Плохим девочкам везёт в любви

– Эта идея мне не нравится, – любезно сообщает Ран, и в его голосе слышен хруст ломающейся ледяной корки. – Мне тоже, но эту идею одобрили Майки и Санзу, – в тон ему отвечает Хитто, сидящий напротив. Между ними – стол, заваленный бумагами, неуместная учтивость и парочка невысказанных претензий друг к другу. И никто из них не решается озвучить их первым. – Идею, в которой мой клуб взлетает на воздух? – Да. Идею, в которой мы разом избавляемся от предателей в рядах «Канто» и ловим Кагеру. – Надеюсь, эта идея посетила светлую голову Санзу не под наркотой? – холодно осведомляется Ран, не в силах сдержать хотя бы такую – крошечную, детскую – но подколку. Становится чуть легче – чуть. Рану хочется ослабить узел галстука или вовсе стянуть его с шеи, скомкать и отбросить в сторону – но уже давно не позволяет себе такого поведения при других. – Нет, – отрезает Какуче. Резче, чем следует – брови Хайтани немного приподнимаются, сам он неприятно удивлен колючим ноткам в голосе старого друга. – Ран, послушай… Это хороший план, – выдыхает Хитто. – Лучший из тех, что были на рассмотрении. – А в другие входила порча моего имущества? – «Канто» все возместит. – Дело не в деньгах, ты, блять, знаешь это! Он не выдерживает – встает из-за стола, подходит к окну: с высоты второго этажа виден кусок парковки, заставленной машинами – жильцы соседних домов нередко без зазрения совести пользуются чужой территорией. Рана это бесит. Его все бесит, если говорить откровенно: Майки, Кагеру, Какуче, ебанутые идеи и вообще – вся эта ситуация. – Что с тобой происходит? – мягко спрашивает Хитто. – Ничего. Ран засовывает руки в карманы брюк, продолжая изучать автомобили. Галстук давит менее сильно. – А если честно? – Какуче, – Хайтани оборачивается, даря ему одну из самых лучших своих улыбок, которые он прячет в запасе, – ты не психолог. – Но я твой друг. Пока еще, – негромко напоминает Хитто. И вопросительные нотки в его тоне делают атмосферу невыносимо душной. – Да, – отвечает Ран уже серьезно. – Пока еще. Взглядом дает понять, что разговор лучше не продолжать. Благо, Какуче всегда был из понятливых – он сдержанно прощается: сухой кивок головы, скупые движения, идеально выглаженный костюм – все фальшивое, потому что настоящий Хитто отнюдь не глыба льда, какой кажется всем остальным. Ран остается в кабинете один. Снова смотрит на парковку: в глаза бросается ярко-оранжевая машина в дальнем углу – кто вообще покупает автомобиль такого цвета? Оттенок с неприятным коричневым – не как у Харуми, у той скорее – манговый. И это напоминание о ней прямо перед глазами заставляет Рана скрепя сердце признаться самому себе: он на волоске, чтобы нарушить обещание. Никаких убийств, добровольной связи с криминалом – он утверждал, что не будет заниматься всем этим – тем, что она презирает – но как бы Ран не старался, его мысли и принципы всегда идут вразрез с общественным мнением. Не складывается. Хуже всего то, что она – несмотря на всю любовь – не примет этого. Ран не знает, готов ли он рискнуть, но: его клуб, мертвые члены «Канто» по всему Токио – с некоторыми из них он поддерживал дружеское общение – все это порождает ледяную ненависть в его жилах, от которой застывает кровь и мороз колючими шипами вонзается в позвоночник, заставляя выпрямляться до боли – только один вопрос «какого хуя он должен это терпеть?» и одно желание – стереть ублюдка с лица Земли. Угольки, подожженные его отцом, медленно тлеют – и они никогда не потухали; Ран всегда чувствовал это яркое жжение в груди – изо дня в день, покорно приезжая на работу и натягивая улыбку вместо того, чтобы решить проблему другим способом. Он набирает цифры, выученные наизусть – медленно, оттягивая неизбежное; звонкий и теплый голос ударяет по барабанным перепонкам – на том конце провода совершенно другой мир: живой и торопливый, в котором нет места тем мыслям, что крутятся у него в голове беспрерывно, с упорством отлаженного механизма перемалывая мозги в труху. – Ран, – Харуми тянет его имя со смехом. На заднем фоне слышится людской гомон – она в институте, сейчас перерыв между лекциями. – Да? – Как дела, тыковка? – В порядке. Еще одна пара – и домой, – гомон становится чуть тише – видимо, она отходит куда-то подальше от потока студентов. – А почему ты спрашиваешь? Все хорошо? Нет, не совсем, – Ран выдыхает, как перед прыжком в воду, и сообщает: – За тобой сейчас приедет Юруи и отвезет тебя в одно место. – Какое? Зачем? Что-то случилось? Вопросы – один за другим – вылетают из ее рта машинально, пока она сама не понимает, в чем дело. А Ран молчит. – Это связано с криминалом, да? С «Канто»? – Харуми начинает говорить чуть тише. – Да. Возникли некоторые проблемы, и тебе лучше побыть в безопасном месте. – Что, если я не хочу? Она спрашивает, не надеясь на ответ – потому что тут скажешь? Сзади ее трогает за плечо одногруппница – Вада дергается всем телом, плотнее прижимая телефон к уху, и кивает: сейчас приду. Но на следующую пару она уже не явится. – Ран, – измученно выдыхает Харуми. – Ты же обещал. – Я держу свое слово, но есть вещи, которые я не могу контролировать. Точнее, ты не позволяешь мне, – думает он. Глупо с моей стороны было надеяться, что все это останется в прошлом, – думает она. Один телефонный звонок, пара фраз – и вот уже по кропотливо выстроенному уютному миру, где нет места ночным кошмарам, ползут трещины. – Через сколько приедет Юруи? – бессильно уточняет Харуми. – Он уже около входа. Спускайся. Я приеду, как все закончится. – Это «все» – что, Ран? Тебе угрожает опасность? Что у вас происходит? – Нет, нет и нет, – врет он. – Просто перестраховка. До вечера, тыковка. Телефонные отрывистые гудки застывают в ее сознании, как капли воска на оплавленной свече – Харуми оборачивается и видит, что одногруппница все еще стоит поодаль и ждет ее. – Скажи, что мне стало плохо и я ушла в больницу, – не своим голосом просит Вада. Недалеко от истины. Совсем рядом – это зыбкое ощущение нормальности покидает ее, оставляя дурное послевкусие.

***

Время до вечера тащится со скоростью черепахи – иногда и вовсе застывает; Хайтани отвлекается на разговор с Риндо, сотрудниками, перезванивает Какуче, чтобы уточнить пару деталей, встречается с Санзу – у того глаза отдают нездоровым блеском в предвкушении предстоящей победной резни. – Все выверено, – Харучиё с трудом ворочает языком – возбуждение накатывает на него волнами. – Я закончу работу после. Ран кивает. – Почти вся верхушка будет объявлена мертвой, – добавляет Санзу напоследок небрежно. – Предупреди там – кого сам посчитаешь нужным. В восемь начнется собрание. В их с Риндо клубе. Ран с сожалением окидывает взглядом стены – вскоре будут разрушены, как и два года его жизни до этого. – Давно пора было это признать, – негромко говорит Какуче, кладя руку ему на плечо. Они стоят на втором этаже, смотря вниз, на вход – через него стекается толпа: все – члены «Канто». – Мы не можем жить по-другому. Это уже не для нас. Кровь, въевшуюся в ладони, не отмыть, и от чувства превосходства – не избавиться. Раз почувствовав власть, ты всегда будешь ее желать, – вот что говорит темный взгляд Майки в правой дальней комнате. Это самое безопасное место – предатели в их рядах собраны в зале на противоположной стороне, там, где заложена взрывчатка. Без пяти восемь они покидают клуб – друг за другом, почти все вышестоящие члены организации. Половина остается в здании. – Только не говори мне, что у нас насчиталось около пятидесяти предателей, – Ран закуривает, стоя на парковке в ожидании Риндо. – Конечно, нет, – улыбается Санзу. Его рот кривится в ужасной ухмылке. – И что остальные? – Сопутствующие жертвы. Без них никак, ты сам понимаешь, – говорит Хитто. Да, Ран понимает. Какуче тоже понимает – Изана ведь все еще в коме, так?.. Я бы все отдал, лишь бы этот день поскорее закончился, – думает Ран, глядя на часы. – Кагеру решил убрать нас всех, приказав своим шавкам взорвать твой клуб, – Санзу мрачно поднимает глаза к небу. – Но они не только облегчают душу при малейшем порезе на теле, но и совершенно не умеют обращаться со взрывными устройствами. Преподнесем им их же сюрприз на двадцать минут раньше. – Что? – переспрашивает Ран. Он не знает, что до взрыва остается меньше двух минут – и как опасны порой бывают даже неозвученные вслух желания. – Ты говорил, – Хайтани поворачивается к Хитто, – что взрыв будет в пятнадцать минут девятого. На часах – восемь минут. – Да, – ошарашенно подтверждает Какуче и смотрит на Санзу. И этот взгляд – недоумевающий, растерянный, непонимающий – обрушивается на голову Рана ударом топора. – Мы решили начать пораньше, – выдает что-то совершенно мерзкое Санзу. – Если уж устраивать сюрприз, то для всех, так? – Какого… Ран! Какуче хватает его за рукав, стремясь удержать на месте, заранее понимая – бесполезно. Риндо ведь еще не вышел. – Скажи им, чтобы отложили, – Хитто в бешенстве обращается к Харучиё. – Невозможно, – пожимает плечами тот. Ран находит глазами Риндо – сердце пропускает один удар – брат выходит из клуба, но – слишком неторопливо. И он бросается ему навстречу – предупреждающий крик тонет в грохоте. Здание взлетает на воздух феерично – машины разом взрываются истошными воплями сигнализаций, прохожие испуганно шарахаются; Риндо рядом выплевывает пыль, попавшую в рот и ублюдочно замечает: – Если Майки хотел и от меня избавиться, то не получилось. – Риндо… У Рана все слова разом теряются – он в панике шарит взглядом по телу брата, придавленного частью стены – и чувствует так некстати напавшее на него оцепенение; от страха конечности отнимаются. – Все нормально, – Риндо почему-то смеется. – Руку только не чувствую. – Как он? – Какуче пробирается через осколки стекло и бетона. – Помоги поднять, – Ран стряхивает последние остатки ужаса, переводя дыхание. – Жить будет, – вдвоем они вытаскивают младшего Хайтани из-под массивного куска бетона. – Ему надо в больницу. – Разумеется, – рявкает Ран. К счастью, Риндо стоит на ногах – вполне твердо, только покалеченная рука бессильно повисает вдоль тела. Едва Ран усаживает его в машину, как сзади появляется Санзу. – Хайтани, – он дожидается, пока к нему повернутся. – Пусть кто-то другой его отвезет. Ты едешь с нами. – Что, прости? – уточняет Ран с такой ненавистью, что любого другого пробрало бы до костей, но у Харучиё иммунитет к таким вот взглядам. Он стоит, подбоченившись, с кривой ухмылкой, засунув руки в карманы идеально отутюженных брюк – и даже не дергается, когда Ран делает быстрый шаг к нему. – Ты не выстрелишь, – смеясь, говорит Санзу, глядя на пистолет в его руке. – Сейчас не выстрелю. – У нас план, – напоминает Санзу. – Ты едешь со мной и Майки, забыл? С минуту они смотрят друг на друга – два жаждущих крови хищника разной масти, запертых в одной клетке – и не отводят глаз. – Ран, – Риндо недовольно кривится, мутным взглядом обводя пространство вокруг, – поезжай, со мной все в порядке. Закончим уже со всем этим. – Хорошо, – цедит он, видя, как в зрачках Санзу вместо безумия появляется удовлетворение. Ран, прекрасно умеющий читать других и предугадывать события, к сожалению, собственное будущее предвидеть не в состоянии – и легкое покалывание в грудной клетке он недальновидно игнорирует.