Плохим девочкам везёт в любви

Рейджи приходит в сознание первым. Это означает, что в игре, о которой он еще не знает, Рейджи – победитель. В голове гудит, словно там поселился улей пчел, кожу на виске неприятно стягивает пленкой засохшая кровь. Ощущения давно забытые, но – до боли знакомые. Он садится, машинально ощупывая рану – перед глазами слегка плывет, но вроде ничего смертельного, бывало и хуже, помнится – когда он буквально не мог сфокусировать взгляд на предмете, а внутри черепа болело так, что хотелось вскрыть его; настороженно оглядывает кухню. Никого, не считая лежащей без сознания Мивы. Когда он видит веревку на ее руках, то не чувствует должного удовлетворения – по правде говоря, Рейджи плевать на Окаяму, потому что единственное, что его когда-либо по-настоящему волновало – Кимико. А сейчас ее забрали – открытая дверь в подвал красноречиво намекает на то, какое он ничтожество, раз не смог уберечь ту, кого самолично поставил на пьедестал и возвел в ранг богини. Не просто красивая мысль – Рейджи понимает, что если Кимико исчезнет – от него останется просто тело, пустая оболочка, медленно доживающая свои дни на Земле. Нет смысла. Рейджи встает, подходит к столу и вынимает из ящичка острый нож. По пути подбирает с пола пистолет. Вовремя – справа слышится шорох. Мива садится – без помощи рук, рывком приводя тело в сидячее положение; удивленно смотрит на запястья, обмотанные веревкой, затем – на Рейджи. С ее губ слетает вздох, в ее взгляде виден медленно созревающий страх – Рейджи, наверное, мог бы насладиться этим зрелищем, но он не может, потому что все его мысли заняты только одним. Кимико, Кимико, Кимико. Мива для него сродни таракану, попавшему на глаза – просто раздавить подошвой ботинка и забыть о ее существовании через пару минут. – Ты знаешь, кто это был? – негромко спрашивает он. – Люди, что забрали Кимико. – Я их даже не видела, – огрызается Мива. – Высокий мужчина в черном пальто. Брови густые, светлые, на подбородке маленький горизонтальный шрам, глаза карие, на правой руке часы, волосы темные, зачесаны назад, говорит медленно, с паузами. Что-то из этого тебе знакомо? – Да, – Мива часто дышит, как загнанный в угол зверь, с опаской наблюдая, как Рейджи приближается. Медленно, но неумолимо – каждый шаг выверен, все тело напряжено до предела. – И? – он перехватывает нож поудобнее. – Это Араши. Работает на Ямаду. Это они… Вернее, из-за него Кимико попала в больницу с ожогами. – Что им нужно? Мива задумывается, затем неуверенно предполагает: – Месть? – Знаешь, куда они могли ее увезти? – Рейджи присаживается на корточки, выставляя вперед руку. Конец ножа упирается ей в горло – если надавить чуть сильнее, покажется первая капля крови. Если Рейджи даст волю своим эмоциям, он воткнет ей нож в шею по самую рукоять. Но пока еще он сдерживается. Мива не знает точно, что заставляет его балансировать на грани безумия, но догадывается, что причиной тому – все та же Кимико. Окаяма смотрит прямо ему в глаза – и безумие в них пугает ее сильнее приставленного к глотке лезвия. Липкий страх растекается вдоль позвоночника, парализуя тело полностью – она знает, что способна выбить нож из его ладони быстрее, чем он отреагирует, но почему-то не может двинуться с места. – Догадываюсь. Есть пара мест… – Рассказывай. Он перерезает путы на ее руках одним махом, резко встает – движения скупые и четкие, как у робота; Окаяма сглатывает слюну, растирая затекшие запястья. – С Араши так просто не справиться. Нам нужно… Острый взгляд, пропитанной ненавистью, заставляет ее заткнуться на полуслове. – Произнесешь эту фамилию – я выстрелю тебе в голову. Рейджи смотрит на часы, прищурившись – прошло четыре часа с момента, как Мива пробралась к нему в дом. Раз Хайтани все еще не здесь, то слухи об их могуществе значительно преувеличены. – Ты недооцениваешь людей, которые забрали Кимико, – шепчет Мива. – Где твой телефон? – Разрядился. – Мой разбит, – Рейджи кивком указывает на валяющийся на полу сотовый. – Значит, связи нет. Они уехали четыре часа назад. Не знаю, для чего им нужна Кимико, но прошлая их встреча закончилась плачевно для нее. – Ты переживаешь? – Мива таращится на него, хрипло смеясь. – Ты? – Не веришь? – Рейджи равнодушно смотрит на нее. – Еще спрашиваешь? – Мне плевать, что ты думаешь. Мне нужна Кимико. – Тебе нужен врач, – Мива улыбается. Опираясь рукой о стену, встает, морщась от боли в затылке. – Времени нет, – монотонно напоминает Рейджи. – Говори, где она может быть. – Раз тебе так важна Кимико, ты должен понимать, что с Хайтани… Мива вздрагивает, когда пуля попадает в шкаф с посудой возле нее – стекло взрывается миллионами осколков. – Следующий будет в голову, – Рейджи целится в нее. – Говори, куда ее могли увезти и где стоит твоя машина. Поджав губы, Окаяма перечисляет пару мест. – Какое из них ты считаешь наиболее подходящим? – Последнее. – Будем надеяться, что твоя интуиция хорошо работает, – Рейджи кивком указывает ей на дверь в подвал. – Спускайся. – Ты собираешься запереть меня там? – Мива медлит, с трудом сохраняя равновесие – она все еще держится за стенку, ее жутко тошнит, а ноги подкашиваются – как минимум сотрясение. – Да. Когда я заберу Кимико, я, так уж и быть, шепну твоим друзьям, где ты. Может быть. – А если тебя убьют? – Если меня убьют, ты умрешь примерно через пять суток. Может, на день раньше или позже. – Предлагаешь помолиться за тебя? – Мива усмехается – единственное, на что хватает сил. – Шевелись, – Рейджи красноречиво выгибает бровь. – Ты отнимаешь драгоценное время. Дверь за ней он захлопывает с гулким звуком, задвигает щеколду – в подвале темно и холодно, но его это мало волнует. Переживет, – безразлично думает он. – Я же пережил. Отец никогда не скупился на наказания – с каждым разом все более изощренные; Рейджи должен бы испытывать боль или хотя бы – легкую грусть; но при мысли об этом внутри ничего не дергается. Было и было. Прошло. И обливание холодной водой – когда отец вытаскивал его за ногу из кровати, пятилетнего и дрожащего, окатывал ледяным дождем из ведра, приговаривая, что делает из него мужчину; и затрещины – такие, после которых в глазах двоится; и порка ремнем – ремень был добротный, кожаный, с металлической бляшкой, оставляющей кровавые разводы на ягодицах. Хуже всего, наверное, были минуты после – когда отец запирал его в кладовке, темной и промозглой, без света – окровавленного, трясущегося так, что зуб на зуб не попадал; запирал на несколько часов – Рейджи лежал в темноте на грязном полу, содрогаясь от отвращения, и слышал шорохи крыс, скребущихся внизу. Грязь, темнота и холод – три вещи, которые он ненавидит всей душой. После того, как отец милостиво выпускал его, Рейджи несся в ванную – под теплые струи, тер кожу до кровавых ошметков – мыло едко щипало свежие раны, но даже так ему казалось, что грязь навсегда въелась в его тело. Невыносимо. Было бы, если бы не Кимико. Он сам и не помнит, почему так зациклился на ней, девочке из соседнего дома – хмурой и серьезной не по годам; может, потому что при первой встрече она грубо оттолкнула его, хотевшего раздавить жука – Рейджи плюхнулся в лужу, испытав почти приступ паники – грязно. Руки, колени, ноги – все перепачкано. – Извини, пожалуйста, – Кимико присела перед ним на корточки, и ее красный бант в темных волосах замаячил перед его лицом. Красиво, – тогда подумал Рейджи. – Алое на черном. Белым платком она стерла следы грязи с его тела – Рейджи следил за ее движениями, будто бы она творила чудо у него на глазах. Не спросила про синяки и три ужасных шрама – только молча дотронулась ладошкой до каждого, поочередно, и, что самое странное – Рейджи впервые позволил кому-то это сделать. И стыдно не было. Рядом с ней – нет. Никогда. Следующие пять лет до смерти отца Рейджи держался только благодаря ей. Он сразу понял, что у Кимико проблемы в семье – она нуждалась в помощи больше, чем он; и Рейджи впервые почувствовал, каково это – ощущать чужую привязанность. Любовь. Благодарность. Кимико заботилась о нем. Приносила тайком сладости, которые по выходным дарил ей отец. Обнимала при встрече. Не задавала вопросов, на которые Рейджи никогда бы не смог ответить. Он твердо верил в то, что они – соулмейты. Судьба обманула его. Втоптала – как иронично – в эту самую грязь. Вываляла с ног до головы. Единственная, кому он мог принадлежать, кого желал, кого видел рядом с собой – была предназначена не ему. Рейджи хотелось выть от досады, рвать волосы в клочья и убить всех вокруг – под конец, когда он узнал, что ее истинный – Риндо Хайтани; Рейджи просто заплакал, сидя на полу в кладовке с фотографией Кимико. Он никогда не плакал до этого. Может, только в раннем детстве – когда еще плохо понимал, что происходит, и почему отец так суров с ним. Позже – никогда. Ни удары ремнем, ни истязания, ни ежеминутная пытка тяжелым взглядом отца не смогли выдавить из него и слезинки. – Ты должен вырасти настоящим мужчиной, – отец больно оттягивает его за волосы, заставляя смотреть в лицо – испещренное глубокими морщинами. – Не тряпкой. Понял меня? Не позволяй кому-то решать за тебя. Спустя много лет Рейджи наконец понял, что хотел донести отец. – Не быть тряпкой, – слова срываются с губ, словно молитва, пока Рейджи едет по ночной дороге в место, указанное Мивой. – Не позволять решать за меня. Никому – ни Вселенной, ни Риндо Хайтани, ни даже Кимико. Рейджи выжимает максимум из автомобиля – остановить его сейчас способно… Ничто. Поэтому, когда в свете фар показывается маленький кролик, испуганно замерший посреди дороги – у Рейджи не дергается ни один мускул, и в глазах ничего не меняется – он по-прежнему едет вперед, к Кимико. Лишь хруст костей и плоти, сминаемых правым колесом, указывает на погибшее животное – несколько сотен килограммов проезжаются по крохотному тельцу, размазывая ошметки по асфальту, окрашивая серый в грязно-красный. Красный. Его любимый цвет. Тот бант на ее волосах был алым – даже спустя много лет он хорошо это помнит. Небо вдали уже предательски светлеет, когда Рейджи останавливается вблизи особняка – глушит мотор, достает пистолет из кармана и оценивающе смотрит на вход. Он не знает точно, там ли Кимико, лишь догадки и подозрения, но что-то внутри подсказывает – он не ошибается. Чувство бессилия медленно отступает – вот он, дом, в котором ее держат, и вот – оружие в его руке. Что или кто помешает ему забрать ее? Отец-военный научил Рейджи хорошо стрелять. Без промаха. Здание имеет два входа, поэтому он обходит его, мысленно отмечая планировку и расположение балконов. Два этажа, судя по крохотным узким окнам внизу, есть подвал. Дверь черного хода удачно оказывается приоткрытой – возле нее курит какой-то парень в темной рубашке и брюках; краем глаза Рейджи видит кобуру на его поясе. Держа его на прицеле, плавно приближается – когда нерадивый охранник замечает его, уже поздно – Рейджи смотрит так, что взгляд продирает хуже черного дула, и говорит: – Дернешься – выстрелю. Где Кимико? – Кто? – потерянно спрашивает парень. Молодой еще совсем – лет девятнадцать. – Девушка, которую привезли сегодня, – отрывисто уточняет Рейджи, не зная точно, правда ли это. – А, девчонка… Она в подвале, – охранник трясется как лист на ветру, не скрывая испуга. Лицо бледное, зрачки расширены – и как только он вообще сюда попал, с таким-то самообладанием? Рейджи не сдерживает брезгливую гримасу – смотреть противно. Еще одна ошибка природы. Он не стреляет в него лишь по одной причине – не хочется шума и тратить пулю; вместо этого ударяет рукояткой пистолета точно по виску – обмякшее тело не подхватывает, и охранник грузно оседает на пол, замирая в неестественной позе. Возможно, он уже не дышит, но Рейджи нет до этого дела. Едва он оказывается внутри, то сразу отыскивает лестницу вниз – и еще одного парня в темном. В этого уже приходится выстрелить. Ключи отыскиваются в кармане брюк – обшаривая труп, Рейджи поджимает губы, кривясь от отвращения. Ничего, он потерпит. Все ради Кимико. Дверь открывается в ту самую секунду, когда на втором этаже слышен шум и топот – очевидно, остальные переполошились, но Рейджи уже внутри – и Кимико он замечает мгновенно. Съежившись в комочек, она лежит в центре, прижимая колени к груди – хрупкая и маленькая, как тот самый кролик на дороге, да только вот… Нет ничего ценнее для него в этом мире. Дверь захлопывается с гулким звуком, торопливо проворачивается ключ в замке – Рейджи бросается к ней, падая на колени возле тела. Осторожно дотрагивается до шеи – и выдыхает с шумом, осознавая, что не дышал все это время. Живая. – Рейджи? – в голосе Кимико слышен испуг, когда она открывает глаза. – Ты как… Что ты тут делаешь? – Тихо. Встать можешь? – Да. Наверное, могу, – шепотом отвечает она. – Тогда вставай, – Рейджи бросает быстрый взгляд в сторону двери, за которой уже раздается шум перезаряжаемого оружия и взволнованные голоса. – Я подсажу тебя, и ты вылезешь в окно. – Что? – Кимико морщится, ничего не понимая. – А ты? – Возле дома стоит машина. Быстро, соображай же, ну, – Рейджи хватает ее за плечи. – Времени в обрез. Скоро они догадаются осмотреть окрестности. Давай, вставай. Он поднимает ее, обхватив за талию, подводит к стене и присаживается на корточки. – Залезай ко мне на плечи. – А ты? – тихо спрашивает она. До окна ему не достать. За дверью – куча охраны. – Вылезешь, сразу направо и прямо, поняла? Там стоит машина, ключи в замке зажигания. Уезжай отсюда, – Рейджи обхватывает ее лицо холодными ладонями, вынуждая посмотреть на него. – Я задержу охрану и отвлеку их внимание. – Ты умрешь, – вырывается у Кимико. Часом ранее она мечтала увидеть его мучения. Но это было тогда. Сейчас, когда Рейджи прислоняется лбом к ее лбу – как в детстве, Кимико чувствует только боль и страх. Беспомощность. Так не должно быть. – Почему? – она слабо скулит, накрывая его ладони своими. – Я люблю тебя, – Рейджи криво усмехается. – Знаю, что моя любовь больная, но я не умею по-другому. Если я умру, то это к лучшему. Молись, чтобы я умер, потому что если выживу – я приду за тобой. Найду тебя, где бы ты ни была. Присвою себе. Отстраняется, внимательно рассматривая ее заплаканное лицо – может, в последний раз, поэтому нужно запомнить все, все до единого. Целует в лоб, шепча: – Оставим настоящий поцелуй до следующей встречи. Но они оба знают, что ее не будет. – Залезай, – командует Рейджи. Помогает ей взобраться на плечи, выпрямляется и придерживает, пока она вылезает наружу. Кимико оборачивается – прощальный взгляд, но его лицо расплывается из-за слез, поэтому она слышит только: – Главное, выживи. Не смей умирать – за тебя это сделаю я, если потребуется. Помни, что твоя жизнь ценнее моей. Живи, Кимико. И будь счастлива.