Плохим девочкам везёт в любви

Риндо принимает душ, быстро натягивает на себя первые попавшиеся под руку вещи – без разницы, во что он одет; лишь бы поскорее убраться из квартиры, где все – куча мелочей, от брошенной расчески на столике до успевших загнить фруктов напоминает о Кимико. И повсюду ее запах – сладкий и мятный, раздражающий его память; Риндо натыкается взглядом на футболку Кимико, одиноко брошенную на диване – и подавляет глупое желание подойти и уткнуться носом в ткань. Не время, – он отгоняет этот несвойственный ему порыв, запихивая в карман ключи от машины и бумажник. – Не сейчас. Вообще нельзя позволять себе даже думать о таком – ведь скоро Кимико вернется, и нет никакой нужды касаться ее вещей, перебирать в памяти счастливые моменты – а их ведь так мало, что Риндо невольно помнит каждый. Он приезжает позже Рана – приходится тащиться почти на другой конец города, потому что встречаются они не в офисе Какуче, а в главном здании, принадлежащем «Канто» – сталь, панорамные окна, широкие ступени и внушительная охрана на входе. Риндо задирает голову – где-то на четырнадцатом-пятнадцатом этаже апартаменты Майки; тщательно охраняемые, темные и закрытые – по коже пробегает неприятный холодок, потому что каждая встреча с Манджиро – та еще проверка на умение держать себя в руках. Личный разговор с Майки можно сравнить с часом в гробу, когда над тобой – три метра рыхлой земли и никаких звуков. Ран встречает его в холле – пустом, холодном и безликом; вокруг царит тишина, нарушаемая лишь стуком каблуков по мраморному полу и редкими переговорами охраны. Риндо чувствует дебильный порыв ослабить узел галстука, что абсурдно – потому что никакого галстука на нем нет; и первым заговаривает с братом: – Что там? – Зачистка уже выехала, – Ран облокачивается плечом на одну из колонн. – Лишние трупы уберут, Ямаду и его ребят оставят. Они там перестреляли друг друга, но, думаю, кое-кто в городе все же остался. Несмотря на внешнее спокойствие брата, Риндо чувствует, как он нервничает – столько всего произошло за последние пару суток: исчезновение Кимико, гибель Мивы, а теперь еще и это… От Майки не получится скрыть то, что Ямада пытался убить его руками Риндо. У Майки могут возникнуть вопросы, на которые сложно будет дать ответы. А когда Майки чем-то недоволен, то помеха вскоре пропадает бесследно. – Какуче сейчас тоже подъедет, – лицо у Рана бледнее обычного, но держится он, надо признать, весьма хорошо. Как будто только что приехал из дома – просто плохо выспался, вот и все. – Прекрасно, – Риндо, в отличие от брата, почти плевать на предстоящее собрание и разговоры. Почти – потому что это может затронуть Рана. Плевать – потому что Кимико в порядке. Он хрустит пальцами, разминая суставы, неторопливо оглядывается – из-за угла выходит Шион с сигаретой в зубах, вызывая тень недовольства на лицах охраны; походка вальяжная, носки ботинок перепачканы кровью. – Ну, как там твоя эта… Бля, забыл имя, – спрашивает он, нахально затягиваясь. – Нормально, – Риндо морщит нос из-за дыма. – Мы сначала с Раном подумали, что она там всех… Ну, перебила, – Мадараме криво ухмыляется. – Я аж мысленно тебе посочувствовал. Потом, конечно, поняли. Но бойня та еще. Он вытаскивает сигарету изо рта и неожиданно добавляет: – Ну, если что так… Я типа поддержу вас. – Спасибо, Шион. Твоя поддержка будет просто неоценимой, – саркастически хмыкает Ран, стряхивая пылинку с рукава. – Жаль, конечно, что Мива погибла. Прикольная девка была, хоть и с приветом, – хмыкает Шион. – В карты заебись играла. И как-то раз мы с ней напились в офисе Какуче, пока его ждали… – Кстати, – Риндо резко вспоминает о визите Юми. – Ран. Есть место, которое следует проверить. Вряд ли Рейджи оставил труп там, но все же шанс есть – если у него не было времени возиться с телом, или он просто решил заняться этим потом. Он называет месторасположение дома, о котором ему рассказала Юми, и получает ответ: – После собрания съезжу туда. Риндо кивает – больше говорить ничего не хочется, потому что тело Мивы надо найти. С другой стороны, Риндо был бы рад, если бы никакой необходимости искать труп просто не было – он почему-то вспоминает их ссору с Окаямой в тот день, когда он узнал, что Кьёгоку – отец Кимико; упрямое лицо Мивы, по-детски твердящей, что это «не ее секрет», ее самоотверженность, а после – как она защищала Кимико, сбежавшую с Рейджи. И ведь оказалась права. По-хорошему, Риндо у нее в долгу, вот только мертвым долги не выплачивают. – Поднимайтесь, – к ним подходит один из помощников Санзу. – Восьмой этаж. В этом зале – настолько огромном, что массивный круглый стол с двенадцатью стульями просто теряется в пространстве, Хайтани были раза четыре, и все они были не очень приятными. Первые два – изнурительные переговоры, вернее, давление, которое оказывали на них подчиненные Манджиро, обсуждая возможность использования заведений в своих целях. На третий раз Санзу сорвался и убил какого-то предателя прямо в центре зала. Четвертый закончился неодобрительным выговором от Майки – тогда, помнится, их крупно наебал какой-то наркоторговец, а когда Майки неодобрительно разговаривал – то есть делал огромное одолжение, открывая свой рот, у всех возникало желание выйти в окно – благо, восьмой этаж, выжить точно не получится. – Приветствую, – собрание начинает, как обычно, Какуче, дождавшись, пока все рассядутся. Не считая его голоса – низкого, сдержанного, прохладного, как глоток лимонада со льдом в жаркий полдень, в зале царит мертвая тишина. Никто из присутствующих даже не шевелится – вот как действует на всех присутствие Манджиро Сано, сидящего во главе на стуле – одна нога поджата под себя, взгляд – отсутствующий и пустой. Майки смотрит в левый верхний угол – словно там лично для него кто-то показывает фильм не самого приятного содержания; и Риндо всегда в такие моменты хочется встать и немедленно покинуть помещение – он просто не выдерживает этой «мертвой» ауры, что всегда окружает лидера «Канто». – Они связаны с группировкой из Икебукоро, – Риндо улавливает знакомое название из речи Какуче. – Ее сейчас возглавляет брат Сакамото Изуми, Кагеру. Он же находится на службе у Ямады. Майки переводит незаинтересованный взгляд на Какуче. Тихо шелестит: – И что? – Труп перед клубом Хайтани – их рук дело. Еще они причастны к похищению соулмейта Риндо, – Хитто бросает быстрый взгляд на него. – Зачем? – спрашивает Майки, не поясняя, зачем – что? Всем и так понятно, какого ответа он ждет. – Люди Ямады поставили условие: убийство лидера «Канто» в обмен на заложницу. Даже на другом конце стола Риндо видно, как бешено начинает пульсировать жилка на виске у Санзу после слов Какуче. Предугадывая вмешательство своего заместителя, Майки медленно, будто рука весит тонну, поднимает ладонь. – Почему не доложили? – Они доложили мне. Это произошло вчера вечером. Разумеется, – тон Какуче становится виноватым, – никто не собирался выполнять такие условия. У нас была зацепка, и мы решили ее использовать, чтобы вызволить заложницу. – И как? – во взгляде Майки впервые мелькает что-то, что нельзя отнести к равнодушию. Какуче кратко отчитывается о итогах операции, которую он якобы контролировал. Его слова подтверждает Шион, следом говорит Ран – по кругу; под конец возмущенно высказывается Санзу, которому все происходящее не нравится. – Так эта группировка, – Майки подает голос, и все снова затыкаются. – Хочет моей смерти? – Видимо, так, – осторожно отвечает Какуче. И снова – неодобрительные шепотки и переглядывания. – Видать, ребятишки не знают, с кем связываются, – изрекает Такеоми, вальяжно откидываясь на спинку стула. – Молодым надо преподать урок. – Смотри, как бы кости не рассыпались, – тут же отвечает Харучиё, глядя на родственника волком. – Санзу. Майки произносит его имя утомленно – на выдохе; по Майки видно, что ему плевать на Икебукоро, Кагеру, Ямаду и всех прочих – он давно уже растерял все то, что могло его волновать по-настоящему. – Разберись, – еще одно слово – шепотом – падает в тишину гулко, как камень на дно колодца. – Собрание завершено. Свободны. Все потихоньку начинают подниматься со своих мест – кроме Майки и Санзу, первый сидит, опять уставившись в верхний левый угол, второй ждет, пока его глава соизволит вернуться в мир. Ран неожиданно спрашивает Риндо, наклоняясь к самому уху: – У Майки был соулмейт? – Не знаю, – Риндо хмурится. Вообще, был, наверное – у каждого же есть; но Риндо почему-то кажется, что Майки со своим лучше не встречаться; и «лучше» здесь относится к истинной, а не к Сано. Зал уже почти пуст – остаются только они и Какуче, да и тот уже почти у выхода, Риндо склоняет голову в уважительном жесте, собираясь покинуть помещение вслед за братом, как вдруг Майки говорит: – Риндо. Внутри все неприятно замирает от этого голоса – тусклого и обезличенного. – Да? Он поворачивается всем корпусом к Сано. Санзу по правую руку настороженно скалится, как собака, готовая броситься вперед по приказу хозяина. – Что ты почувствовал, когда тебе озвучили условия? От неожиданности Риндо даже не находит, что ответить. Целая фраза из уст Майки – что-то новенькое; давно он не произносил больше трех слов за раз. На размышления уходит несколько секунд – врать нельзя, правду говорить – тоже. Ран за его спиной сжимает кулаки – Риндо почти воочию видит, как мелькают эмоции в глазах у брата. – Страх, – отвечает Риндо. – Я чувствовал страх. Лицо Майки не выражает ровным счетом ничего. Он не помнит, что это такое. – Идите, – кивком головы отпускает их. Едва Хайтани покидают здание, Риндо делает глубокий вздох – воздух внутри кажется спертым и горьким, здесь же, на улице, царит приятная прохлада и пахнет по-особенному – свободой, сумерками, лужами на мокром асфальте. – Я поеду в тот дом, – Ран достает сигарету, прикуривает. – Посмотрю, что там. Ты к Кимико? – Да. Возьми с собой кого-нибудь, – Риндо уже почти полностью приходит в себя. Эти несколько дней, наполненные гневом, страхом, болью и яростью – кажутся ему почти сном. Грудную клетку больше не разрывает от эмоций – Риндо чувствует себя цельным и собранным, готовым к чему угодно. – Возьму Шиона, ему все равно в офисе делать нечего, – Ран стряхивает пепел, который тут же подхватывает ветер. – Звони, если что. – Ты тоже. Если Мива там… Риндо сводит брови, не договаривая – произносить такое неприятно. Ран кивает, бросая окурок в лужу – секундное шипение, и он угасает, напитываясь грязной водой. – Да. Они расходятся – Ран возвращается в офис за Мадараме, Риндо едет в больницу – не совсем обычную, к слову; здесь, в правом крыле часто принимают членов «Канто». Риндо чувствует себя спокойно – медсестра на входе приветливо кивает; Риндо уже представляет, как ему предоставят результаты анализов – и там не будет ничего страшного; в любом случае, она жива – это главное, с остальным он разберется. Риндо оказывается не готов к сочувствующему взгляду доктора. Несколько фраз выбивают у него из-под ног почву. Пара жалких слов перемалывают кости в труху. – Мне можно ее увидеть? Собственный голос кажется жалким и сломанным. – Если бы вы закрепили связь, в этом был бы толк… Врач снимает очки и смотрит на него устало. Риндо думает, сколько у него таких вот пациентов, и скольким родственникам он говорил то же самое тем же бездушным голосом. Риндо нужно думать о чем-то. Просто думать. Он сжимает руку в кулак – разжимает, и опять – по новой; взглядом цепляется за очки на столе, за аккуратно подстриженные ногти доктора, еле заметную царапину на тыльной стороне ладони. – Можете, – сдается врач, когда Риндо смотрит на него в упор. – Думаю, хуже от вашего присутствия не станет. Перед тем, как зайти в палату, он спрашивает: – Какие шансы? Врач мнется. – Только честно, – добавляет Риндо. Ему нужно знать. Кулак почему-то больше не разжимается. В палате пищат приборы, на мониторах медленно ползут изломанные линии. – Если она переживет эту ночь, то, скорее всего, пойдет на поправку. Ближайшие двенадцать часов определят, – тихим шепотом говорит врач. Говорит еще что-то: про несовместимость с какими-то препаратами, про сильнейший стресс, который перенес организм, и еще что-то, и еще… Риндо просто оставляет его в коридоре, бормочущего нелепости, и входит в палату. Садится на стул. Кажется, будто Кимико спит. Кажется, что все нормально. Но Риндо знает, что это – ложь; следующие двенадцать часов будут одними из самых страшных в его жизни. Он берет ее за руку. Врач сказал, что она «не хочет бороться». Значит, Риндо будет бороться за двоих. Бледное лицо Кимико с обескровленными губами – невыносимо смотреть на нее, когда она такая безжизненная – напоминает Риндо о том, как однажды он уже сдался. Позорно сбежал. Кажется, Ран тогда задержался в школе… Или добывал им деньги на пропитание – важно то, что его не было рядом, а такое случалось редко. Мама уже крепко сидела на наркотиках – Риндо прокрался к ней в комнату, услышав тихие хрипы, застыл, пораженно глядя на нее – лежащую на кровати в испарине, белее первого снега, с искусанными в кровь губами и безумным взглядом. Она попросила посидеть с ней. Взять ее за руку – Риндо не смог отказать. Пальцы матери оказались наощупь холодными и цепкими – она ухватилась за его кисть так, что ее свело; Риндо только сжал зубы покрепче. Он был чертовски напуган. Мама выглядела так, словно собиралась умереть. Но скорую вызывать было нельзя. Риндо держал ее за руку, обливаясь холодным потом – внутри все мелко-мелко колотилось; он безотрывно смотрел на часы на стене – каждая секунда растягивалась на вечность; когда мама уснула – или, точнее, впала в бессознательное состояние, Риндо не выдержал. Он позорно сбежал – отправился искать Рана. Ран старше, лучше, сильнее. Ран точно знает, что надо сделать. Ран все исправил. Велел Риндо уйти в свою комнату, привел местного подпольного врача; под утро к ним заглянул Кьёгоку. Риндо все это время просидел в их комнате. Кажется, тогда он впервые не справился со своими эмоциями – сначала кусал собственный кулак, дрожа от нахлынувших чувств, затем вскочил, нервно заходил по комнате – по пути попалась тумбочка, на которую он наткнулся. Кажется, он тогда пнул ее, вымещая злость. Ему понравилось. Древесина треснула от удара – дверца отлетела напрочь. Внутри стало легче. Через час половины целой мебели в комнате почти не осталось. Ран, вернувшийся из магазина, с трудом успокоил его – пришлось применить силу. С тех пор каждый раз, когда проблема казалась нерешаемой, Риндо ее… Уничтожал. Это касалось вещей, людей – чего угодно. Если не можешь справиться с чем-то – сотри это с лица земли. Ему и сейчас хочется это сделать – писк приборов испытывает его нервы на прочность; белые стены палаты раздражают до красной пелены перед глазами, но Риндо заставляет себя сфокусироваться на ее лице. В этот раз он не сбежит. Ран звонит через два часа – слушает голос брата в трубке, который напоминает лед; Ран приезжает в больницу через три часа и заставляет Риндо выйти в коридор. – Все настолько плохо? – уточняет он. Не дожидаясь ответа, лезет в карман – на ладони оказывается знакомая коробочка. Внутри Риндо вспыхивает ярость, выжигая брюшную полость дотла – потому что выглядит как прощальный подарок. Знак того, что он сдается. – Убери. – Пусть будет у тебя, – Ран насильно пихает ему коробку в руки. – Риндо, послушай… Он сжимает его плечо крепко – как в детстве, синяки точно останутся. – Когда я лежал в больнице, я чувствовал присутствие Харуми. Не знал, что она там, но все равно… Я не знаю, как это работает, но лучше тебе сказать все, что ты хотел, сейчас. Ран не добавляет «пока не поздно», потому что Риндо за такое его ударит. Вообще, Ран бы даже хотел этого – подставил бы щеку, если бы знал, что это поможет. – Хорошо, – сдается Риндо, чтобы быстрее вернуться в палату. Коробка неприятно оттягивает карман, когда он садится на стул. Кимико по-прежнему не подает признаков жизни – спокойная и умиротворенная, словно кукла на полке магазина; Риндо сглатывает слюну, прокашливается, не зная, как и с чего начать. Он даже не представляет, что сказать – что он, вот, ждал ее, хотя представлял другую – вроде не такую, размытый абстрактный образ, а потом оказалось, что никакой другой не надо – и если это не любовь, то почему ее боль так отзывается внутри сотнями тысяч игл, почему при виде нее теплеет все тело, почему только ей удается одним прикосновением свести на нет всю злость, почему ее обидчиков хочется разорвать в клочья – и еще тысячи «почему», на которые у Риндо на ум приходит только одно слово. Ведь если ее заберут/украдут/отнимут, он просто сойдет с ума. И все их ссоры, споры, разногласия и прочая ерунда – все кажется таким бессмысленным и бесполезным, как знания, что в него вбивали в начальной школе – Риндо не знает, куда себя деть; почему-то никто никогда не учит тем вещам, которые так нужны – как справляться со всей этой болью, как заставлять себя вставать по утрам и где искать, блять, эту самую надежду, о которой так любят твердить все вокруг? Коробка в кармане халата весом в любовь родителей не дает забыть о себе, становясь тяжелее с каждой секундой. Малодушно думается – если бы знал заранее о таком финале, просил бы богов не о встрече, а о параллельных путях; и тут же – твердое «нет, не просил бы». У Риндо дрожат пальцы – и это страшно; прохладный металл в его руке теплее расплавленного воска – он не справляется с застежкой, едва не роняя серьгу на пол – и чувствует себя дураком, потому что хочется верить в чудо, как будто кусок металла в ухе вернет Кимико обратно. Чудеса случаются в сказках, и в песнях, но Риндо, наверное, проклят судьбой – так ему представляется; но Вселенная решает доказать обратное, потому что через семь с половиной часов Кимико открывает глаза.