Плохим девочкам везёт в любви

Наверное, в ее организме происходит какой-то сбой. По-другому у Кимико не получается объяснить, почему она не слышит, как Риндо возвращается – в замке громко поворачивается ключ, в прихожей раздаются тяжелые шаги, а она спокойно спит, привычно завернувшись в одеяло, как в кокон. Спит и не слышит, как Риндо заходит в спальню и несколько минут стоит у кровати, стараясь дышать бесшумно – и как он выходит, тихо прикрывая за собой дверь. Она просыпается в десять, чувствуя себя невероятно бодро – соскальзывает с кровати, осторожно шагает в сторону ванной, потому что в ступни словно впиваются тысячи крохотных иголочек – наверное, что-то подобное ощущала Русалочка, когда танцевала на балу. Только Кимико не такая наивно-восторженная дурочка. Она бы никогда не оставила родное море ради какого-то там принца. Когда она видит Риндо, спящего на диване, то недовольно хмурится – у нее в планах было устроиться на кухне, но теперь, похоже, придется вернуться в спальню. А еще лучше – притвориться спящей, когда он проснется, потому что разговаривать с ним Кимико не желает. Риндо – ее раздражитель. Он как та песчинка, что попадает в нежное тело моллюска – его хочется обернуть тысячей слоев перламутра, чтобы он не колол ее душу так сильно. Она уже разворачивается – на цыпочках, планируя быстрее скрыться, когда за спиной раздается хриплый голос: – Доброе утро. – Доброе, – кисло отвечает Кимико. В груди неприятно что-то ворочается – то ли страх, то ли волнение. Кимико зла на Риндо, очень зла – она собирается покинуть эту квартиру, вычеркнув соулмейта из своей жизни, как смятую картонную коробку выбросить в урну, но что-то – и она не знает, что это, останавливает ее. Противится. – Ты обрабатывала вчера раны? – это первое, что спрашивает Риндо. Он садится и тут же морщится – диван оказывается на редкость неудобным, к тому же поспать ему удается всего часов пять от силы. Еще пара таких ночей – и придется покупать разогревающую мазь для спины. – Да, – она кивает, нерешительно замирая у выхода. – И обезболивающее тоже пила. Мнется, поглядывая в сторону спальни. – Хочешь сбежать? – Риндо чертовски устал, если честно. – Подойди ко мне, нужно поговорить. – О чем? – О вчерашнем. – Не о чем там разговаривать. Я же сказала, что все нормально, – Кимико таращится на него бессмысленным взглядом – ничего не выражающим, абсолютно пустым. – Сядь, пожалуйста, – Риндо в ответ смотрит на нее так, что становится понятно – без разговора она отсюда не выйдет. Вздохнув, Кимико нарочито медленно тащится – не к дивану, конечно же, а к обеденному столу, садится на краешек стула и переплетает пальцы рук в замок, устраивая на них подбородок. – Ну? – Кими, я просил тебя подойти ко мне, а не сесть за стол, – Риндо задумчиво ее рассматривает. – Ты меня боишься? – Нет, – говорит она. Врет и не краснеет. – Плохо, – цокает Риндо, вызывая у нее искреннее недоумение. – Ты хочешь, чтобы я тебя боялась? – переспрашивает изумленно. – Ты должна. После вчерашнего, – мягко отвечает он. Кимико пожимает плечами. – Я знала, что рано или поздно ты это сделаешь. Ведь ты уверен, что все должно быть так, как ты хочешь. Наверное, ты действительно думаешь, что я – твоя вещь. Поразительное равнодушие. Пугающее. – Я так не думаю, – возражает Риндо, запуская пальцы в волосы. – Блять, дело вообще не в этом. Просто… Он замолкает на пару секунд, пытаясь подобрать слова. – Ты понимаешь, – начинает, внимательно следя за реакцией Кимико, – что мы слишком мало времени проводим вместе? Точнее… Соулмейтам нужно поддерживать тактильный контакт. Ты ведь слышала об этом? Кимико презрительно вздергивает подбородок вверх. – Допустим. – Вот почему я… Не совладал с собой вчера. Я был зол, – честно признается Риндо. – Чертовски зол, Кими. И мне… Не хватает тебя. Ты все время куда-то убегаешь. Признание дается ему с трудом – говорить что-то такое непривычно, даже собственный голос кажется ему чужим. – Я осталась здесь, как ты и хотел. – Не в этом смысле. Стоит мне подобраться к тебе поближе, как ты сразу же сворачиваешься в клубок, как еж, и выпускаешь колючки. – С чего мне доверять тебе? Ты шантажом выудил из меня информацию, затем полез с этими поцелуями… Не считаешься с моим мнением. Запрещаешь мне общаться с другом, – Кимико расчехляет оружие и бросает в него слова-осколки, – тебя слишком много, Риндо. Тогда почему тебя мне слишком мало? – задается он вопросом. – Ты вызываешь у меня раздражение. Последний осколок – в сердце. Со свистом и прямо в цель. – И только? – И только, – Кимико выдерживает его пристальный взгляд играючи. Говорить то, что нужно, она умеет мастерски. – Так не может быть, – Риндо отчаянно цепляется за те крохи информации, что рассказал ему Ран о связи. – Оба в паре должны испытывать влечение друг к другу. – Мне жаль, – бессердечно отвечает Кимико. – Слушай, раз уж у нас с тобой тут задушевная беседа… Она облизывает пересохшие от волнения губы, прежде чем сказать вслух: – Отпусти меня. У нас ничего не получится, Риндо. Он отрицательно мотает головой. – Ты даже не пытаешься, Кими. Я понимаю, что тебе тяжело; разница в том, что я готов бороться за нас. Но я не готов бороться с тобой. – Бороться? Это смешно, – она недоверчиво улыбается, когда понимает, что он не шутит. – Мы знакомы около недели. Ты меня совсем не знаешь. – Потому что ты не даешь себя узнать. – Что поменяется, если я расскажу о себе больше? – Кимико хмурится. – Я не верю в то, что… Она осекается. Нет, этого вслух нельзя говорить. Что угодно, только не это. Скажи она – и Риндо вцепится в ее слабое место своими руками, и тогда уж точно не отпустит. – Во что ты не веришь, Кими? В то, что я могу быть кому-то нужной, – думает она, прикрывая глаза. – Если тебе нужно время на размышления, так и скажи. – Да, мне нужно время, – быстро соглашается она. Точнее, ей нужна передышка. Пауза, чтобы уговорить себя. Пара минут, чтобы вспомнить – чудес не бывает. Будь проклят этот Риндо с его хрипловатым мягким голосом, теплыми руками и пронзительным взглядом! Почему бы ему просто не оставить ее в покое? Кимико кусает губы, сдирая тонкую кожицу. Если она будет достаточно убедительной… Если скажет ему, что ей невыносимо находиться здесь, то, может быть, Риндо ее отпустит. Не сразу – но будет вынужден сделать это. Когда-нибудь. Только вот как заставить другого человека поверить в то, во что не веришь сам? Пока она молчит, разглядывая гладкую поверхность стола, Риндо встает и направляется к кофемашине. Щелкает кнопками, возится с чашками, затем уходит в ванную. Возвращается через двадцать минут – Кимико успевает ободрать губы до сочащейся из трещинок крови, нервно похрустеть пальцами и жадно выпить стакан воды. – Что хочешь на завтрак? – Риндо изучает содержимое полок в холодильнике. – Ты что, так и не поужинала вчера? – Поужинала, – спокойно врет Кимико. – Чем? – Я съела оякодон. – И как? – Вкусно, – она фальшиво улыбается. Риндо пару секунд смотрит на ее губы, растянутые в улыбке, затем открывает дверцу шкафа и заглядывает в мусорное ведро. – Ты издеваешься? Хотя бы в унитаз смыла, раз собралась лгать. Он захлопывает дверцу ногой и скрещивает руки на груди. Всегда так делает, когда недоволен, – мысленно отмечает Кимико и ошибается. Риндо так делает, когда на взводе. В воздухе разливается напряжение – уже ощутимое, от него у Кимико покалывает кончики пальцев и мелко дрожит нутро. Она подбирается, как кошка, неотрывно следя за Риндо – застывает в ожидании того, когда он нападет. Вопреки всему Риндо только стаскивает с себя очки и трет переносицу, спрашивая: – Почему ты так наплевательски относишься к собственному здоровью? Потому что я себя не люблю, – Кимико поджимает губы. – Мне не нравится, когда в меня запихивают еду. – Я прошу тебя просто есть. Если ты не хочешь именно это – назови, что будешь. Неужели это, блять, так трудно? – Неужели так трудно не вести себя как заботливая мамочка? – огрызается Кимико. – Тебе-то откуда это знать? – в ярости рявкает Риндо. – Твоя точно не пример для подражания! И наступает тишина. Кимико таращится на него, как рыба, выброшенная на берег из воды. Хочет что-то сказать – надо что-то сказать, что-нибудь колкое, язвительное, чтобы поставить его на место… Не получается. В горле встает ком, глаза уже начинает пощипывать от подступающих слез. Почему рядом с ним она становится плаксивой дурочкой?.. – Блять, я не то имел в виду, – Риндо закатывает глаза в раздражении от самого себя. – Кими, ты что, плачешь? – Иди на хрен, – она встает из-за стола и проносится мимо него в спальню, собираясь сбежать. Когда Риндо ловит ее в коридоре за руку, брыкается, упираясь ладонью ему в грудь, выплевывает злое: – Отпусти! – Ага, сейчас, – фыркает он, подхватывая ее на руки. – Тебе нельзя бегать – это раз. Я ляпнул, не подумав – это два. Драться с Риндо – бесполезно, как и считать звезды на небосводе; Кимико перестает вырываться, выбирая излюбленную тактику перетерпеть. Тем более что Хайтани всего лишь относит ее на диван, где усаживает на собственные колени и вынуждает посмотреть ему в глаза, аккуратно обхватывая ее мокрые щеки ладонями – лицо Кимико буквально утопает в них. Риндо стирает большими пальцами слезы с ее щек и тихо говорит: – Не плачь, золотце. Она вздрагивает, как от пощечины, широко раскрыв глаза. – Как ты меня назвал? Ты дорогой ребенок, Кимико, – звенит в ушах голос матери. – Ты стоила мне очень многого. – Почему ты так беспокойно реагируешь на все, Кими? – Риндо распутывает ее растрепавшийся пучок на голове, распускает волосы и проводит по ним рукой – от макушки до лопаток. – Почему «золотце», а не что-то другое? – сдавленно спрашивает она. Слишком напоминает слова матери. До боли между ребрами – будто издевательство. Но то, как Риндо произносит это своим волшебным голосом – чувственно, с придыханием; отзывается теплом по всему телу. Прежде чем ответить, он наклоняет голову и прикасается кончиком носа к ее, лбом упирается ей в переносицу. – Потому что ты бесценна для меня, золотце. Едва касается губами уголка ее рта – вопрошающе; не получив отказа, прижимается сильнее – чужие губы сначала мягко сминают ее нижнюю губу, и когда Кимико чуть подается вперед, ощущая неясный трепет, Риндо наконец целует ее так, как давно хочет – со всей жадностью, теряя голову. От Кимико пахнет мятной сладостью, и она льнет к нему доверительно – не отталкивает, а держится за него тоненькими пальчиками. Прислушивается к себе и с удивлением понимает – внутри не болит. Впервые ничего не болит в груди слева.