Плохим девочкам везёт в любви

– Садись, будем обрабатывать раны, – велит Риндо Кимико, когда она выходит из душа. Влажные волосы оставляют мокрые пятна на его футболке, едва прикрывающей бедра – Риндо поспешно отводит взгляд, понимая, что сейчас ему придется между этих самых ног усесться и невыносимо долгие десять минут строить из себя заботливого врача. – Я могу сама, – Кимико садится на диван, натягивая футболку пониже. Выглядит все равно неприлично - и она тянется к джинсам. – Ты сама сегодня уже много чего сделала, – поджимает губы он недовольно. Когда Риндо смотрит на ее правую ступню, то ему хочется вернуться назад и хорошенько отпиздить как Рейджи, так и мать Кимико. И похуй, что почти родственница – Риндо ее заочно уже ненавидит; он еще не знает, что к утру его ненависть к Эйко возрастет многократно. Кимико шипит сквозь зубы, когда антисептик льется на раны, но мужественно воздерживается от стонов. – Терпи, – грубо говорит Риндо, потому что в этом есть и ее вина. Но добавляет уже мягче: – Немного осталось, золотце. Пальцы скользят по лодыжке, фиксируя повязку – с губ Риндо срывается смешок. – Что веселого? – резко спрашивает Кимико, покусывая нижнюю губу. Боль стихает, но все равно – процедура не из приятных. Риндо хватает ее лодыжку покрепче и прикладывает ступню ко второй ладони, сравнивая размер. – Ножка маленькая, – улыбается насмешливо, – как у принцессы. Как ты в моих кроссовках ухитрилась уйти? – Пришлось постараться, – бурчит Кимико, натягивая на себя толстовку. Смотрит на него сверху вниз – Риндо сидит на корточках перед диваном, рукава свитера закатаны по локоть, и ее нога действительно смотрится в его руке миниатюрной. Несмотря на то, что раны уже обработаны, он не спешит отпускать ее – проводит пальцами по щиколотке дразняще медленно, а затем вдруг подается вперед и укладывает свою голову ей на колени. В первую секунду Кимико теряется, рассматривая светлую макушку, но через мгновение рука уже сама тянется к волосам – пальцы стаскивают резинку и путаются в густых прядях, массируя кожу. Риндо довольно вздыхает, прикрыв глаза. Но что странно – удовольствие испытывает не только он; Кимико, закусив губу, аккуратно кладет вторую ладонь ему на плечо и тихонько зовет: – Риндо… – Да? – он приоткрывает один глаз. – Я тебе нравлюсь? Кимико на всякий случай задерживает дыхание, мысленно готовясь к плохому ответу. Конечно, он не скажет «нет» – она же его соулмейт, он по умолчанию должен испытывать к ней нечто большее, чем к любой симпатичной девушке, но… – Золотце, ты меня удивляешь, – Риндо опять зажмуривается. – Что за нелепые вопросы? – Просто ответь, – настаивает она. Что-то в ее голосе, напряженном, как струна, заставляет Риндо приподнять голову и посмотреть Кимико в глаза. Она тут же отводит взгляд в сторону – плечи еле заметно подрагивают; и Хайтани внезапно осознает, что она боится. Не его, а того, что он скажет. При всей своей независимости и язвительности Кимико оказывается уязвимой. Хрупкой, как стекло. – Разумеется, – отвечает Риндо, беря ее руки в свои. – Ты вообще себя слышишь? – Тебе достался не самый лучший соулмейт, – печально говорит она. – Со мной много проблем. И я все еще не доверяю тебе. И я не хочу доверять кому-то. Я все еще нуждаюсь в одиночестве. – Ты больше не будешь одна, – безапелляционно перебивает ее Риндо. – А если ничего не выйдет? Что тогда? Кому-то из нас обязательно будет больно. Ты сильнее меня, – Кимико запинается, – ты сможешь это пережить. А я – нет. – Если ты доверишься мне, тебе больше никогда не будет больно, – Риндо касается ее щеки. – Обещаю. Я не дам никому навредить тебе. – Другим – да, но что насчет тебя? – Золотце, я ждал тебя так долго. Думаешь, я позволю тебе уйти, даже не попробовав? Риндо выпрямляется, чтобы склониться над ней – теперь он смотрит на нее сверху, почти касаясь губами ее рта. – Тогда сдержи свое обещание, Хайтани Риндо, – как зачарованная, шепчет Кимико за секунду до поцелуя. Непременно, – клянется самому себе он. Целовать Кимико – как прыгнуть в незамёрзшее озеро зимой. Обжигает. Ледяная вода выбивает из Риндо сначала дыхание, а после – и все мысли; потому что Кими ему отвечает, подаваясь вперед – нетерпеливо прикусывает нижнюю губу, пока пальцы Риндо путаются в шнурках ее толстовки – психуя, он просто разрывает узел и вытряхивает Кимико из одежды. Получается грубо, получается жадно – Риндо на секунду замирает, собственническим взглядом окидывая ее тело – все только его; и это туманит голову хлеще саке, выпитого на голодный желудок. Пальцы подрагивают от нетерпения, когда он хватается за пряжку ремня на ее джинсах – расстегивает все так же торопливо, рывком сдергивая сначала ремень, затем наступает черед молнии; Кимико стонет ему в губы призывно и глухо – часть стона утопает во рту Риндо, часть достигает его ушей и это, блять, самое лучшее, что он слышал. Он сжимает ее бедра – наверняка останутся синяки от цепких пальцев, а на шее точно утром расцветут багровые пятна от поцелуев-укусов – Риндо думает, что не остановится, не сможет остановиться, но взгляд цепляется за бледно-розовое пятно на ее плече. – Что это? – он не удерживается от вопроса, касаясь пальцами шрама. Кожа там нежнее и светлее – словно кто-то оставил разводы розовой краской на молочном фоне. Что-то похожее Риндо видел – следы от сигаретных окурков на мужских руках, однако здесь… Здесь следов слишком много. Кимико застывает в его объятиях ледяной статуей. Ее спина каменеет – затем она стыдливо отворачивается, торопливо тянется к толстовке, собираясь прикрыться. Риндо хватает ее за запястье. – Я спросил, что это такое. – Шрам, – выдавливает она. – Сам не видишь? – Вижу. От чего он? Кимико устало прикрывает глаза. Что сказать? Напоролась на штырь? Не поверит. Обожглась? Многочисленные розовые круги, наложенные друг на друга, вызовут у Риндо сомнения. – Это ожог? Похоже на ожог от сигареты, – на самом деле Риндо уже понял, просто мозг отказывается принимать догадку. – Кто это сделал? Твой отец? – Нет, – протестующе восклицает Кимико. – Нет, не он! – А кто? Она молчит, и терпение Риндо лопается, как мыльный пузырь. – Мне что, все клещами из тебя вытаскивать? Кто, если не он? Рейджи? Кимико мотает головой. – Твоя мать? – предполагает Риндо, сам не веря в то, что говорит. Ну, не может же быть такого… Пиздец, – думает Хайтани, смотря в глаза Кимико. – Она что, блять, вообще ебнутая? Как это произошло? При каких обстоятельствах? – Риндо допрашивает ее с пристрастием, будто охранник, поймавший воришку. – Кими, начни уже говорить. Но говорить значит вспомнить. Снова пережить все то же, что и в детстве. Она размыкает пересохшие губы – голос кажется сухим, как щепки, когда раздается тихое: – Мама так наказывала меня. – За что? – За то, что плохо ела. – За то, что… Что? – повторяет он. Это, блять, шутка какая-то? В смысле – ее мать тушила окурки… Об ее плечо? Хайтани чувствует острую потребность что-нибудь выпить. Желательно с высоким градусом. Ему становится жарко, невыносимо душно – как в детстве, пальцы сводит от желания что-нибудь сломать. Уничтожить. Стереть. Злость накатывает волнами – Риндо впитывает ее, как губка, пока не переполняется до краев; ему срочно нужно что-то сделать. Что-то, что уймет злость. Все равно, что. Будь здесь Эйко – он бы сломал ей руку, не раздумывая. Никто бы его не остановил. По правде, Риндо еле удерживается, чтобы не выскочить из квартиры, прихватив с собой ключи от машины. – Это было давно, – Кимико беспокойно смотрит на него. – Риндо? Дотрагивается до его пальцев, сжатых в кулак. Риндо, успокойся, – Ран крепко держит его за плечи в детстве. – Не надо. Ты должен научиться контролировать это. Контролируй их. Внутри Риндо живут дикие псы. Целая стая. Одичавшая и злая. Они всегда голодны. Сейчас – особенно. Он пытается сделать глубокий вздох – псы заливаются требовательным лаем; сколько ни дай – им будет мало. Если их не кормить, они разорвут Риндо в клочья. У него шумит в висках – он не слышит голос Кимико из-за лая; псы рвут поводки острыми зубами, заходясь в рыке – Риндо касается шрама на ее плече, на ее плече, на ее плече... Когда ей было больно. Когда она нуждалась в нем. Когда его не было рядом. – Эй, – она обхватывает его шею ладонями. – Посмотри на меня. Риндо? Он с трудом фокусируется на Кимико – вокруг нее сплошная пелена, только бледный овал лица четко выделяется на фоне искаженных предметов; Кимико смотрит ему в глаза, удерживая взгляд. – Все хорошо, – она наклоняется к нему ближе. От Кимико пахнет мятной сладостью – псы узнают этот запах, с радостью лижут ей руки, подставляют лобастые головы под мягкие ладони. Риндо наконец делает вдох – кислород проникает в легкие; лай становится тише, пока не исчезает. Смотрит на нее благоговейно – до этого только Рану удавалось утихомирить его, и нередко – при помощи физической силы, Кимико же хватает пары движений и голоса. Риндо накрывает ее ладони своими, и думает о том, что ошибся. Он полагал, что Кимико принадлежит ему, как что-то созданное только для него; но что, если все наоборот?.. Что, если это Риндо был создан, чтобы любить ее?