Плохим девочкам везёт в любви

Риндо мысленно готовится к тому, что разговор с Кимико станет одним из самых тяжелых в его жизни – и, признаться, чувствует облегчение, когда врач сообщает, что «пациентка уснула, просьба пока ее не беспокоить». Небольшая отсрочка перед неизбежным. Он проводит еще полчаса в больнице – двадцать пять минут из них в кабинете доктора, который скрупулезно объясняет, что сейчас происходит с организмом его истинной и какое лечение им предстоит. Сплошь заумные термины и мудреные названия препаратов – на двадцатой минуте Риндо не выдерживает и с откровенной агрессией интересуется: – Можно простыми словами? – Можно, – врач вздыхает – подобные просьбы для него привычны. – Во-первых, она нуждается в покое. Это означает, что не стоит заводить никаких разговоров, которые могли бы вызвать у нее отрицательные эмоции. Не надо беседовать с ней о том, что… кхм, стало причиной ее появления в нашей клинике. Понимаете? О, Риндо понимает. Он раздраженно откидывается на спинку стула – потому что как, блять, они могут не говорить о таком, если первое, что спрашивает любой нормальный человек, открыв глаза в больнице – «как я сюда попал» и «что со мной»? – Во-вторых, ей лучше не знать и о возможном бесплодии. Мы все равно не можем пока утвердить этот диагноз, – врач подслеповато прищуривается – его очки, снятые в начале разговора, лежат на столе. – Предлагаете скрыть это от нее? – уточняет Риндо. Идея не вызывает у него отторжения – она ему даже нравится. Раз диагноз не подтвержден… Да и сам Хайтани не верит в подобный исход. Он повторяет мысленно, как мантру – они со всем разберутся; сейчас главным является самочувствие Кимико и ее выписка из больницы – потому что Ран тысячу раз прав – скользкий, как речной угорь, Кагеру все еще где-то на улицах Токио. – Когда ее можно будет забрать? На лице врача появляется искреннее недоумение. – Простите, – он осторожно подбирает слова, стараясь не показать того, насколько возмущен, – мне кажется, вы не совсем понимаете, в каком состоянии находится пациентка. Честно признаюсь, меня беспокоит ее апатия и полнейшее безразличие к себе. Мы поговорили совсем немного – но она не задала мне ни одного вопроса. Обычно люди просят сообщить родственникам, ну, или хотя бы интересуются собственным здоровьем… – Она потеряла мать, а больше у нее никого не было, – взгляд Риндо тяжелеет. – Я единственный близкий ей человек. – Про вас она тоже ничего не спрашивала. На секунду Риндо теряется – слова доктора и то, с каким сомнением и злорадством он их произносит, больно ударяют по самолюбию. Но годы, проведенные рядом с братом, который славится чертовски хорошим самообладанием, научили Риндо многому – он мгновенно надевает на лицо маску равнодушия. – Она меня видела. И не забывайте, что она только что очнулась, – колко отвечает Хайтани. Звучит так, будто он пытается убедить в этом самого себя – но врач ему верит; и благодарить стоит, в первую очередь, благословенную связь – соулмейтам прощается многое. Во вторую – деньги. – Поезжайте домой, – голос доктора теплеет. – Ее жизнь вне опасности, мы будем исправно следить за ее состоянием, а вам не мешало бы отдохнуть. Он, конечно, не знает, что у Риндо дел по горло – никакого отдыха в ближайшую неделю ему точно не светит, но и знать ему это необязательно. Хайтани небрежно кивает, пропуская совет мимо ушей – и снова настойчиво спрашивает: – Вы не ответили на вопрос. Когда ее можно будет забрать? – Потому что я не могу ответить на него сейчас, – врач морщится, недовольный чужим упрямством. – Не на этой неделе точно. Да и после… Ей потребуется грамотный уход. Вы сможете его организовать? Если бы не радостные новости, Риндо точно бы не сдержался – потому что доктор слишком много себе позволяет; «Канто» ведь приплачивает ему – Риндо осведомлен об этом, как и о примерной сумме – за такие деньги можно закрыть глаза на что угодно. И быть немного повежливее. – Не сомневайтесь, – Риндо дергает уголком губ, с каждой секундой раздражаясь все сильнее. – Я приеду вечером, чтобы навестить ее. – Будем ждать, – дежурно улыбается врач. Они друг другу не нравятся – совершенно очевидно, и если доктора данный факт беспокоит, то Риндо абсолютно плевать. Пока этот усталый мужчина в очках кладет в свой карман деньги «Канто», он вынужден улыбаться ему и отвечать на любые вопросы. В противном случае… Губы Риндо трогает мрачная усмешка. В противном случае ему быстро напомнят, как поступают с теми, кто не выполняет свои обязательства. – До скорого, – врач вздыхает с очевидным облегчением, провожая Хайтани до выхода из клиники. Настолько очевидным, что Риндо еле сдерживается от смешка – настроение у него и впрямь почти хорошее; не было бы еще проблем с людьми из Икебукоро… Он заезжает домой, чтобы переодеться, и старательно игнорирует тянущее чувство в груди – призрачная леска, соединившая его с Кимико, натягивается до предела с каждым километром между ними. В перерыве между душем и завтраком набирает Рана – он не отвечает, но перезванивает, когда Риндо уже собирается выходить: – Да? Что-то произошло? – Нет, к счастью. А у тебя? – Все тихо, не считая того, что меня вызывают в полицию. – Это по поводу того трупа перед клубом? – Да, – цедит Ран. – Как будто сучонок Кагеру не мог выбрать другого места, чтобы намекнуть «Канто» на предстоящую войну. Ты не в больнице? – Нет, заехал домой, туда вернусь вечером, – Риндо с шумом открывает ящик стола в поисках резинки – старая куда-то подевалась. – Сейчас поеду в «Гинзу». Держи меня в курсе. – Первым узнаешь, если что-то пойдет не так, – обещает Ран. – Как Кимико? Вы поговорили? – Не успели – она уснула. Ее врач настаивает, чтобы я не говорил с ней о произошедшем. – Невозможно, – Риндо не видит, но точно знает, что брат сейчас брезгливо морщится. – Любой на ее месте будет задавать вопросы. – Она ничего не спрашивала у врача. – Вообще ничего? – Вообще. – Это настораживает, – после недолгой паузы отзывается Ран. – Хотя… Учитывая то, что она перенесла, подобный исход логичен. Она и до этого не особо горела желанием обсуждать свои проблемы. – Да. Риндо ставит звонок на громкую связь, чтобы собрать волосы. – Будь с ней помягче, – наставительно произносит брат. – Я точно с тобой сейчас говорю? – хмыкает Риндо. – Чувство, словно тебя подменили. – Не неси чушь, – обрывает его Ран. – Лучше послушай совет, пока я добрый – после визита в полицию мне будет не до ваших разборок. Боюсь… Ран умолкает, и Риндо, встревоженный тишиной в трубке, замирает с поднятыми руками, напряженно глядя на телефон. Слово «боюсь» вообще не из лексикона брата. – Ран? Что такое? – Боюсь, – он продолжает нехотя, – что Кагеру не сидит сложа руки. – Естественно, – Риндо вздыхает с облегчением – речь всего лишь об этом ублюдке, – но Санзу ведь тоже не отличается усидчивостью. Майки велел ему разобраться – думаю, с выполнением приказа Харучиё не затянет. – Хорошо бы, одной проблемой меньше, – в голосе брата проскальзывает намек на радостный смешок. – Последний месяц выдался чересчур насыщенным. – Думаешь, Кагеру попытается отомстить? У него сейчас своих забот хватает. Уверен, он отсиживается в какой-нибудь норе, пытаясь собрать как можно больше людей. – Если рассуждать логически, то Кимико должна быть неинтересна ему, однако в последнее время нам попадаются сплошные психопаты, – хмыкает Ран. – Так что не расслабляйся. – Сразу после «Гинзы» поеду в больницу, – повторяет сказанное ранее Риндо. От слов брата становится неспокойно. Риндо хмурится – дни и ночи проводить в клинике не выйдет; а с выпиской, судя по всему, никто спешить не будет. – Надо приставить еще кого-нибудь, – заявляет он. – Майки прислал своих людей – я тебе говорил. – А наших? – спрашивает Риндо. Ран выдерживает долгую паузу перед тем, как ответить – и отвечает с изрядной долей ехидства: – Ты про тех людей, которых мы оставили на попечение Юруи? Напомнить, что сейчас он работает с Манджиро? – Ой, блять, – раздраженно закатывает глаза Риндо. – Какая разница, на кого он работает, если Юруи предан тебе, будто собака? – Ты хотел отстраниться от этого, и, надо отдать тебе должное, твои уговоры сработали, – голос брата становится прямо-таки медовым. – Роппонги больше не наш. – Официально не наш, – поправляет его Риндо. – Ты что, за дурака меня держишь? Не верю, что ты не поддерживаешь старые связи. Мне надо прямо попросить? – Попроси, – самодовольно соглашается брат. – Иди нахуй, Ран, – взрывается Риндо, с силой задвигая ящик обратно. – Ладно, ладно, я тебя услышал, – смеется старший. – Я позвоню Юруи, попрошу выделить еще кого-нибудь. Будут сторожить твою принцессу в башне. – Вот так бы сразу, – он делает глубокий вздох – все же временами Ран жутко бесит, выходит из квартиры, рассеянно прокручивая связку ключей на пальце. – Позвони мне, как разберешься с полицией. Была бы возможность – Риндо бы поехал обратно в больницу, но несколько пропущенных и три сообщения от Юми требуют его присутствия в ресторане. Конечно, надо отдать ей должное – Юми прекрасно справляется со своей работой, как и остальной персонал, включая бухгалтера, которого подыскал Коко – но Риндо, привыкший контролировать все, принадлежащее ему, а особенно «Гинзу» – его любимое детище, оставляет за собой право принимать окончательное решение по всем вопросам. Он входит в зал, мельком окидывая его внимательным взглядом – все отлично, как и всегда; поднимается в свой кабинет, по пути кивнув попавшемуся на глаза младшему администратору. Юми, словно у нее внутри встроенная система отслеживания, робко стучит в дверь ровно через две минуты после того, как Риндо садится за стол. – Могу я войти? – она замирает на почтительном расстоянии от него. – Ты уже вошла, – недовольно замечает он – безукоризненный вид Юми вызывает скуку и раздражение: ее можно сравнить с идеально ровной стеной, выкрашенный в бежевый цвет – одним словом, ничего интересного. – Я вам звонила, – Юми принимает это за приглашение и мелкими шажками подходит ближе к столу. – Мне нужно знать ваше решение по поводу господина Танке – он хочет отпраздновать в «Гинзе» свой день рождения, и… – Нет, – отрезает Риндо, не дослушав. – Он очень выгодный гость, – спокойно отмечает Юми. – А еще он очень успешный наркоторговец, – хмыкает Хайтани, откидываясь в кресле. Танке, будучи одним удачливым сукиным сыном, за последний год хорошо поднялся в наркобизнесе благодаря сотрудничеству с Сано – однако Риндо хватает и «особых» вечеров в клубе; «Гинзу» на растерзание Танке, который устроит хуй пойми что из его любимого ресторана, он не отдаст. Не хватало еще потерять уважаемых гостей, которые знают толк в приятном времяпрепровождении, из-за стайки дешевых шлюх и десятка отбросов, которых Танке непременно притащит с собой. – Я поняла, – Юми прячет недовольство в уголках поджатых губ. – Я свяжусь с господином Танке и сообщу, что мы не сможем принять его. – И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше. Что у тебя еще? Выкладывай. Юми послушно присаживается напротив, одергивая узкую юбку, кладет перед собой на стол пару тонких папок и, открыв первую, приступает к рабочим вопросам. Спустя час, получив полные инструкции, она привычно сообщает, что все будет исполнено, но уходить не спешит – не торопясь, собирает бумаги, нестерпимо долго засовывает их обратно – Риндо, выгнув бровь, сначала молча наблюдает за ней, затем не выдерживает: – Говори, Юми. Ран бы на его месте обязательно бы дождался, пока она начнет диалог первой – но Риндо не Ран. Его терпения на это не хватает. – Я хотела попросить прощения, – она искоса смотрит на него, пытаясь отыскать в лице хоть толику сочувствия. – Мне нужно было сразу… – Не за что тебе его просить, – устало роняет Риндо. Он сам виноват, что не отвечал на ее звонки и сообщения. Ответил бы – узнал все раньше. И Юми, сама того не ведая, сделала полезное дело – благодаря ей нашли Миву. – И еще, – руки у нее напряженно подрагивают, сжимая тонкие листы бумаги, – я хотела узнать, что стало… Где Рейджи? – Он мертв. Она, конечно, догадывалась, но все равно – в тусклых глазах Юми мелькает страх и удивление. – Это вы… Его? – Нет, – отрицательно качает головой Риндо. Но не отказывает себе в удовольствии лишний раз подчеркнуть: – Но если бы я там был, убил бы, не раздумывая. Смотрит на нее тяжелым взглядом – пусть знает, на кого работает, и кому пыталась вешаться на шею весь последний год. Ему становится намного легче после произнесенных слов – с тех пор, как они с Раном уступили Роппонги без боя, просто-напросто подарив его – и так было нужно, тогда это было правильным решением – Риндо старался жить, как порядочный человек, и даже находил в этом свое удовольствие. Жизнь казалась простой и безоблачной – сбросив с себя груз ответственности за сотни людей, избавившись от крови, тревоги и сомнений, Риндо с головой погрузился в то, чем хотел заниматься – благо, и денег, и времени хватало. Но то, что жило в нем, взращенное отцом, а после – братом, никуда не ушло. И никогда никуда не денется. Он мог сколько угодно вежливо кивать персоналу и проводить вечера в «Гинзе», наслаждаясь едой и музыкой – но если того требовали обстоятельства, Риндо показывал свою истинную натуру. Костолом. И сейчас обстоятельства требуют. – Мы больше не вернемся к этому разговору, – он произносит слова тихо и четко. – Ты больше не упомянешь это имя в моем присутствии, если не хочешь лишиться работы или чего-то другого. Поняла? Юми кивает – страх ей удается скрывать плохо; он проскальзывает в нервных движениях и напряженной позе. – Свободна. После того, как дверь за ней закрывается, Риндо заканчивает с важными делами и в спешке покидает кабинет – по пути на парковку звонит Рану, но тот не отвечает. Наверное, еще в полиции – копы любят цепляться к мелочам, вынуждая сидеть в участке – оба Хайтани об этом знают не понаслышке. Возле палаты Кимико Риндо, провожаемый медсестрой, видит двух человек – Ран сдержал слово – и, удовлетворенный, заходит внутрь. Еще в больничном коридоре ему сообщают, что Кими бодрствует – значит, им удастся поговорить; но Риндо клянется себе, что первым, что он сделает – обнимет ее. Его руки, жаждущие прижать ее к себе, невольно слабеют, когда он встречается с ней взглядом – и ее лицо не выражает ничего. Ни радости, ни удивления, ни даже злости. Вообще ничего. Упорно игнорируя тревожный звон в голове, Риндо подходит ближе и шепотом – говорить громко не хочется – спрашивает: – Привет. Как ты? Тянется к ее руке, безвольно лежащей поверх одеяла – и она даже не вздрагивает, никак не показывает своих чувств, когда горячие пальцы Риндо сжимают ее – холодные. – Кими? – он с тревогой смотрит на нее, не получив ответа. – Все хорошо, – наконец вяло произносит она. Голос – сухой и бесцветный. Звон в его голове становится громче. – Я понимаю, что ты испугана и многое перенесла, – Риндо шлет к черту запреты врача, – но все позади. Больше тебя никто не тронет. – Я в порядке, Риндо, – она слабо улыбается, приподнимая уголки губ – и Риндо чувствует неприятный холод вдоль позвоночника. Когда «все хорошо», Кимико улыбается не так. – Как ты себя чувствуешь? У нее перебинтована левая рука, многочисленные ушибы, переломов нет – все это он знает со слов врача; сильное истощение и еще много чего – но, к счастью, не угрожающего жизни. – Тошнит от таблеток. Все время хочется спать, – она говорит ему жалобы, но при этом в темных глазах плещется равнодушие. – И голова болит. – Это нормально? – на всякий случай уточняет Риндо. – Врач утверждает, что да. Нормально. Поэтому я и говорю, что все в порядке, – и с каждым новым словом Риндо хмурится все сильнее. – А сама ты как? Я не про физическое состояние. – В порядке, – одна и та же фраза вызывает в нем злость, которую пока еще удается сдерживать. – Кими, – он слегка пожимает ее пальцы, – если ты не хочешь говорить об этом сейчас, я пойму. Но не надо делать вид, что все хорошо. – А разве плохо? Я же жива, – она усмехается – первая эмоция, которую Риндо удается увидеть; и ему она не нравится. Усмехаться над тем, что осталась в живых? Что-то не так, – Риндо беспокойно вглядывается в ее глаза, цепляется взглядом за серьгу в ухе – наличие которой Кимико успешно игнорирует. – Что-то еще, не считая избиения и плена. Но он не может понять, что именно, пока до него не доходит простое осознание: за все время, что он здесь, ее пальцы в его ладони остаются неподвижными. Она вообще не реагирует на его присутствие. Как будто… Ей безразлично, кто сидит перед ней. В отличие от Риндо, который испытывает все и сразу: и желание обнять, и утешить; просто бешеный коктейль из радости, злости и облегчения, и, кажется, нежности. – Почему ты сбежала тогда? Он просто не может не спросить ее. Ему надо знать, почему она так поступила с ним тогда, и почему – поступает сейчас так. Ведет себя холодно, будто бы неделю назад не он целовал ее утром сонную, дразня, что заставит есть, хотя она напрочь отказывалась завтракать. – Из-за записки, – говорит она прямо. – Рейджи показал мне записку мамы. Предсмертную. В ней она написала, что собирается покончить жизнью из-за твоих угроз. И пока Риндо переваривает услышанное, добавляет: – И сделала это. Но если бы ты отпустил меня в тот вечер… Ничего бы этого не было, – повисает в воздухе несказанное обвинение. Рано или поздно эта чокнутая все равно бы сдохла – либо спилась, либо бы погибла по неосторожности, – думает Риндо, но вслух, естественно, такого не говорит. – Ебанутая сука. Больше обвинений, брошенных ему в лицо, его тревожит то, что Кимико говорит все это абсолютно спокойно. Если бы она злилась, выдернула бы руку из его руки, отказалась бы его видеть – он бы понял. Что угодно, но только не это ледяное спокойствие. Риндо не ощущает вины – только бешеную злость на Эйко; сука, что мать, что отец – обоим удалось подгадить Хайтани своей смертью; и да, он угрожал ей – но, блять, и об этом он тоже не жалеет. И постепенно к злости подмешивается страх. Сначала – просто беспокойство и тревога при виде Кимико, которую будто обесцветили; затем – едкое, сводящие конечности в нервной дрожи, чувство, что ничего исправить не удастся. Что это – точка невозврата. Что они – вернее, он – испортили все окончательно. – Когда меня выпишут? – задает вопрос Кимико все тем же сухим, лишенным эмоций голосом. – Врач не отвечает на этот вопрос. – Не знаю, – честно признается Риндо, слишком растерянный, чтобы сказать что-то другое – что-то действительно важное. – Надеюсь, что скоро. – Я хочу вернуться домой. – Ты вернешься, – он улыбается, потому что эта фраза позволяет пробиться крошечному ростку надежды в сердце – еще не все потеряно. – Я заберу тебя домой. – Ты не понял, Риндо. Кимико мягко высвобождает свою ладонь из его руки. – Я хочу вернуться к себе домой.