Плохим девочкам везёт в любви

– Ты не сможешь держать меня тут вечность, – Кимико поднимает на него тусклые глаза, весь блеск которых ушел вместе со слезами. – Вечность и не потребуется, – чересчур уверенно отвечает Рейджи. – Но даже если и так – я готов. Пути назад все равно нет, – думает он. Если отпустит сейчас – потеряет ее навсегда; это для него – непозволительная роскошь, потому что Рейджи не смыслит жизни без нее. Кимико упряма – до жути, он знает: будет бороться до последнего, пока силы полностью не иссякнут – но сломленная Кимико ему не нужна, ему нужна та, в которую он влюбился: самоотверженная, решительная, милосердная. В Кимико есть все то, чего не хватает в нем самом. Рейджи бы восхищался ее добротой, если бы она не простиралась так далеко – Кимико готова жалеть всех и каждого, кто попросит; даже этого ублюдка Хайтани. И пока он вместе со связью истинных все еще маячит где-то поблизости, она не сдастся. Рейджи вытряхивает на ладонь две капсулы и подносит к ее рту. – Глотай. – Не буду, – из принципа отказывается Кимико. – Ты себе делаешь хуже, не мне. Прими подавители, иначе будешь чувствовать себя ужасно. – Я уже ощущаю себя хуже некуда. Разве ты не видишь? Кимико заглядывает ему в глаза – холодные и бесчувственные; Рейджи с его белокурыми волосами и светлыми глазами похож на принца изо льда и снега – замороженный бессердечный мальчик, волей судьбы поселившийся с ней по соседству. Он заталкивает таблетки ей в рот и зажимает второй ладонью нос – приходится проглотить горькие пилюли, после – зайтись в приступе кашля. Если бы взглядом можно было убивать, Рейджи давно бы лежал бездыханный у ее ног. – Я тебя ненавижу, – Кимико мысленно обещает придумать самую мучительную пытку на свете, когда выберется отсюда. – Лучше ненависть, чем твое равнодушие, – отвечает он. – Сейчас ты хотя бы смотришь на меня – не то, что раньше; как только появился этот ублюдок Хайтани, ты замечать меня перестала. – Дело не в Риндо. Буду ли я с ним или одна – для тебя места в моей жизни нет. – Значит, в том, что ты меня отвергаешь, виновата не связь истинных? – Нет, – твердо заявляет Кимико. – Тогда… Рейджи склоняется над ней и ядовито шепчет: – Вычеркнем из уравнения твоего соулмейта и посмотрим, что изменится. – Смотри, как бы он не вычеркнул тебя, – злорадно говорит Кимико. – Воевать с Хайтани – то еще удовольствие. – Кто сказал, что я буду с ним воевать? Все можно сделать чужими руками, – Рейджи пожимает плечами. – От пули в затылок ничто не спасет. Ее пробирает дрожь от этих слов – в глубине души Кимико все еще не верит, что Рейджи на такое способен; одно дело удерживать кого-то силой, а вот подписать смертный приговор – другое. Совершенно другое. – Кто ты? – спрашивает она с отвращением. – Тот, кто любит тебя больше всего на свете. – Разве это похоже на любовь? Я не чувствую рук, – она слегка преувеличивает, и Рейджи это знает. – Не лги мне, дорогая. Никогда. Я тоже обещаю быть с тобой честен. – Мне плевать на все твои слова и обещания. Я и подумать не могла, что ты окажешься таким больным ублюдком. Господи, если бы я знала… Она поджимает губы и прикрывает глаза – видеть его лицо выше ее сил. Невыносимо. Хочется рассмеяться – истерично и громко, потому что то, что происходит сейчас – немыслимо, чудовищно, ужасно. Полный абсурд. – Ты понимаешь, что болен? Нельзя привязать кого-то к стулу и надеяться на взаимную любовь, – Кимико делает последнюю попытку. – Это ненормально. Как тебе такое вообще в голову пришло? На что ты рассчитываешь? Что со временем я смирюсь или вдруг полюблю тебя? – Я сделаю тебя счастливой, – упрямо повторяет Рейджи. – Ты меня не слышишь, – она качает головой. – Ты думаешь только о себе и своих желаниях. – Неправда. – Нет, правда. Мне плохо, Рейджи. Я чувствую себя ужасно. – Я забочусь о тебе. Я не причиню тебе боли, – торопливо обещает он. – Вчера я узнала, что моя мама мертва, а сегодня сижу в подвале, похищенная человеком, которому доверяла. По-твоему, мне сейчас не больно? Она замечает неуверенность в его глазах – секундная слабость, которая тотчас сменяется гневом. – Ты делаешь это специально, да? – Рейджи нервно меряет шагами подвал, расхаживая от одной стены к другой. – Пытаешься меня разжалобить? – Я всего лишь говорю то, что чувствую. – Я знаю, что ты сильная. Ты и не такое можешь вытерпеть. Звучит так, словно он собирается проверить, каков ее предел. Кимико ощущает себя пойманной бабочкой в стеклянной банке – сколько часов она будет биться крыльями в прозрачные стенки? – Рано или поздно силы заканчиваются, – горько усмехается она. – Мои уже на исходе, Рейджи. – Нет, – снова повторяет он. – Нет, дорогая. Потерпи немного – я разберусь с твоим соулмейтом и больше ничто не будет препятствовать нашему счастью. – Кроме моей ненависти к тебе. – Это не проблема, – отвечает он с такой уверенностью, что становится страшно. Замирает в центре, глядя на нее светлыми глазами – Кимико неожиданно замечает, как здесь холодно, будто кто-то невидимый засунул в нее пригоршню снега – и в сотый раз ощущает удушающее чувство бессилия. Она не страшится того, что он может с ней сделать. Что по-настоящему страшно – так это то, что его слова могут оказаться правдой. Что Рейджи действительно избавится от Риндо – при мысли об этом к горлу подкатывает тошнота; а после, спустя какое-то время – она действительно его забудет. Кимико закрывает глаза, вспоминая широкие теплые ладони, скользящие по коже, и то, как Риндо смотрит на нее – беспокойно и внимательно, обещая защитить от всего. Становится чуточку теплее. Совсем немного – но и этого достаточно, чтобы избавиться от накатывающей паники. Дверь гулко хлопает – Рейджи выходит, оставляя ее без света, привязанную – пусть поймет, что он не шутит. Он настроен решительно – Риндо Хайтани ему как кость в горле, застрявшая намертво – не ждешь, а вдруг кашляешь, хватая ртом воздух. Если бы он не появился, Рейджи бы не пришлось похищать Кимико. Он бы добился своего уговорами – во-первых, он хорошо знал, куда нужно надавить, чтобы заставить Кимико выполнять то, чего он желает – например, та мертвая кошка, которую он подбросил под порог ее квартиры после парочки угрожающих сообщений с левого номера, должна была вызывать у нее истерику и желание обратиться к нему за помощью. Все карты спутал Хайтани – Рейджи бы пожелал ему сдохнуть, да вот только на помощь Всевышнего он давно не рассчитывает. Все приходится делать самостоятельно. Всегда. Рейджи принимает душ – третий раз за день, поскольку он помешан на чистоте; переодевается в чистую одежду и покидает дом, проверив на всякий случай замки. По пути к городу набирает номер Юми – они знакомы давно, года четыре – точно; периодически – несколько раз в месяц они встречаются в дорогом отеле. Каждый со своей целью – Юми нужны деньги, Рейджи – удовлетворение; все остаются довольны и счастливы. Юми безропотно соглашается на встречу – как обычно, стоит ей услышать сумму; и Рейджи мрачно усмехается. Как же удачно совпало то, что она работает у Хайтани. Он бы предпочел не вмешивать посторонних людей, но Юми… В принципе, она ему не посторонняя. Умная, хитрая и изворотливая – готовая на все ради сытой жизни Юми из кожи вон вылезет, только бы получить необходимое. – Привет, – она садится к нему в машину и торопливо закрывает дверцу. – Извини, пришлось долго отпрашиваться. – Твой начальник здесь? – кивает Рейджи на здание «Гинзы». – Нет, сегодня его не было. А что? – Юми сдувает с лица прядку волос, затем спохватывается и убирает ее за ухо – Рейджи не терпит неряшливость, и его может вывести из себя любая мелочь. – Мы в отель? – У тебя все с собой? – спрашивает он. – Да, разумеется, – кивает она. – Тогда поехали, – решает Рейджи. Кимико нельзя пока трогать. Он вообще не планирует осквернять ее тело насилием – она должна отдаться ему добровольно; чтобы сохранить рассудок трезвым, пока сойдет и Юми. Юми, которая не задает лишних вопросов, надевая парик и линзы. Юми, которая припудривает лицо и красит губы в вишневый. Юми, которая молча терпит, когда Рейджи связывает ей руки и нагибает над столом – его движения грубы и порывисты, никаких прелюдий или нежностей – он любит трахаться насухую, так, чтобы она изредка вскрикивала от боли и прикусывала губу до крови, смаргивая слезы с дрожащих век. И все равно – взгляд Рейджи цепляется за темные искусственные волосы – не тот оттенок, не так лежат, слишком грубые наощупь; все не то – не Кимико; не ее тело, не ее стоны – осознание этого вызывает вспышку ярости в груди, жжется до болевых спазмов – Рейджи переворачивает Юми и хватается ладонью за шею, давит, пока она не начинает кашлять. Ужас в ее глазах приглушает гнев – Рейджи нравится ощущать, как дергается ее горло и как она сжимается вокруг его члена; в такие моменты он чувствует себя почти господином; почти – потому что все это наигранное, вытащенное деньгами и силой. Когда ее глаза округляются до невозможных размеров, а лицо краснеет, Рейджи оставляет ее в покое, брезгливо вытирает руки влажной салфеткой из пачки, которую он заранее положил рядом, и отправляется в душ. Юми не двигается, лежа на столе в той же позе. Гадкое ощущение грязи на теле приглушает тонкая стопка купюр, брошенная возле ее руки – Рейджи всегда платит достаточно, чтобы смириться с приступами отвращения к себе. Когда он выходит, вытирая полотенцем мокрые волосы, Юми соскальзывает со стола и бредет в ванную – но ее останавливает тихий голос: – Стой. Есть важный разговор. – О чем? – она заинтригованно оборачивается. – О твоем начальнике. Ты же пускаешь на него слюни, верно? – Рейджи с усмешкой рассматривает стоящую напротив обнаженную Юми. – Хочешь до конца дней жить безбедно и в роскоши? – Кто же не хочет, – отвечает она, облизывая пересохшие губы. – Тогда слушай меня внимательно, Юми…