Плохим девочкам везёт в любви

– Как ты себя чувствуешь? Я тебе апельсины принес, – Рейджи аккуратно ставит на прикроватную тумбочку сетку с оранжевыми плодами. Смотрит на Кимико с жалостью, как на душевнобольную. Он и ведет себя с ней так: говорит тихо, старательно избегая острых тем, отводит взгляд от перебинтованных ступней, будто бы от него их снова окутает пламя. – Я не люблю апельсины, – Кимико зевает, откладывая в сторону книгу. – Но спасибо. И да, я в порядке, не волнуйся. Рейджи усаживается на стул, нервно поправляет сползающий с плеч халат и неуверенно мямлит: – Нужно поговорить насчет… Ну, того, что с тобой сделали. Она глядит на него с ухмылкой. Рейджи – вечный ребенок в ее глазах. Замкнутый и стеснительный юноша, тайно влюбленный в Кимико; живущий по соседству младший сын маминой подруги. Когда она очнулась в больнице, то назвала его номер сотового. Матери звонить смысла не было – она бы не пришла, даже если бы у нее и проснулась совесть, то на второй день Эйко бы просто забыла о том, что дочь лежит в клинике. Так уже было. – Рейджи, не беспокойся, – повторяет Кимико. – Я сама со всем разберусь. – Ты же не оставишь это… Безнаказанным? Я в том смысле… Ты не хочешь идти в полицию. И врачам ты сказала, что ничего не помнишь. Она вздыхает – желание Рейджи помочь немного утомляет, как и бессмысленный разговор. Конечно, ни о какой полиции речи и быть не может – Кимико вообще повезло, что Араши оставил ее в городе, а не вывез куда-нибудь за его пределы, чтобы она скончалась от инфекции, болевого шока или обезвоживания. Его поступок ее не удивил – Араши нравится быть благородным. И расчетливым. То, что он когда-то снова появится в ее жизни, чтобы стребовать долг, не подлежит никаким сомнениям. – Мне ты можешь рассказать все, – настаивает Рейджи. – Я всегда буду на твоей стороне. Ты просто должна мне довериться. Он находит ее ладонь своей мягкой рукой и легонько сжимает. Кимико смотрит на их пальцы, сплетенные вместе – и чувствует неприятный укол где-то в районе сердца. Точно – подавители. Она не принимает их уже трое суток; сегодня – четвертый день, как Кимико валяется в палате, поедая сладости и фрукты, которые исправно таскает ей Рейджи, и умирает от тоски и боли. А еще – думает-думает-думает о Риндо Хайтани. Мысли о нем приобретают навязчивую форму; Кимико пытается представить, как бы он отреагировал, если бы узнал – вышел из себя от бешенства и помчался бы мстить за нее, или же просто ухмыльнулся бы, решив, что так ей и надо? О жестокости братьев Кимико знает не понаслышке. Но ей почему-то кажется правильным первый вариант. Из того пугающего, что она успела выведать о Хайтани, один факт приводит в ужас больше остальных – они любят все делать самостоятельно. Сами наказывают, сами хвалят, единолично правят, никого не подпуская к себе. Исключением стал соулмейт старшего брата – Кимико видела ее мельком; рыжеволосая, миленькая, аккуратная, в одежде пастельных тонов. Ничего вычурного, яркого, вызывающего. Другими словами, скучная. Но, судя по всему, Ран Хайтани свою истинную обожает. Может, за закрытыми дверями ей и достается от него, однако когда Кимико видит их возле Риккё – они кажутся ей счастливыми. Это заставляет ее теряться в сомнениях – что, если и они с Риндо могут быть такими же?.. Хотя бы в ее фантазиях. Если бы не то, что они с братом сделали, Кимико могла бы… Ну, попробовать узнать его поближе. Она облизывает пересохшие губы. Может, Риндо бы ей даже понравился. Может, она бы даже влюбилась в него. Последняя мысль вызывает у нее настолько сильные эмоции – испуг вперемешку со смущением и неверием, что Кимико зажмуривается, желая прогнать странную картинку из головы. – Эй, ты чего? Кимико, – зовет ее Рейджи. – Тебе плохо? Что-то болит? Позвать доктора? – Нет. Ничего не надо, Рейджи, все нормально. Я просто задумалась. А хотя… Кимико вздыхает. Если Риндо не нашел ее – значит, не очень-то она ему и нужна. Значит, он принял тот факт, что в ее жизни соулмейт – нечто лишнее. Смирился. Кимико любит свободу и комфорт. Обожает свою независимость. Она не хочет ни под кого подстраиваться – узнавать, искать компромисс, уступать. Чувствовать. Ей хорошо одной. – Можешь забрать из моей квартиры кое-какие вещи? – просит она. – Я скоро тут умру от тоски. – Врач говорил, что тебя можно выписать, – Рейджи с надеждой смотрит на нее. – Ты бы могла пожить у меня. Или – я у тебя. Я вполне могу… – Нет, – Кимико хмурится. Звучит резче, чем нужно – на лице друга расцветает обида, которую он прячет за фальшивой улыбкой. – Понимаю, ты не любишь находиться с кем-то. – Не люблю от кого-то зависеть, – поправляет она его. Только по причине собственной временной несамостоятельности Кимико остается в больнице. Много ходить ей нельзя – ожоги второй степени, тугие бинты на ногах и нужда в помощи медсестер сводят ее с ума. Рейджи уныло кивает. – Конечно, я принесу все необходимое. Напиши список и что где лежит. – Спасибо, ты лучший, – Кимико разумом признательна другу за помощь и заботу, но… Слова благодарности говорит нехотя. Она вообще многое в жизни делает через силу. Иногда ей думается, что она в какой-то гребаной симуляции, только вот у ее персонажа в коде явно системная ошибка. Если бы ее спросили, ради чего она живет, Кимико бы ответила: не знаю. Рейджи на прощание неловко целует ее в щеку – на правах друга, конечно же; но поцелуй оставляет липкое ощущение – его надежда на то, что когда-то она ответит ему взаимностью, тяготит хуже несданного экзамена. Обещает вернуться быстро – туда и обратно; говорит, что максимум час – и он будет здесь. Кимико бездумно кивает. Большое тебе спасибо, Рейджи, – отвечает. Нет, больше ничего не надо, – отнекивается. Да, буду ждать, – стискивает зубы, чтобы не выдать раздражения. Когда за ним закрывается дверь, Кимико вздыхает с облегчением. Рейджи и вправду хороший. Слишком хороший для нее. Рейджи, вздыхающий по ней и мчащийся по первому зову, заставляет Кимико чувствовать себя гадкой. И ей это не нравится. Будто бы она кому-то обязана. Будто бы любовь Рейджи – ее вина. Вместо обещанного часа проходит два с половиной, когда дверь в ее палату снова распахивается. – Ты что-то долго… Кимико осекается – слова застревают в горле. Риндо. Он впивается в нее взглядом – жутковатым, если быть честной, почти сумасшедшим. Когда замечает бинты, уголок рта нервно дергается. От волнения Кимико беспокойно сжимает пальцами край больничной сорочки. Кажется, будто все ее органы внутри волнуются тоже – сердце стучит чаще обычного, мысли в голове путаются; от шока она даже не сразу понимает, как реагировать на его визит, и прибегает к привычной грубости: – А ты, я смотрю, непонятливый. Что тебе надо? Не нападет же он на меня в больнице, – думает Кимико. Риндо молчит. Смотрит на нее, не мигая. Становится страшно. Почему он молчит?.. Что мне надо? – тем временем мысленно изумляется Риндо. – Что мне, блять, надо? Ответ вырывается быстро: – Чтобы ты заткнулась и не говорила хуйни. Когда Кимико сбегает от него из своей же квартиры, Риндо решает, что следовать за ней – плохая идея. Эмоции захлестывают его – гремучая смесь из обиды, злости и разочарования; в таком состоянии он натворит глупостей, совершать которые не хочет. Риндо просит Юруи оставить человека возле ее дома и сообщить, когда Кимико вернется. Через сутки сообщения не поступает, еще через два дня Риндо всерьез беспокоится. Конечно, она может быть у подруги. Или у родственников. Мива, вызванная в срочном порядке, нагло врет Риндо в лицо, что ничего не знает. Врет убедительно – даже плачет фальшивыми слезами, уверяя, что говорит правду; но, блять, он не полный идиот, чтобы верить ей. Если бы не Какуче рядом, Риндо бы точно всыпал Миве по первое число. В любом случае, сегодня, когда Юруи наконец сообщает, что в квартире Кимико находится какой-то парень, Риндо срывается туда из «Гинзы» как бешеный. Из ее дома летит, не разбирая дороги, снедаемый тревогой – противное чувство, вызванное связью истинных; только когда видит ее – от сердца немного отлегает. А она спрашивает, что ему надо. – Тогда не разговаривай со мной, – кажется, Кимико даже бледнеет от злости. – И вообще, выйди из палаты. Я тебя не звала. В ответ Риндо демонстративно усаживается на краешек койки, хотя напротив стоит стул для посетителей. – Кто это сделал? – спрашивает. – А ты что, мстить собрался? – насмешливо поднимает бровь Кимико. – А ты бы хотела? Риндо, на самом деле, ее мнение по этому поводу вообще не интересует; он размышляет о другом. О том, что Кимико сейчас беспомощна – больше она сбежать не сможет. Тот, кто сделал это с ней, безусловно, поплатится – Риндо считает ее своей, а свои вещи ломать другим он не позволит. Только ему можно. О желаниях и чувствах Кимико он тоже не задумывается, ровно как и о причинах ее неприязни. У Риндо только одна мысль – заманчивая и эгоистичная: забрать-забрать-забрать. Мое, – думает он, глядя на Кимико, ее бледное лицо и худые пальцы, нервно комкающие край сорочки. Испытывает к ней жадность. Кимико хочется присвоить себе. Целиком. Без остатка. Проникнуть под ее кожу и утонуть внутри. Если бы Риндо мог, он бы распахнул ребра и спрятал ее там, как в клетке. Жажда. Голод. Жадность. Он прищуривается, готовясь прикоснуться к ней. Специально тянет время, как ребенок, оставляющий самое вкусное на потом. Риндо отказывается пить подавители – его организм уже на грани; Ран беспокойно следит за ним все эти три дня, что он сходит с ума, как хищник за решеткой – мечется по кабинету, пугая Юми и остальной персонал. За месяц до этого Риндо спрашивает у Рана, на что это похоже – встретить соулмейта? Что испытываешь, когда видишь ее лицо? – Такое чувство, будто бы ты уже заочно влюблен в нее, – кратко отвечает брат. Ран забывает упомянуть только о безумной ломке, вызывающей почти что галлюцинации – три долгих дня Риндо мерещится Кимико в случайных прохожих, он пытается найти ее взглядом в толпе, замирает, замечая похожий силуэт за столиком в ресторане. Кимико видится ему везде, только не рядом. Но сейчас – стоит руку протянуть, и – вот она. Моя-моя-моя, – стучит в висках. – Никому не отдам. Риндо жадный до омерзения. Кимико чувствует себя десертом, преподнесенным ему на блюдечке. Наблюдает за ним, не двигаясь – хищника лучше не провоцировать; боится сделать резкое или неосторожное движение. Вопреки эмоциям, сверкающим в его глазах, Риндо кладет ладонь на ее бедро нежно. Чуть ниже края сорочки – задевает пальцами ее руку, шумно выдыхает. Мало, – проносится в голове мысль. – Что ты делаешь? – Кимико стряхивает его ладонь с неподдельным возмущением. – Совсем обнаглел? Я разве разрешала тебе меня трогать? – Думаешь, мне нужно твое разрешение? – охрипшим голосом спрашивает Риндо. Она смеется. Наивная. – Думаю, что да. – Ошибаешься, – спокойно отвечает он. Встает и сбрасывает с плеч халат, который ему всучили перед палатой. Деловито оглядывается. – Собирайся. Есть тут что твое? – Что, прости? – все еще весело уточняет Кимико. – Ты о чем? – Я тебя забираю, – говорит Риндо тоном, не терпящим возражений. – К себе домой. Твой лечащий врач сказал, что при наличии человека, способного о тебе позаботиться, тебя можно отправить на домашнее лечение. – Я похожа на килограмм овощей на рынке, чтобы ты мог меня куда-то забрать? Когда она понимает, что Риндо не шутит, то испытывает сразу две эмоции: и гнев, и удивление. – Серьезно? – язвительно выпаливает Кимико. – Я с тобой и часа не выдержу, не то что жить в одной квартире. – Значит, научишься. – Ты не понял, – Кимико уже с беспокойством разглядывает тянущего к ней руки Риндо. Отползает назад, вжимаясь в изголовье койки. – Не трогай меня! Я буду жаловаться врачу. Я никуда с тобой не пойду, ясно? Я… – Я, я, я, – передразнивает ее Риндо, – с врачом вопрос уже улажен, можешь не надрываться. Он подхватывает ее на руки, не обращая внимания на брыкания – Кимико дергается, как червяк, придавленный лопатой, затем вспоминает о короткой сорочке и ойкает, натягивая ее пониже. Дверь из палаты Риндо открывает ногой. Ни с каким врачом он не успел договориться – но приехал в больницу вместе с Раном; одно короткое сообщение, ответ «хорошо», – и Риндо спокойно спускается вниз под недоумевающими взорами медперсонала. Какая-то женщина пытается его остановить – Хайтани мрачно смотрит в ответ своим фирменным тяжелым взглядом. – У вас все в порядке? – Да, – говорит он. – А я не к вам обращаюсь, – парирует женщина. – А к девушке. Кимико растерянно открывает рот, чтобы ответить – и Риндо шепчет ей на ухо: – Кстати, твой друг – Рейджи, кажется? Он пока с моим братом. Нагло врет, конечно же, но Кимико выдавливает: – Все нормально. Мы просто чуть-чуть повздорили. И тихо отвечает уже ему: – Мерзавец. В ответ Риндо сжимает ее покрепче – у машины закидывает на плечо, чтобы открыть дверцу и усаживает внутрь. Кимико злобно пялится на него темными глазами, мысленно посылая проклятия на его голову. – Подожди меня здесь, – просит Риндо, затем ухмыляется. – Ах, да, ты же все равно убежать не сможешь. – Иди к черту, гаденыш, – шипит Кимико. Риндо в ответ захлопывает дверцу – и на всякий случай закрывает машину; мало ли на что способен его соулмейт. Рана он встречает в холле – брат жутковато улыбается девушке за стойкой регистрации, ожидая, пока ему отдадут бумаги о выписке. – Ну, что? – Риндо замирает рядом. – Порядок. Здесь вот инструкции, – Ран всовывает ему листок в руки. – Номер лечащего врача, чем обрабатывать ожоги… Короче, разберешься. Как она? Не сопротивлялась? – Если бы, – Риндо не обращает внимания на девушку в регистратуре, слушающую их разговор с горящими от ужаса глазами. – Орала, как бешеная. – Хочу на нее посмотреть. Вживую. – Насмотришься еще, – Риндо бросает на него недовольный взгляд. – Приглашения на ужин нам с Харуми не ждать? – Ран расплывается в своей настоящей улыбке. – Наслаждайтесь пока компанией друг друга, – бурчит младший. Девушка наконец отдает им документы, и оба выходят на улицу. – Жаль, стекла тонированные, – Ран смотрит на автомобиль брата, не догадываясь, что Кимико смотрит на него в ответ. При виде старшего Хайтани по ее телу разливается самая настоящая ярость. Кимико прикусывает губу до крови, прожигая его ненавистным взглядом. Если бы не ее трусость и малодушие, она бы своими руками убила бы его – когда-то Кимико всерьез задумывалась об этом, правда, была в тот момент еще ребенком. Братья прощаются – Риндо широкими шагами направляется к машине, и по нему видно, как он торопится. К ней. От ожидания неизвестного сводит лопатки – хочется дернуться всем телом, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Если уж в больнице Риндо ничего не смутило, то что будет у него дома?.. Он усаживается за руль, хлопая дверцей; окидывает ее быстрым взглядом, словно желает убедиться, что она – живая и настоящая; заводит автомобиль. – Тебе нужны какие-то вещи кроме тех, что ты просила собрать своего дружка? – спрашивает он хмуро. – Они на заднем сиденье. – Да, разумеется. Что с Рейджи? – Хуй его знает, – Риндо пожимает плечами. – Мы его сразу отпустили. – Ну ты и ублюдок, – не сдерживается Кимико. Поворачивается назад, достает пакет и заглядывает внутрь. Из вещей она просила немногое – так, кое-что по мелочи, и, конечно же… – Где? – спрашивает она коротко. Риндо сразу понимает, о чем она. – Подавители? Я их выбросил. Они тебе больше не понадобятся.