой срочности, о которой говорили офицеры, и они повели себя своевольно, когда чуть не нацепили на меня наручники, чтобы вывести из больницы. Только после того, как я подал на них жалобу, меня увели на допрос, — сказал Микки, поднося руки ближе к тёплому воздуху.              — Что ты им сказал?              — Я сдал всех и каждого, о ком знал. Сказал, что они меня опередили, и я сам собирался это сделать в ближайшее время. Рассказал абсолютно всё, начиная со смерти матери и заканчивая последней встречей с юристом Терри.              — И они тебе так просто поверили?              Микки улыбнулся и перевёл взгляд на Йена.              — Конечно же нет, — фыркнул он. — Но, к счастью, Терри был довольно осмотрительным в делах, которые касались его бизнеса, поэтому хранил информацию о каждом, кто на него работал, в том числе и компромат на них, а я знал, где находятся эти бумаги. Так что я послал копов прямо домой, и они нашли то, что искали. Джереми может только молиться о том, чтобы его койка в тюрьме была не такой жёсткой, а члены его сокамерников не такими большими.              — И ты остался чист? Они больше не придут по твою душу?              — Ну, если можно так сказать. Они всё равно будут меня проверять ещё какое-то время, временно закроют кафе, а когда поймут, что я не собираюсь ничего делать, то оставят нас в покое. Тогда можно будет продать сеть и купить особняк где-нибудь на острове или остров, тебе как больше нравится?              — Ну ты и чудик, — усмехнулся Йен.              — Это говорит мне тот, кто собирался пришить себя ко мне со своим чл…              Он не успел договорить, потому что Йен притянул Микки к себе для поцелуя.              — Кстати, о жилье и недвижимости. Может, нам стоит жить вместе? Раз уж я согласился выйти за тебя замуж, смотреть, как ты стареешь, слушать твой бубнёж днями и ночами и быть вместе в болезни и в здравии?              — В твою квартиру я не перееду, а моя принадлежит Мэнди. Придётся снимать или покупать другое жилье, — пожал плечами Микки.              — Тогда хорошо, что мой жених — владелец акций больницы и имеет сеть кофеен, да? — рассмеялся Йен, за что получил тычок в плечо. — Шучу. Я любил бы тебя, даже если бы ты был дождевым червём, Микки.              — Ну да, его гораздо проще пришить к себе.              Они оба рассмеялись, переплетая пальцы. Йен чувствовал себя самым счастливым на свете. Пока его телефон не зазвонил в кармане, а на экране не высветилось имя начальницы.              — Ты будешь меня любить, когда я стану безработным? — выдохнул нервный смешок Йен, но Микки только нахмурился.              — Ты ушёл с работы и ждал меня всё это время здесь, да? — Микки знал ответ ещё до того, как Галлагер его озвучил. — Ладно, поехали, будем тебя отмазывать.              Микки поддерживающие сжал пальцы Йена, когда тот тронулся с места.              До кабинета начальницы они оба добирались гораздо дольше, чем думали, потому что о судьбе доктора Милковича беспокоился каждый, поэтому все спрашивали о причинах задержания и выражали радость, что его так быстро отпустили, а ещё, потому что ординатор настоял на том, что ему нужно переодеться и забрать свои вещи. Микки не вдавался в подробности, говоря о семейных делах, но заверял, что с ним всё в порядке — было, есть и будет. Рядом с ним нервничал Йен и, хоть он и предпринимал попытки это скрыть, у него ничего не получалось. Микки лишь успокаивающе поглаживал его по спине, не заботясь о том, что подумают об этом остальные.              Миранда с нетерпением ждала Йена, поэтому удивилась появлению Микки у него за спиной, но быстро собралась и снова нацепила маску безразличия на своё лицо. Она жестом пригласила их сесть за стол, указав по обе стороны от него.              — Доктор Милкович, мне уже позвонили из департамента, и я в курсе вашей ситуации, так что вопросов лично к вам я не имею.              Затем она перевела взгляд на Йена.              — Я жду правдоподобную причину для того, чтобы покинуть своё рабочее место во время рабочего дня, доктор Галлагер, — сказала она леденящим тоном, из-за которого сердце Йена подпрыгнуло в горло.              Микки бы очень хотел сейчас взять его за руку, но даже коснуться ноги под столом было невозможно из-за его размеров, так что он вложил как можно больше поддержки и любви в свой взгляд, надеясь, что Йен посмотрит на него, но тот этого не сделал.              — Я не буду оправдываться, мисс Лагард. Мой поступок не был спонтанным, я полностью осознавал то, что я делаю, — на этих словах Йена глаза Микки расширились от ужаса, потому что ему нужно было заискивать перед Мирандой, но никак не усугублять положение, — как и последствия, которые, определённо, будут.              — Вот как? Я вас услышала, доктор Галлагер. Теперь слушайте меня вы оба. В правилах не просто так чёрным по белому написано, что отношения между сотрудниками медицинского учреждения строго запрещены. И, поверьте, это не моя прихоть. Сделано это было для того, чтобы избежать вот таких ситуаций, как эта. Вы мало того, что нарушили правила, вступив в отношения друг с другом, из-за чего о вас судачит вся больница, так ещё и из-за произошедшего с Милковичем, Галлагер наплевал на ответственность, с которой каждый врач должен относиться к своей работе.              — Мисс Лагард, правильно ли я понимаю, что это правило не касается женатых пар? — подал голос Йен.              — Правило касается всех, но это не абсолют. К чему ты ведёшь, Йен? — казалось, что только что на место злости пришло удивление.              — Мы с Микки помолвлены. И, поверьте, мы не готовы отказаться друг от друга в пользу работы, — серьёзность в голосе Йена заставила Микки улыбнуться, а потом их глаза встретились, что не ускользнуло от взгляда начальницы.              Она поправила очки, подвинув их выше по носу, а потом чуть заметно улыбнулась. Кажется, пала ещё одна жертва их любви.              — Что ж… учту. Но даже это не отменяет твоего поступка, Йен. Я должна принять необходимые меры, ты сам всё понимаешь.              — Всё, что угодно, — кивнул он, готовый осилить все последующие испытания судьбы.              Миранда тяжело вздохнула, сняла очки и потёрла переносицу двумя пальцами.              — Я не буду вносить этот случай в твоё личное дело, потому что он единичный. Две недели работаешь без выходных, в том числе и ночные смены. Так как вы оба ординаторы и не находитесь в подчинении друг у друга, запретить ваши отношения я не могу, даже если очень захочу. Но я должна предупредить, что если подобное повторится или ваши отношения хоть как-то повлияют на работу, то нам придётся попрощаться с одним из вас. Теперь можете быть свободны.              Парни поднялись со своих мест, благодаря Миранду, но около двери она их окликнула:              — Кстати, примите мои поздравления, — сказала она, на что оба расплылись в улыбках. — Галлагер, наказание начинает действовать с послезавтра, завтра у вас с Милковичем выходной. Считайте это моим подарком.              По всей видимости, у Йена было очень нежное настроение, потому что начальница оказалась втянутой в крепкие объятия через пять секунд после сказанного и не переставала улыбаться ни на секунду.              Они зашли в лифт довольные, как коты, объевшиеся сметаны, и переглянулись. Пальцы Йена нашли пальцы Микки, переплетаясь с ними, после чего Галлагер наклонился к нему, поцеловал в висок и шепнул тихое: «люблю». Микки поднял свободную руку и показал один палец, затем четыре и три.              Двери лифта открылись в приёмном отделении, и они пошли к выходу, крепко держась за руки и разговаривая о чём-то своём.              — Этого не может быть… — тихо прошептал Харпер, опираясь на стол медсестры бедром и смотря вслед уходящим ординаторам.              — Ты про Йена и Микки? Тебе твои звезды уже устали намекать, а ты всё никак не поймёшь очевидное, — фыркнул Ли.              — Харпер из тех людей, кому стоит говорить всё напрямую, он не понимает намёков. Да, дорогой? — Лу подошла к нему сбоку и быстро поцеловала в щёку, а затем повернула голову в сторону мужчин. — И всё-таки они отлично смотрятся вместе. Зря я не поверила Рейчел, когда она мне сказала, что застала их за поцелуем в ординаторской.              — Прямо в ординаторской?! — удивился Харпер.              — Ага, и не только они, — хмыкнула Мэнди. — Ещё как минимум три парочки.              — Три? Подожди, ты про кого? Я только две знаю… — нахмурилась Бритни, смотря на подругу, которая только вышла на смену. — Я поняла! Мэнди!              Медсёстры засмеялись, а затем устремили взгляды на парочку.              — Они светятся такими улыбками, как будто больные, может, влюблённым необходимо лечение? — произнёс кто-то из них.              Но тут голос подала Элли, которая наблюдала за этой парочкой с самого выхода из лифта:              — Странно другое: люди тратят жизни на поиски лекарств от боли и страха, но никто не ищет лекарства от любви. Наверное, потому что втайне каждый боится выздороветь.              Все улыбнулись, глядя на неё, но лишь Мэнди не сводила взгляда со счастливого брата, который светился так ярко, как ещё никогда в своей жизни. Её глаза тронули слёзы, когда она вполголоса сказала:              — Разве можно лечить то, что делает их живыми?              Влюблённым не требуется лечение, потому что сама любовь уже является и их слабостью, и их лекарством. Она ранит, оставляет шрамы, лишает сна и покоя, но в то же время именно она возвращает силы вставать каждое утро, дышать полной грудью и верить, что всё имеет смысл. Любовь похожа на огонь: он может жечь до боли, оставлять ожоги, но без него человек замёрзнет и станет пустым. Врачи могут лечить тело, снимать жар, зашивать раны, но никакая медицина не способна исцелить сердце, которое выбрало другого человека. Потому что то, что со стороны выглядит как болезнь — эта зависимость, дрожь, безрассудные улыбки и поступки — на самом деле и есть высшая форма исцеления, когда человек перестаёт быть одиноким. И если любовь можно назвать болезнью, то это единственная болезнь, которую никто не стремится победить, ведь именно в ней скрыта сама жизнь.