Плохим девочкам везёт в любви

— Так что ты планируешь делать, Ран? Хайтани вздрагивает, поднимает взгляд на Миву, сидящую напротив него в мягком кресле с таким удивлением, словно не ожидает ее здесь увидеть. Ах да, он и забыл, что час назад она ворвалась в его кабинет — пугающе бодрая, с румянцем на щеках от утреннего мороза и растрепанной шапкой густых волос. Ворвалась, бросила пару фраз про «великие дела» и «распоясавшихся щенков», уселась в мягкое кресло и притихла, поняв, что Ран не в настроении. Это было не совсем верным определением его состояния — он пребывал в бешенстве. К злости на выходку Джанко примешивалась еще и досада — ведь Кимико предупреждала. Говорила, что Джанко Це сделает ход первым, привела в пример «Коку», утверждая, что ее глава напрямую связан с этим ублюдочным испанским отродьем. И оказалась, черт ее дери, права. Очевидно, не она одна — Ран скрипнул зубами, едва услышал невинный вопрос Мивы. — Ты в курсе? — О чем? — Мива смотрит на свои ногти с таким видом, словно имеет честь лицезреть их впервые. Ран мельком отмечает длину и хищный цвет — в их мире такой маникюр носили лишь шлюхи или любовницы; девушки, имеющие право назвать себя частью группировки, ходили с коротко подстриженными ногтями — причин тому была масса. Например, уметь сжимать руку в кулак. Миве этого не требовалось — на кулаках она никогда не дралась. И вряд ли бы у нее получилось что-то дельное, даже если бы она захотела — но за минус Ран это не считал. Изворотливость и ум были гораздо важнее грубой силы. — О том, что некие, — Мива делает паузу, будто подбирая нужное слово, — личности вчера ночью подожгли офис Какуче? Или о том, что кто-то заложил взрывчатое устройство в автомобили тех, кто на похоронах Сано согласился сотрудничать с «Канто»? — Об этом. Что думаешь? — Счастье, что не все из них подохли. Плохо, что выжившие уловили намек: держаться от тебя подальше, — кратко резюмирует Мива. — Все указывает на причастность «Коку». — Кимико сказала, что глава связан с Джанко Це. Окаяма притворно округляет глаза. — Да ладно? — Мива, — имя произносится зловещим шепотом. — Что — Мива? — насмешливо переспрашивает она. — Я вижу, что ты недоволен. Надо было прислушаться к маленькой Кимико. — Как и тебе следовало бы послушать меня перед тем, как ехать за Рейджи, — бесстрастным голосом отвечает Ран. — Выкинуть тебя из кабинета или ты скажешь что-нибудь дельное? — Что-нибудь скажу, — кивает Мива. — Глава «Коку» действительно связан с Джанко. Он долгое время встречается с его сестрой. — Трахает испанку? Ран морщится, пытаясь вспомнить сестру Джанко. Как она вообще выглядит? Темноволосая, очень шумная — единственное, что удается вычленить из обрывочных воспоминаний. — Встречается, — с нажимом повторяет Мива. — Джанко очень любит сестру. И очень не любит, когда кто-то отзывается о ней в неприглядном свете. — Она — его слабое место? — Угу, — Мива откидывается в кресле. — Но я бы ее слабым местом не назвала… Карми охраняют хорошо. Почти как… — Я понял, — обрывает ее Ран, потому что знает, кого Мива собирается привести в пример. Думать о Харуми сейчас — не самая лучшая идея. Чертовски плохая идея. Отдает даже чем-то суицидальным — как и весь ее бледный образ, немой укор в серых глазах и невесть откуда взявшаяся привычка обхватывать себя руками, ограждаясь от всего мира. И от него. — Ничего ты не понял, Ран, — Мива качает головой. — Почему меня не пустили к ней вчера? — Она сама не захотела никого видеть. — Я бы тоже не захотела… Если бы меня увезли в какую-то глушь и закрыли на семь замков. Ты что, решил поиграть в принцессу и чудовище? — Какой же длинный у тебя язык, Мива. Так и хочется вырвать. — Я не скажу — другие и подавно не решатся. Риндо знает? — Знает. — И? — Что — и? — с раздражением уточняет Ран. — Что, Мива? Младший брат должен меня пожурить? Сказать, как это неправильно? Может, ты мне прочтешь лекцию о свободе выбора? Тебя недостаточно приложили по голове? Или те минуты, что ты валялась в подвале, превратили твои мозги в кашу? — Кимико-то не закрыли в башне, — справедливо замечает Мива. — Потому что она везде таскается с Риндо и сует свой нос во все дела, — обрубает Ран. И, надо сказать, вписалась в компанию головорезов Кимико… Как родная. Представить Харуми, мирно болтающую с Юруи, пока тот перезаряжает пистолет, Ран не может. Как и вообще ее присутствие в этом здании. Чужая. Инородная. Не из этого мира — иногда у него возникает стойкое ощущение, будто они разговаривают на разных языках. И, тем не менее, предназначенная ему. Утром Ран долго смотрит на нее — плечо с еле заметными веснушками, залитыми скудным солнечным светом, подсвеченные им же рыжие волосы, — и у него перехватывает дыхание, как от прыжка в холодную воду. — Я видела, — Мива бессовестно хохочет, — о, а ты уже слышал о споре? Я даже сделала ставку. — Каком споре? — шипит Ран. Джанко пытается устранить конкурентов чужими руками, а эти напрочь отбитые люди — его люди — о чем-то спорят. — Не слышал, значит, — ухмыляется Мива, закидывая ногу на ногу. Край юбки ползет вверх, оголяя бедро — будь на ее месте другая, Ран бы счел это явным призывом и провокацией. Но Миве плевать. Ему тоже — он ее и полностью голой видел. — Я на Кимико поставила. — А кто второй оппонент? — интересуется он. Искры недовольства вспыхивают в глазах — желание спуститься вниз, собрать всех присутствующих в здании и лично объяснить, чем можно заниматься в этих стенах, а чем — нет, велико. Но все они — отмывающие оранжево-розовые разводы с рук и перекусывающие во время допросов — остаются людьми. Нельзя быть чудовищем постоянно. У некоторых есть семьи. Не у всех, конечно — риски осознают многие, но против связи соулмейтов не пойдешь. Не выкорчевать, не спалить, не срезать. Ни-че-го. Только терпеть. И Ран уже заебался. — Ты, — гадкая улыбка наползает на лицо Мивы. — И ты поставила на Кимико? Я тебе жизнь спас. — А я неблагодарная, — радостно отзывается Окаяма. — Еще и идиотка, — ярость вспыхивает в нем подобно бензину, в который бросили горящую спичку, — что там с сестрой Джанко? — Хочешь ее использовать? — Мива даже подается вперед, накрашенные алым губы приоткрываются в удивлении. — Ран, ты… Продолжить она не успевает — телефон, лежащий на краю стола, тихо вибрирует, угрожая свалиться вниз. Взглядом приказывая Миве замолкнуть, Хайтани тянется к мобильному — Цувада. Еле различимая морщинка прорезывает лоб, когда Ран хмурится. Цуваде-то что надо? И все же интуиция настойчиво предлагает ответить. Он слишком долго смотрит на экран мобильного — Миве надоедает эта немая пауза, и она шепчет: — Кто там? Ран только выразительно дергает бровью, принимая вызов. — Да? — Хайтани, — голос в трубке принадлежит не Цуваде. Хриплый, грубоватый, с нотками сарказма. У Рана мгновенно сводит скулы, нижняя часть лица каменеет. Мива, уловив перемены, широко раскрывает глаза — в темных омутах-зрачках поселяется напряжение вперемешку с беспокойством. Такие вот звонки… Тайный страх каждого из них. Рану беспокоиться не о чем — Харуми в безопасности, Риндо где-то здесь, в здании, вместе с Кимико. И все же этот голос, отчетливо сочащийся самодовольством, порождает внутри смешанные чувства. — Выйди из игры по-хорошему, — в тоне появляется притворное участие. Совет, отдающий липким, медоточивым привкусом. Мгновенно вызывающий глухую ярость — Ран переводит взгляд на застывшую в нетерпении Миву, и та невольно отшатывается от ужаса. Мива, знающая его давно, дергается назад и вжимается в спинку кресла, словно получила пощечину. — Если приедешь в течение часа… Может, спасешь своего друга, — завершает собеседник. — А над советом подумай. Гудки. — Кто это? — Мива с опаской смотрит на молчащего Рана. Он медленно отнимает мобильный от уха, кладет — аккуратно; соединяет пальцы обеих рук, ставя локти на стол. — Ран… — Заткнись. Дай подумать. Цувада, очевидно, ранен… Или просто выведен из строя. С ним может быть Маки… Или нет. Если Ран поедет — не один, разумеется, то Цувада будет спасен. Возможно. Его могут пристрелить в любую секунду. Там может быть ловушка. Все, начиная с толпы вооруженных убийц до местной полиции, которая застукает Хайтани над мертвым телом. Риск… Если бы на месте Цувады был Риндо или Харуми — его бы уже не было в этом кабинете. Но Цувада… Насколько он важен? Ужасающая черта — расчетливость. Холодная, начисто лишенная чувств и эмоций. Именно она позволила ему разместить Санзу в психиатрической больнице — и не дрогнуть, подписывая бумаги. Умение отбросить в сторону нелепые понятия, вбиваемые в голову обществом, умение подавить и затолкать куда-то поглубже желание быть героем, быть хорошим в чужих глазах — быть спасителем; дар, ценность которого понять дано не каждому. Лучше этого только способность принять самого себя. Смириться с самыми худшими качествами, подружиться со всеми внутренними демонами. Ран своих кормит с рук уже давно. Слишком давно, чтобы допустить хотя мысль о том, что с ними нужно расстаться. — Ран, ты… Да кто это? — Мива кусает губы, ерзая в кресле. Неприязненно морщится, когда он начинает говорить. На нижней губе появляется мельчайшая капелька крови. — Ты поедешь? Лучше останься здесь. Мне позвать Юруи, чтобы он собрал людей? У Мивы, несмотря ни на что, сердце доброе. Наверное, именно поэтому ей достаются испытания, которых она не заслуживает. И Мива смотрит на него — впервые! — побитой собакой, когда Ран говорит: — Нет. Никто никуда не поедет. — А… Цувада? Его же убьют, если ничего не сделать. — От судьбы не уйдешь, — цинично отвечает Ран. — Так что там с сестрой Джанко?