Плохим девочкам везёт в любви

– Такого я не ожидала от тебя услышать, – честно признается Кимико. Точнее, ждала, но от кого угодно – только не от Рейджи. Люди, которым доверяешь, чаще всего наносят удар в спину, не так ли? И всегда попадают в цель – знают, куда бить. – Это не… Ты не так все поняла! Постой, Кимико! Рейджи бросается за ней следом, когда она, игнорируя боль в ногах, устремляется прочь из дома, позабыв даже про кроссовки. Плечи Кимико трясутся – рыдания подступают к горлу и душат, еще немного – она расплачется навзрыд, потому и стремится как можно быстрее уйти с глаз долой – ненавидит плакать при ком-то. – Кимико, – друг настигает ее возле входа в сад, крепко хватая за локоть. – Да погоди, послушай меня. Я не хотел тебя задеть… – Но ты задел, и ты знал, что меня это обидит, – она смотрит на него из-под дрожащих ресниц. – Пусти, Рейджи. Ты делаешь только хуже. – Нет. Пальцы сильнее сжимаются вокруг руки – становится неприятно и мерзко. Страха внутри нет – Кимико понимает, что перед ней – Рейджи, тот самый застенчивый мальчишка из соседнего дома, что тайком подбрасывал букеты к ее крыльцу и краснел, когда она говорила «спасибо»; но есть отвращение. Куда подевалась его робость и боязнь сделать что-либо не так? Когда на смену им пришла требовательность, гневный излом бровей, цепкая хватка и уверенность в том, что Кимико ему что-то должна? Ведь она уже сказала ему твердое «нет». – Отпусти, – она спокойно смотрит на него. – Иначе пожалеешь. Рейджи неохотно подчиняется – как только он перестает удерживать ее, Кимико толкает калитку и выходит на улицу. Бредет вперед, обхватив плечи руками, ежится от вечерней прохлады – пара слезинок все же скатывается по бледным щекам. Останавливается, когда впереди возникает слепящий свет фар. Автомобиль, едущий прямо на нее, резко тормозит – мгновение, и хлопает дверца; Кимико из-за бьющих в глаза лучей виден только темный силуэт, но связь внутри услужливо подсказывает: соулмейт. И захлебывается от щемящей радости, словно скулящий щенок: приехал-приехал-приехал. За ней. Кимико чувствует непреодолимое желание броситься вперед, с разбегу запрыгнуть в чужие объятия, с силой врезавшись в грудную клетку, чтобы за спиной сомкнулись руки, спрятав ее от всего мира. Но не двигается – прирастает к месту, пригвожденная страхом. Вдруг он ее оттолкнет? Что может быть хуже, больнее, опаснее, чем удар навылет в распахнутую настежь душу; как заманчиво выглядят разведенные в стороны руки – так удобно распять. Риндо делает всего два шага вперед – широких и быстрых, оказываясь в метре от нее; лицо его омрачается злостью, когда он видит заплаканное лицо – и злость перерастает в настоящую ярость, когда взгляд добирается до ног. – Какого хуя? Не дождавшись ответа, повторяет: – Я спросил, какого хуя, Кими?! Смотреть на злого Риндо невыносимо – внутри все сжимается от его крика; Кимико опускает глаза вниз, разглядывая перепачканные дорожной пылью бинты, и вздыхает с облегчением, когда на плечи ложатся теплые руки. Риндо совершает ровно то, о чем она мечтала пару секунд назад – привлекает ее к себе, обнимая, затем поднимает вверх и несет к машине. Усаживается вместе с ней на водительское сиденье, мягко гладит по спине, пока Кимико прячет лицо в его свитере. – Рассказывай, – велит приказным тоном. – То, что ты воспользовалась ключами Рана, я уже знаю. Он обнаружил пропажу сегодня днем, но я надеялся, что у тебя хватит ума оставаться в квартире. Кимико неловко дергает плечом, когда дыхание Риндо обжигает раковину уха. – Я и не собиралась уезжать. Просто Рейджи… Она чувствует, как напрягаются мышцы Риндо при упоминании этого имени. Хайтани даже не считает нужным скрывать свою неприязнь – говорит тихо: – Я ему скоро что-нибудь сломаю. – Рейджи ни в чем не виноват, – бросается на его защиту Кимико. – Я попросила его приглядеть за моей мамой… И он позвонил, сказал приехать, потому что… Она облизывает губы. Говорить о таком всегда стыдно. Кимико знает, что ее вины тут нет – но никак не может избавиться от этого чувства. – Моя мама… У нее проблемы с алкоголем. Я знаю, – проглатывает Риндо, успокаивающе поглаживая Кими по спине. Пусть сама расскажет то, что сочтет нужным. – И иногда у нее бывают… Что-то вроде приступов? Она может не пить несколько дней, но потом срывается. И просит, чтобы я приехала. Мне кажется, маме просто скучно… У нее нет подруг. – Она не работает? – Нет, что ты, – Кимико невесело смеется. – Кто же захочет иметь такого работника? – Тогда кто ее содержит? – Я, – просто отвечает она. – А откуда деньги на алкоголь? Кимико поджимает губы. – Всегда по-разному. Иногда она берет в долг, если не получается, то продает вещи из дома. Иногда, – она вздыхает сквозь стиснутые зубы. – Иногда деньги даю я. – Если ты знаешь, что у нее проблемы, зачем тогда спонсируешь? – интересуется Риндо. – Потому что она… Кимико замолкает. Потому что Эйко угрожает ей самоубийством. Потому что закатывает отвратительные истерики. Потому что выносить это больше нет сил. Когда пауза становится неприлично долгой, Кимико спрашивает, так и не ответив на вопрос: – Ты приехал, чтобы забрать меня? – Разумеется, – озадаченно хмурится Риндо. – Тебе что-нибудь нужно в доме? – Там мой кошелек. И твоя обувь. – Моя – что? – Риндо выгибает бровь, затем вздыхает. – Ладно. Посиди в машине, я схожу за твоим кошельком. Зачем он тебе, кстати? – Там еще и документы. Я с тобой, – Кимико цепляется за его предплечье. – Нужно закрыть окна, и… Я не могу оставить маму одну. В доме воняет краской… Что-то подсказывает Риндо, что он не хочет знать, откуда в этой истории взялась краска. – А почему ты плакала? Из-за мамы? – он легонько касается ее щеки. – Или кто-то другой виноват? А говорят, что старший Хайтани проницательнее младшего, – в панике думает Кимико. – Просто… Расстроилась. Ничего серьезного. Голова болела. – И, судя по бинтам, ноги, – Риндо поглаживает ее правое колено. – Я очень зол на тебя, Кими. Если бы не твое состояние, ты бы получила хорошую трепку. Он говорит это так мягко, что она почти не возмущается – только в глубине души чуть вспыхивает огонек раздражения, но тут же потухает. – Сиди здесь, – в голосе появляются повелительные нотки, когда Кимико собирается выйти за ним следом. – Ты не пойдешь. Я все улажу. Кимико послушно обмякает на сиденье – после встреч с мамой она всегда такая: словно из нее высосали все соки, оставив внутри один лишь вакуум. Замкнутый круг, игрушечное колесо – Кимико бежит в нем, как измученная белка. Она смотрит Риндо вслед – как он широкими шагами устремляется к дому, где прошло ее детство; движения быстрые и решительные – она вспоминает, что Рейджи тоже там, и на мгновение ее охватывает порыв выбежать из машины – вдруг Риндо решит что-то с ним сделать? Однако она остается сидеть – сил просто нет. И желания, если честно, тоже. Когда входная дверь открывается, пропуская Риндо внутрь, Кимико устало закрывает глаза, а Хайтани морщится – в нос ударяет едкий запах. Рейджи – этого уебка – Хайтани находит в гостиной; вокруг все заляпано темной краской, окна открыты настежь. Риндо замирает в центре, внимательно осматриваясь и игнорируя явное возмущение на лице «друга» Кими. То, какой из него «друг», Риндо понял еще тогда, в ее квартире – жалкое было зрелище, когда Рейджи, захлебываясь соплями, выложил все про Кимико как на духу. – Где она? – не выдерживает он. – Ей лучше остаться здесь. Риндо брезгливо смотрит на него. Обычно перед хорошей дракой он испытывает удовлетворение – кровь ударяет в голову, руки предвкушают хруст костей – незабываемое ощущение власти, когда ты знаешь, как хрупко на самом деле человеческое тело. Тут дракой даже не пахнет – максимум избиение. С дурачком Такемичи и то поинтереснее было бы, – думает Риндо. – Что ты молчишь? Язык проглотил? – надрывается Рейджи, предусмотрительно делая шаг назад. Риндо даже смех разбирает – ну, что за жалкое зрелище. Но перед тем, как он приступит, следует кое-что уточнить. – Что здесь было? – Не твоего ума дело, – ублюдок высокомерно задирает нос. – Как же ты заебал, – вздыхает Риндо. – Давай сэкономим мое время и пропустим ту часть, где я ломаю тебе руку, а ты все рассказываешь. Спрошу еще раз: что здесь было? – Госпожа Эйко напилась и захотела покрасить стены. Приехала Кимико и мы уложили ее спать, – с ненавистью цедит Рейджи. – Дальше? – Дальше… Ничего. Рейджи сглатывает слюну, пялясь в пол. Повторяет: – Ничего больше не было. Пиздит ведь, ублюдок, – Риндо бы закатил глаза утомленно, если бы не был так сильно взбешен. – Ладно, значит, сломаем руку. – Что? Стой, нет, – Рейджи испуганно таращится на него. – Просто… Мы с Кимико немного… Поссорились. – Из-за чего? Тишина. – Обе руки. – Нет, подожди, – Рейджи торопливо выставляет вперед эти самые руки, – мы поссорились… Потому что я сказал, что ей не место рядом с тобой. Охуеть, – Риндо даже удивляется такой смелой откровенности. К Рейджи он подходит неторопливо, по пути снимая очки – тому все равно никуда не деться; привычным движением ухватывает его за ворот и подтаскивает к себе поближе. Сопротивление выходит слабым – Рейджи только испуганно цепляется за его руки, и ладони у него неприятно мокрые и вялые. Риндо морщится снова. Блять, ну что за день. Немного запрокидывает голову назад и точным ударом разбивает ему нос. Лучше бы ногу или руку, конечно, но на Рейджи у Риндо сегодня другие планы. Когда он отпускает его ворот, то говорит, презрительно смотря на стонущего на полу Рейджи: – Останешься здесь и присмотришь за ее матерью. Хотя Риндо, на самом деле, охуеть как все равно на то, что будет с Эйко. Потому что ее он за человека не считает; Рейджи, кстати, в том же списке. Получает в ответ слабый кивок и уходит, не забыв захватить кошелек и на прощание легонько пнуть Рейджи ногой в бок. Кимико ждет его в машине – сжалась в комочек на пассажирском сиденье, только глаза сверкают на бледном лице; когда Риндо видит ее, то успокаивается. – Что сказал Рейджи? – спрашивает она первым делом. – Обещал присмотреть за твоей мамой. – Ты… Ты же его не избил, да? – она неуверенно хмурится. – Нет, – без угрызений совести отвечает Риндо. Ну, по факту – не избил, потому что один удар в нос за избиение не считается, – мысленно находит себе оправдание Хайтани. Кимико с облегчением выдыхает. – Хорошо. А мой кошелек? – Держи, – Риндо бросает ей на колени портмоне и заводит машину. – Больше ведь ничего не надо было? – Нет. Нет, спасибо. – Тогда поехали домой, золотце.