Плохим девочкам везёт в любви

– Теперь ты доволен? – голос у Кимико тусклый и безжизненный, когда она заканчивает рассказ. Она и сама вся – поникшая до кончиков волос, опустошенная и растерзанная. Прячет лицо на плече у Риндо, не желая смотреть ему в глаза. Кимико хочет поскорее стереть с тела липкие пятна, умыться и – сделать вид, что ничего не было. Сделать вид, что все нормально. С ней все нормально. Всегда. Риндо все еще обнимает ее так, словно жаждет, чтобы Кимико отпечаталась на его теле. Риндо все еще молчит, потому что на ум приходят только маты. Он нихуя не доволен. Риндо, блять, даже не знает, что чувствует сильнее – желание утешить Кими или сломать ее матери пару-тройку пальцев, которыми она держала этот ебучий стакан. Он давит в себе эту злость, понимая, что сейчас не время, запихивает куда подальше – делает глубокий вздох и хрипло говорит: – Кими, послушай… – Нет, не надо, – она перебивает его. – Не надо вот этого «мне очень жаль», «твоя мать сука» и прочее. Со мной все в порядке, Риндо. Я не бьюсь в припадке в ресторане, когда кто-то заказывает томатный сок. Просто твой брат навис надо мной с этим проклятым стаканом, как мама тогда, и сок случайно пролился… В общем, это все – просто стечение обстоятельств. – Ты не в порядке, – подмечает очевидное Хайтани. – Твоя реакция… – Еще сделай из меня душевнобольную, – фыркает Кимико. – Ты обещал отпустить меня. Сдержи свое слово. – Сначала мы поговорим. – Я не хочу обсуждать случившееся. Ты поступил грязно. Кимико рассеянно трет шею ладонью – она почти успокоилась, выговорившись; однако душ ей все еще необходим. Когда становится больно от воспоминаний, Кимико знает, как справиться: хорошенько поплакать, сходить в душ, залезть в чистую постель, прихватив с собой что-нибудь вкусное и включить дурацкую комедию. До жути банально – и первые десять минут ты ненавидишь смеющиеся лица актеров, а их шутки считаешь тупыми и детскими; но через полчаса отпускает. Ты отвлекаешься: на случайное сообщение, каплю мороженого на пальце, звонок в дверь, птичий щебет за окном – на что угодно переводишь внимание, лишь бы не ощущать дыру внутри. – Я не хотел сделать тебе неприятно, но ты должна была мне рассказать, – настаивает он. Она зло ударяет его в плечо. – Должна? С чего бы это? Если ты мой соулмейт, думаешь, можно лезть ко мне в душу? Думаешь, что это все – я полностью – принадлежит тебе? Да? Вы с твоим братцем только и делаете, что хотите, не считаясь с чужими желаниями! Я не просила тебя быть моей психологической помощью. Мне вообще не нужна помощь, Риндо! – Отрицание говорит об обратном, – он выпускает ее из рук, потому что Кимико активно вырывается. Позволяет ей встать напротив него, краем глаза замечая часть маленькой татуировки, скрытой под бюстгальтером. – Твое детство было ужасным. – А у кого оно было нормальным? Да, моя мать совершала много чего, что не стоило бы делать. Тем не менее… Тем не менее, я жива, здорова и могу о себе позаботиться. Может, будь моя мать мягче и ласковее, я бы выросла нежным цветком, ни на что не способной, глупой и безвольной девчонкой! Начала бы пить, колоться или трахаться за деньги, чтобы выжить! Но, как видишь, я независима и не нуждаюсь в ком-то. Кимико переводит дух и заканчивает: – Я не жалею о том, что со мной произошло. Это сделало меня сильнее. Риндо смотрит на нее с сочувствием, нахмурившись. – Это травмировало тебя, Кими. – Неправда! – Правда. Ты только что одним словом обесценила все свои чувства. Ты обесценила себя. Никто не имел права с тобой так обращаться – даже твоя мать. Кимико упрямо поджимает губы. Слова Риндо причиняют ей дискомфорт. Она хочет, чтобы он забрал их обратно. Он неправ. Это вообще не его дело. Где-то между всем этим в глубине тихо тлеет огонек сомнения. – Уходи, – требует она. – Может, моя мать и поступала некрасиво, но ты не лучше нее. Воспользовался моей истерикой, чтобы вытащить подробности моего детства! Думаешь, я это не заметила? Мне было плохо, а ты не сделал ничего, чтобы облегчить мои страдания, потому что тебе было тупо любопытно! Это как засунуть человека с клаустрофобией в закрытый гроб и выпытывать у него код от сейфа! Ты просто подонок, Риндо! – Хорошо, – Риндо понимает, что заслуживает все, что она говорит. Решает оставить ее одну, чтобы успокоилась – пусть примет душ, а позже они вернутся к этой беседе. Ран, стоящий в коридоре, затягивается уже второй по счету сигаретой и встречает брата пронизывающим насквозь взглядом. – Все слышал? – устало спрашивает Риндо, проходя на кухню. – Да, – лаконично отвечает Ран, идя следом. – Не кури, блять, в моей квартире, – возмущается младший, выдирая сигарету из его рук. – И помоги убрать беспорядок. – Ты, наверное, хотел спросить, что я думаю, а не указывать мне, что делать, – щурится Ран. – Нихуя подобного. Протри стол, я пока соберу стекло. Риндо делает это в тишине – молча выкидывает крупные осколки в мусорное ведро, пока Ран не говорит: – Ты все сделал правильно. Не хватало еще и твоих душевных терзаний, так что выброси это из головы. – Она права – я поступил грязно. – Когда рана гноится, ее вскрывают. Это всегда неприятно. Сначала. Зато потом становится хорошо. – Дожить бы, блять, до этого «хорошо», – Риндо пинает перевернутый стул, пользуясь тем, что в ванной шумит вода, и матерится сквозь зубы. – Что там за мать такая? Это какой-то пиздец, Ран. Я ее убить готов. – Я сам немного шокирован, – ухмыляется старший. – По сравнению с ней Амено Вада – почти подарок. Думаю, тебе стоит познакомиться с будущей родственницей. – Думаю, я ее придушу, когда увижу, – бросает Риндо, поправляя очки. – И какого, кстати, хуя ты приперся сюда без меня? Даже не сказал, что планируешь сделать. – Если бы я сказал, ты бы стоял над Кимико как коршун над цыпленком, – старший подходит к окну и открывает окно, собираясь снова закурить. Ловит вспышку гнева в глазах Риндо и мягко улыбается: – Прости, но без никотина мне сейчас никак. Ситуация… Немного не такая, как я ожидал. Как ты узнал, что я здесь? – Приехал в офис, тебя нет, – пожимает плечами Риндо. – Позвонил Харуми. Она сообщила, что ты едешь ко мне. Прости, Хару, – мысленно обращается к ней младший. – Я не думал, что все обернется так, – Ран затягивается, выдыхая струйку дыма в распахнутое окно. – У меня не было в планах довести ее до истерики. – Я знаю, что не было, иначе я бы уже давно тебе хорошенько въебал, – со всей любезностью отвечает Риндо. Плеск воды в ванной стихает, и Ран щелчком пальцев выбрасывает окурок на улицу, не заботясь о чистоте окружающей среды. – Мне пора, – он направляется в сторону прихожей. – Повторный визит отложим на более позднее время. – Лучше приди с Хару, – предупреждающе просит Риндо. – В ее присутствии у тебя хотя бы тормоза работают. Ран сдержанно кивает, но на дне его зрачков младший улавливает еле заметную тень вины. Рану тоже не по себе из-за того, что произошло, пусть и только по одной причине – это соулмейт его брата. Будь она кем-то другим, вряд ли бы он беспокоился – отчасти Кимико права, вот таких вот травмированных детей везде хватает. Взять, например, Айри и Шина – тех подростков, что украли у матери Харуми сумку с деньгами. Сейчас Айри работает в одной из гостиниц – убирает номера, Шин трудится в автомастерской, выполняя мелкие поручения, а следит за ними, как ни странно, сама Харуми, планирующая стать социальным работником. Но это им повезло – Ран может перечислить еще с десяток имен сирот, которым повезло гораздо меньше. В этом вопросе он придерживается мнения «всех не спасешь», однако Кимико спасти необходимо. Ран отыскивает в телефоне контакт психолога, к которому ходила Харуми, и скидывает его Риндо. Ответа он не ждет – вряд ли в ближайшее время Кимико удастся уговорить на сеанс, учитывая все то, что она говорит. И, похоже, искренне в это верит. Риндо согласен с братом, поэтому откладывает телефон в сторону, а информацию о психологе – в долгий ящик, и идет в спальню, куда секунду назад тихой тенью прошмыгнула Кимико. Он находит ее сидящей на кровати, с пакетом вещей, изъятым у Рейджи – уже переоделась в свою одежду, хотя вчера она спокойно натянула футболку Риндо. Будто обозначает границу между ними – не хочу иметь с тобой ничего общего. Это бесит. Настолько бесит, что Риндо хочется схватить ее за плечи и хорошенько потрясти, пока до нее наконец не дойдет – он ей не враг. Кимико отворачивается от него, глядя в окно – будто Риндо является чем-то отвратительным, будто ей больно на него смотреть. И даже когда он приносит бинты и мазь, присаживается на корточки перед ней, сидящей на кровати и безучастной ко всему, она не смотрит. Не смотрит. – Кими. Тишина. – Посмотри на меня. Риндо кладет руку на ее колено, ощущая, как кожа под его ладонью покрывается мурашками. – Кими. Я заставлю тебя это сделать, – упрямится он. – Даже если ты не хочешь. Риндо тянется к ее лицу – и его пальцы, умеющие выжимать крики и вопли боли, обхватывают ее подбородок так нежно, словно прикасаются к крылу бабочки. – Кими, – он повторяет ее имя низким, почти угрожающим тоном. – Посмотри на меня. – Нет, – еле слышно шепчет она. – Почему? Потому что ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хочу, – в отчаянии думает Кимико. И ощущает, что вот-вот снова разревется – как в детстве; так, как давно не плакала; и от этого становится стыдно. Вопрос остается без ответа. Риндо начинает обрабатывать ожоги на одной ноге – возится долго, потому что старается причинить как можно меньше дискомфорта; затем переходит на вторую – и все это время Кимико упорно молчит, стискивая зубы, чтобы не разрыдаться. – Неужели так больно? – Риндо поднимает на нее взгляд и обеспокоенно хмурится. – Ты не выпила обезболивающее утром? Не выпила, но слезы у нее на глазах вовсе не из-за ран. Кимико облизывает пересохшие губы и часто-часто моргает, не зная, что ответить. – Я забыла. – Сейчас принесу тебе таблетки. Риндо уходит, возвращается через пять минут со стаканом воды и двумя капсулами в руке, подает ей. Запивая анальгетик, Кимико упрямо таращится на собственные коленки, игнорируя нависшего над ней Хайтани. – Спасибо, – она отдает пустой стакан. – Хочешь, я посижу с тобой? – Риндо не уходит, все еще оставаясь рядом. Если честно, ему хочется остаться – он просто ищет повод; однако состояние Кимико его тревожит. Может, ей действительно лучше пока побыть одной? Жаль, я не умею читать людей так, как Ран, – досадливо думает Риндо. – Нет, – безжизненно отвечает она. – Не надо. Пожалуйста, оставь меня. Да разве это возможно? – психует он мысленно. Все нутро Риндо противится этому – в груди начинает свербеть, будто между ними протянута тонкая леска, которая натягивается, стоит ему сделать пару шагов к двери. Леска рискует выдрать клок его сердца – нехотя, через силу, Риндо все же выходит из спальни, плотно закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Через минуту он слышит тихий плач.