Плохим девочкам везёт в любви

– Риндо, я впервые вижу тебя таким, – говорит Харуми, заправляя прядь волос за ухо. – Поделишься подробностями, пока мы едем? Младший Хайтани открывает перед ней дверцу автомобиля, рассеянно отвечая: – Подробностями чего? – Как обстоят дела у вас с Кимико, конечно же, – Харуми поворачивается лицом к водительскому креслу, чтобы было удобнее вести беседу. – Я так понимаю, все хорошо? Вы нашли общий язык? – Да. Что-то вроде того. – Риндо, в чем дело? – она хмурится. – Раз проблема не в твоем соулмейте, тогда что? Ран тоже вчера вел себя странно. – Не забивай голову. Небольшие сложности на работе, – отмахивается Риндо. Харуми выгибает бровь. – На той работе? Вы же оба говорили мне, что с этим покончено. – Ты сама знаешь, что это не так. Мы находимся в стороне, но совсем не участвовать не можем, – он поворачивает направо, резко выкручивая руль. – Блять, ну что за долбоебы! – Только не надо догонять его, – закатывает глаза Вада. – У меня был тяжелый день в университете, не хватало еще разборок на дороге. Кстати, Кимико в курсе, что мы с Раном сегодня придем к вам? – Да. Она не против, – говорит чистую правду Риндо. Их отношения действительно сдвинулись с мертвой точки – он не знает, помог ли тот откровенный разговор за ужином, или же это просто время, но то, что Кими значительно потеплела к нему – абсолютно точно. – Надеюсь, никаких неприятностей не будет, – Харуми бросает на Риндо осторожный взгляд. – Это зависит от Рана, – хмыкает он. – Главное, чтобы он не начал играть в психолога. – Ты же знаешь своего брата – это невозможно, – улыбается Харуми. – Ладно, если что, я попытаюсь смягчить обстановку. – Не сомневаюсь, – тепло отзывается Риндо, заезжая на парковку. – Пойдем. – Рана не дождемся? – Он подъедет через полчаса. Решает кое-какие вопросы, – туманно отвечает Риндо. – Мне стоит волноваться? – Ты же знаешь, что нет, – он бросает на нее удивленный взгляд. – Ты, кстати, в последнее время тоже нервная. – Это все учеба, – отмахивается Вада, выходя из машины. Она немного волнуется – судя по рассказам, Кимико обладает сложным характером, а поладить с ней хочется; немного переживает за Риндо – обидно за него, потому что Харуми знает, как он ждал свою истинную. Знакомство проходит в неловкой атмосфере – Кимико смотрит недоверчиво, хмуря темные брови; ее смущает дружелюбие и открытость Харуми. Про себя она называет ее «солнечная девочка», потому что рыжеволосая Вада расточает улыбки и приносит с собой искренний смех, а Риндо в ее присутствии заметно расслабляется. Кимико даже немного завидно. Она так не умеет. – Как твое самочувствие? – спрашивает Харуми заботливо. – Все хорошо, – Кимико глядит на нее настороженно, непривыкшая к такому. – Ожоги почти зажили. – Они бы зажили, если бы кто-то не бегал по улицам без обуви, – вмешивается Риндо, ставя на стол чашку с кофе для Кимико, вторую, с чаем – для Харуми. – Представляю, как тебе было больно, – сочувственно произносит Вада. – К тому же ты принимала подавители… Как вспомню тот период в своей жизни, так вздрагиваю. Она невольно обхватывает себя руками за плечи. – Тот период? – с любопытством интересуется Кимико. – Да, – Харуми приподнимает кончики губ в слабой улыбке, – у нас с Раном тоже не все было гладко. В какой-то момент мы начали принимать подавители. Недолго, правда – всего пару дней, но они показались мне вечностью. Жуткие ощущения. – А, это только первые две недели так, потом легче, – говорит Кимико, делая глоток кофе. Прежде, чем жидкость достигает желудка, она понимает, что только что сказала. В квартире воцаряется тишина. Харуми испуганно смотрит сначала на Кимико, потом – на Риндо. – В смысле? – хриплым голосом уточняет он. – Что значит – первые две недели? – Риндо, – Вада предупреждающе хмурится. – Не надо. – Помолчи, – бросает он ей, пристально смотря на побледневшую Кимико. – Мне повторить вопрос? Сколько времени ты принимала подавители? – Полгода, – лепечет та. – Пол... Года? У него перед глазами плывут черные строчки на белом фоне, ускоряются с каждым разом, сливаясь в мутно-серое пятно – до неприятной боли в висках и головокружения. Подавители. Побочные эффекты. Вред. Насколько это все далеко зашло? Что делать, если это не исправить? Риндо эти мысли закручивают, как в водовороте, опускают на самое дно, где под давлением его тело расплющивается, как картонная коробка под чьей-то подошвой. Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. В памяти всплывает измученное, потускневшее лицо Рана, почти серое, бесцветное – его сутулящиеся плечи и наклон головы, когда он пьет подавители. Глотает две крупные пилюли, не морщась, запивает прохладной водой – и ждет, когда отпустит. Риндо тогда ждал вместе с ним. Все видел своими глазами. Принял решение, что до такого отношения со своим соулмейтом не доведет. Оказалось, его и спрашивать не стали. Кимико все решила сама. Встретила – и прошла мимо. Мимо него. Риндо бы еще мог понять, если бы она была замужем. Или у нее имелись бы дети. Любая причина. Хоть что-то, блять. Но – ничего. Кимико просто не выбрала его. Между ничем и Риндо она предпочла ничто. Кем он должен себя чувствовать после этого? – Ты знала, – он выдавливает из себя слова, как остатки зубной пасты из тюбика, – кто твой соулмейт. Она виновато опускает голову. – И глотала блядские таблетки. У Риндо воздуха не хватает в легких. Он не может подобрать слов. Он вообще не хочет говорить. Он хочет раздробить что-нибудь, неважно, что – чужие кости, мебель или себя. Харуми с опаской смотрит на него – в ее серых глазах медленно нарастает паника. Таким она его тоже видит в первый раз. – Риндо... Когда он медленно встает, пальцами цепляясь за края стола, Харуми вскакивает следом. Чувствует, что сейчас произойдет что-то ужасное. Риндо переворачивает стол одним рывком – со звоном вниз летят чашки, испуганный женский вскрик утопает в грохоте упавших стульев. – Ты, блять, совсем ебнутая что ли? Его уже откровенно трясет. Уровень гнева в его теле зашкаливает. Голодные псы принюхиваются жадно, предчувствуя скорую трапезу. На ум приходит воспоминание о том, каким тоном Кимико призналась, что знает про его ресторан. Конечно, она все знала. Знала. И пряталась. От него. – Риндо, – Харуми смотрит на него влажными от испуга глазами. – Пожалуйста… Звонок в дверь кажется ей спасением. Она вылетает в коридор, торопливо щелкает замком – и врезается в грудную клетку Рана. – Что такое? – хмурится Хайтани, машинально обнимая ее за плечи. Харуми не успевает и рта раскрыть – из кухни слышится голос Риндо, пропитанный злобой настолько концентрированной, что ей становится дурно: – Я тебе настолько отвратителен, что ты предпочла убивать свой организм ебучими подавителями? Ты, блять, вообще знаешь про побочные эффекты? Ран хмурится. – Постой здесь, – велит, заходя в квартиру и, не снимая обуви, проходит дальше. Хуево, – думает, оценивая обстановку. – Очень хуево. Пиздец, на самом деле. – Риндо, – зовет его Ран. – В чем дело? Бросает быстрый взгляд на Кимико. Та сидит, съёжившись в комок на стуле и опустив голову. Лица за темными прядями не видно – однако судя по напряженным плечам и пальцам, впивающимся в ткань футболки, Кимико не в порядке. Как и Риндо. Ран прищуривается, быстро просчитывая в уме варианты. Как назло, в голову ничего путного не приходит, а Риндо его игнорирует – слишком ослеплен гневом, слишком сконцентрирован на его причине. – Собирайся, – он делает шаг к Кимико и Ран сводит брови к переносице. Проблема не в том, что ему жаль ее. Ему жаль брата – если он сейчас ей что-нибудь сделает, потом будет винить себя. Риндо сдергивает ее со стула легко, как тряпичную куклу – хватает за предплечье и тянет на себя. – Мы едем в больницу прямо сейчас. – Зачем? – шелестит она тихо, не поднимая головы. Риндо не хочется ей отвечать – ему хочется раскрошить чьи-нибудь зубы. Он все еще зол. Его псы все еще голодны. – Сдашь все анализы, – выплевывает он. – Надо узнать, насколько все плохо. – Я уже сдавала. – Сдашь еще раз, блять, – Риндо срывается на крик. Его пальцы сжимаются сильнее. Какого хуя она спорит? – Я поведу, – вмешивается Ран. – Ты не в себе. – Я никуда не поеду, – говорит Кимико, вызывая у Рана чувство раздражения. Не тот момент она выбрала, чтобы спорить. – Я тебя не спрашиваю, – Риндо тащит ее за собой, и Ран знает, что на ее руке останутся синяки. Слава Богу, ей хватает ума не сопротивляться. В машине он поглядывает искоса в зеркало заднего вида. Кимико выглядит безучастной, Риндо рядом с ней – взбешенным до невозможности. И это очень-очень плохо. Потому что Риндо нужно выплеснуть гнев – или будет катастрофа. То, что он сдерживается, заслуга связи истинных – не более. В любой другой ситуации дело бы закончилось кровью. Чужой, разумеется. В больнице Кимико уходит с врачом в кабинет, оставляя их вдвоем в коридоре – именно этого и ждал Ран. Он тут же говорит: – Держи себя в руках. Ее нежелание принимать связь никак не связано с тобой, Риндо. – Ты-то откуда знаешь? Риндо буквально кипит. Он враждебно смотрит на проходящих мимо врачей и посетителей. Скажи ему кто кривое слово или не так посмотри – потом придется разгребать последствия драки. – Пораскинь мозгами и сам поймешь. Я серьезно, – предупреждает Ран. – Я тоже, – брат хмуро смотрит в ответ. Это, блять, легко сказать, но не сделать – притвориться, что все нормально. Что Риндо не задевает тот факт, что его, блять, буквально попытались стереть из памяти, не дав и шанса. Они могли встретиться раньше. На целых полгода. Риндо стискивает челюсти так, что еще немного – и зубы начнут крошиться. Он не знает, как смотреть на нее. Не знает, как избавиться от постоянных сомнений – Ран всегда превосходил Риндо. Был выше. Умнее. Сильнее. Старше. Готовил вкуснее. Дрался безжалостнее. Смотрел жестче. Решал задачи быстрее. Сносил удары легче. Любой, кто намекал Риндо на это, получал взамен несколько переломов. Как поступить с Кимико, Риндо не знает. Она так легко пренебрегла им – по-хорошему, следует сделать с ней то же самое. Но есть кое-что еще, помимо чана с кипящими сомнениями, в которых варится Риндо; и это самое «что-то» заставляет его сдерживаться. Контролирует его псов. Держит поводки в руке. Этим «что-то» является страх. Ублюдочный, вызывающий чувство тошноты и лихорадочное сердцебиение в грудной клетке. Страх, что анализы окажутся плохими. Страх, что врачи разведут руками. Страх, что в любой гонке Риндо к финишу всегда будет приходить не первым, а вторым.