Плохим девочкам везёт в любви

– Вы можете проведать ее. Пять минут, не больше, – врач быстро пишет что-то в блокноте, свободной рукой поправляя очки, сползшие на кончик носа, – состояние пока стабильно. Однако… Врач замирает и наконец смотрит на Риндо, застывшего напротив. – Кем вы ей приходитесь? – Соулмейт, – хрипло отвечает Хайтани. – Но вы не закрепили связь, – взгляд доктора становится осуждающим. – Нет. – Ясно. Что ж, теперь уже поздно сожалеть об этом. – В каком смысле? – не понимает Риндо. Его только-только перестало трясти – после слов о том, что с Кимико все в порядке, он смог немного выдохнуть; хотя больничные белые стены и характерный запах все еще давят на плечи – хочется покинуть здание поскорее, и в то же время Риндо отчетливо понимает: никуда он не уйдет. Седовласый мужчина, фамилии которого он не запомнил, снимает очки, откладывает их на край стола и равнодушно – не в первый раз – говорит: – Бесконтрольный прием подавителей без надзора врача нанес сильный удар по здоровью. В частности, пострадала репродуктивная система. Пока не могу утверждать ничего наверняка, однако некоторые вещества, входящие в состав подавителей, как, например, селективные ингибиторы… – Стойте, – Риндо перебивает его. – Что значит «пострадала репродуктивная система»? – Это значит, – врач устало отодвигает стопку исписанных листов, – что пациентки, принимающие подавители в чрезмерном количестве, в 99% случаев сталкиваются с невозможностью зачать и выносить ребенка. Риндо хмурится. – Но это не подтверждено? – Мы не успели провести все обследования. Но, учитывая результаты предыдущих анализов, могу сказать, что шансы на рождение ребенка крайне малы. – Но они есть? – настойчиво спрашивает Риндо. Должны быть. Нет ничего невозможного, пока ты жив. Есть же первоклассные врачи, новейшие способы лечения… Риндо не собирается сдаваться. Врач отводит взгляд в сторону, и тяжелый вздох, сорвавшийся с его губ, служит Риндо ответом. Нет. Но Риндо отказывается в это верить. – Дождемся результатов, – тактично говорит доктор. – Пока рано говорить о том, что ваш соулмейт никогда не сможет зачать ребенка. Глаза его при этом остаются холодными и равнодушными – и, в отличие от языка, не лгут. Это мы еще посмотрим, – зло думает Риндо. Руки сами собой сжимаются в кулаки – и дело не в том, что он хотел ребенка. Хотя, возможно, хотел. Теперь, когда его просто ставят перед фактом – не будет, и все тут, ты ничего не сделаешь, Риндо впервые задумывается о том, что это вообще значит для него – ребенок. И пока разум напоминает, насколько это небезопасно, в груди разливается тепло от детских воспоминаний: кухня, залитая светом торшера, стол – весь в муке, уродливые печенья, смеющаяся мама и Ран, стоически жующий кулинарный шедевр. Момент, врезавшийся в память навсегда – тогда он казался таким обыденным и неважным. И Риндо не может вспомнить, когда в последний раз испытывал что-то похожее на то, что ощущал тогда – на секунду ему даже почудился легкий аромат духов матери; в носу неприятно защипало. – Вы согласны?.. – Что? – он моргает, пытаясь понять, о чем его спрашивают. – Я говорю, вы можете проведать ее сейчас, – терпеливо говорит врач. – Пять минут. – Да, – Риндо кивает. – Да, я согласен. Его ведут по коридору – все оттенки холодные, как и яркий свет узких ламп в потолке; везде маячат белоснежные халаты и тихие – едва слышные разговоры и перешептывания; с каждым шагом Риндо все больше и больше хочется нарушить эту атмосферу – время здесь будто застыло, иногда взгляд выхватывает из кучи отстранённых лиц медсестер тоскливо-печальные – родственников. – Пожалуйста, – врач открывает дверь в палату. Риндо входит внутрь, стараясь двигаться бесшумно – хотя тело его словно опутано невидимыми цепями, каждое движение кажется таким неуклюжим – он замирает напротив больничной койки: все опять до тошноты белое, невозможно белое, даже лицо Кимико сливается по цвету с наволочкой – никаких ярких красок, кроме темных волос. Она выглядит совсем беспомощной и крохотной – и это ощущается болезненно. Рука наощупь холодная и безжизненная – хрупкие пальцы не шевелятся в его ладони, лежа неподвижно; все неправильно. Как бы Риндо хотел сделать хоть что-то – да что угодно, если это поможет, но он может только сидеть и смотреть – время в этой палате застывает, как и Риндо – от отвращения к собственному бессилию. Если бы на его месте был Ран… Он бы такого вообще не допустил. Он бы продумал все наперед, он бы позаботился, чтобы этого не случилось. Ран был рядом с Харуми – защитил, подставился сам; она не лежала на больничной койке. Смесь из злости и отчаяния – в таком состоянии Риндо чувствует себя раздробленным на части; пальцы в его ладони по-прежнему не двигаются, писк мониторов отсчитывает удары и его сердца тоже, как будто оно у них – одно на двоих. – Прошу прощения, – врач, приоткрыв дверь, деликатно просит Риндо удалиться. – Вы можете навестить ее завтра. – Когда она придет в себя? – спрашивает он, едва они выходят в коридор. – Я не могу дать точного прогноза… – Когда? – Предварительные анализы показали наличие сильнодействующих препаратов в организме – мы ждем повторных результатов, – доктор все еще отвечает обтекаемо, и Риндо все сильнее раздражается. Хочется схватить его за грудки, прижать к стене – выпалить, что это, вообще-то, блять, твоя работа, какого хуя ты не можешь внятно ответить? Он бы так и сделал – если бы не звонок от Рана; единственный, на ком Риндо оставил включенным звук на телефоне. – Да, – он отходит подальше от врача, который не знает, чего только что избежал. – Ты нашел Миву? – Не совсем, – голос брата совсем прохладный – становится не по себе. – Я нашел Рейджи. Как там Кимико? – Без сознания, но врачи говорят, что состояние стабильно. Надеюсь, ублюдок еще жив? – осведомляется Риндо. – Хотелось бы лично встретиться. Пауза, которая затягивается на добрую минуту, Риндо не нравится. – Ран? Ты вообще где? – В том доме, где держали Кимико. Рейджи мертв, как и Ямада вместе со своим помощником, – наконец отвечает Ран. На заднем фоне слышится отборный мат Шиона. – Слушай, Риндо… Что-то подсказывает младшему, что сейчас он услышит не самое приятное. Когда Ран говорит таким голосом, это означает верный пиздец. Но даже будучи готовым к худшему, Риндо закрывает глаза, пока брат спокойно, словно читая выпуск новостей, рассказывает про Кимико и Миву. – Мы с Шионом уезжаем, – подытоживает Ран. – Я уже позвонил Какуче. – Что дальше? – невольно вырывается у Риндо. Он все еще пытается переварить услышанное. – Постараемся найти тело Мивы. Площадь большая, но попытаться стоит, – сухо произносит Ран. – Я не знаю, где и как это произошло. – Что, если Мива все же нашла место, где он, – кровь закипает при одной мысли об этом, – держал Кими? – Даже если и так, тело он все равно бы оставил в другом месте. Дождемся, пока Кимико очнется, пока что – будем искать, – лаконично отвечает брат. – Кодо я сообщу позже. Риндо пытается представить, каково сейчас Рану – и не может, потому что начинает думать о Кимико. И понимает, что мысленно благодарит кого-то – за то, что жива, за то, что не она; и чувствует себя еще хуже от этого, потому что когда-то он нес Миву на руках – избитую и истекающую кровью, и боялся, что не донесет. В этот раз ее никто не спас. – Если бы я был там, я бы убил его, – признается Риндо. Все еще не верится. Он бы убил его голыми руками. Но все, что ему остается – давить злость, проталкивать комком глубже; терпеть-терпеть-терпеть. – Знаю, – отзывается Ран. – Я и сам хотел, но смысла не было. Я еду в офис, жду тебя там. – Я останусь в больнице. – Риндо, – голос брата теплеет, – ты же знаешь, что твое присутствие тоже требуется. Да к черту, – он в сотый раз проглатывает то, что хочет сказать или сделать, чувствуя, как эти эмоции душат его изнутри. – Я буду. Только заеду домой. Риндо сбрасывает вызов, мельком отмечая количество пропущенных от Юми – сегодня она словно с ума сошла, позвонив ему около тридцати раз; Риндо даже не думает ответить или перезвонить – проблемы Юми волнуют его меньше всего, и он точно знает, что вряд ли сможет сдержаться. И, как назло, встречает ее у собственного дома. – Господин Хайтани, – Юми бросается к нему, спотыкаясь на высоких каблуках. – Я не могу вам дозвониться… – Потому что я не хочу с тобой разговаривать, – бросает Риндо. Рот Юми шокировано округляется – она даже отступает назад, не ожидав такого приема. – У меня сейчас нет времени, Юми, – Риндо смягчает тон, что не соответствует его внутреннему состоянию – Юми хоть и не заслужила, но раздражает его все сильнее. – Это очень важно, – настойчиво повторяет она, взволнованно прижимая руку к груди. – Это касается лично вас! – Надеюсь, это не опять твои бредни про массаж и расслабление? – получив отрицательный ответ, торопит: – Говори быстрее. – Дело в вашем соулмейте. Понимаете, у меня есть знакомый, его зовут Рейджи… Юми не успевает договорить – лицо Риндо мрачнеет за долю секунды; он подается вперед – поза угрожающая, будто вот-вот нападет. – За мной иди, – отрывисто приказывает. Юми покорно следует за ним, открыто нервничая – в лифте они едут в полном молчании; и она не решается что-либо произнести, потому что ощущает, как напряжен ее начальник. Если честно, Юми уже жалеет, что приехала сюда и сказала, очевидно, лишнее, но… Она всегда хотела хорошей жизни. В отличие от многих детей, стремящихся к роскоши, Юми выросла в нормальной семье. Обычной – мама, папа, три младшие сестры и рыжая кошка; все как у всех, вот только жили они не просто скромно – откровенно бедно. У маленькой Юми внутри постоянно царило горячее чувство стыда: за то, что одета хуже всех в школе, что не может позволить пойти с одноклассницами в кафе, что приходится зашивать колготки по нескольку раз – а потом быстро переобуваться, чтобы никто не заметил кучу швов; за то, что пока все девочки увлеченно обсуждают косметику и мальчиков, Юми приходится бежать домой, чтобы успеть убраться и приготовить нехитрый ужин – родители пропадали на работе с утра до вечера. Засыпая по ночам в обнимку с младшими под аккомпанемент раскатистого храпа отца – квартирка была крохотной, с ужасной звукоизоляцией, Юми клялась себе, что вырастет – и навсегда забудет, что это такое: экономить каждую копейку. Свое обещание сдержала – и выросла, и устроилась на приличную работу, и деньги у нее теперь тоже водились – пусть и полученные не совсем приличным трудом, но чувство пустоты в груди не пропадало. Юми отчаянно боялась вернуться туда, в жизнь, где царит нищета и вечный страх – боялась снова услышать насмешки и испытать то ужасное чувство, когда хочется забиться в угол, обхватить ладонями коленки и ненавидеть весь мир. Что угодно – только не это, – думала Юми, но сейчас, поглядывая на Риндо, понимает, что жалеет о своем решении. – Проходи, – он жестом указывает ей в сторону кухни. Чувствуя, что с каждой секундой ей все больше становится не по себе, Юми скромно устраивается за столом, сцепив руки в замок. Риндо останавливается напротив – опирается ладонями о столешницу, тихо произносит: – Рассказываешь все по порядку, как на духу – чтоб не единой детали не упустила, понятно? – Понятно, – Юми кивает, борясь с желанием вскочить и выбежать из квартиры. Пока она говорит, голос начинает подрагивать – потому что с новым словом он мрачнеет все больше; на моменте, где речь заходит о предложении Рейджи – подмешать Хайтани кое-что интересное в бокал и соблазнить, Риндо похож на разъяренного зверя, готового перекусить кому-то глотку. – И, вот, – жалобно заканчивает Юми. – Я пришла к вам, чтобы рассказать… Точнее, она хотела продать это – и одновременно заслужить доверие и признательность; но увидев Риндо, все мысли о выгоде из головы улетучились напрочь. – Стоп, – Хайтани вдруг прищуривается. – Ты знала, где он держал Кими? Юми съеживается в комок. – Да. Узнала вчера вечером. – И молчала до сегодняшнего. – Я вам звонила… Риндо хлопает ладонью по столу – звук получается резким и неожиданным, от чего Юми испуганно вскрикивает. – Выметайся. – Я пыталась сообщить… – Заткнись лучше, – Риндо хватает ее за руку и заставляет подняться. Больно. Юми морщится, стараясь не показывать, насколько испугана – но получается плохо; внутри почему-то снова жжется, как в самом детстве – под оценивающими взглядами хихикающих девочек. Сгорая от унижения и стыда, она все же решается спросить напоследок, уже в прихожей выпалив невнятно и робко: – Я уволена? Риндо раздраженно цыкает, закатив глаза. – Нет. И прекрати уже продавать себя, как вещь в магазине, иначе скоро ты не будешь стоить ничего. Хотя ты и так уже мало стоишь, Юми, – он окидывает ее презрительным взглядом, – но уверен, для соулмейта ты покажешься бесценной, если остановишься сейчас. И эта фраза для Юми звучит больнее, чем недавняя хватка Риндо на ее предплечье.