Плохим девочкам везёт в любви

— Нам пора. Слова Рана вызывают у нее восторг подобно свадебной клятве жениха невесте. Харуми чувствует, что еще немного — и она свалится на пол в душном зале, где все, включая от нарисованных улыбок до звонких переливов музыки, бьет ее по щекам наотмашь. Они покидают прием, спускаются на подземную парковку в сопровождении охраны, садятся внутрь. Только в салоне Харуми позволяет себе расслабиться: опускает плечи, стирает с лица радушие и снимает туфли. Она бы и жемчуг весь вытащила, но его так много, и — это подарок. Весьма красивый, но неудобный, как и сам даритель — круглые жесткие жемчужины больно впиваются в кожу спины, когда Харуми откидывается на спинку кресла, мечтая поскорее оказаться дома. — Ты молодец. — Где это случится? — Харуми пропускает скупую похвалу мимо ушей. — Когда Це будет проезжать мост, сработает взрывное устройство. Расчет оказался верен — Джанко задержался на приеме благодаря нашему появлению, и мои люди успели поколдовать над его машиной, — Ран бросает на нее несколько виноватый взгляд перед тем, как продолжить: — Нам придется увидеть это. Харуми кивает. — Ты можешь не смотреть, если не хочешь. — Нет уж! После того, что он сделал, — она запинается, — я с радостью посмотрю на его смерть. — Хорошо, — Ран решает не спорить. Они съезжают за пару километров до моста налево, проезжают вперед и снова сворачивают — на этот раз направо. Отсюда виден мост — почти пустой в такое время. Ран напряженно выстукивает указательным пальцем по рулю, вглядываясь в освещенную фонарями дорогу. А Харуми смотрит на него, замечая тяжелое, разъедающееся своей концентрацией, предвкушение чьей-то смерти — и вспоминает слова Це. Мы похожи, — сказал он. Но Ран никогда, — думает Харуми, — никогда не станет таким бесчеловечным, как Джанко. Не станет ведь?.. Пока ты рядом, — всплывает в голове ехидный голос Джанко. — Не станет. — Вон он, — сухо говорит Ран. Харуми запоздало спохватывается — когда ее взгляд устремляется на мост, там уже виднеются клубы дыма, языки огня, лижущего части автомобиля, люди, выбегающие из других машин. Конец. Джанко Це мертв. Она всматривается в оранжевое зарево до тех пор, пока глаза не начинают слезиться — ей все кажется, что вот-вот на фоне всполохов появится темная зловещая фигура. Но нет — минуты идут, они с Раном сохраняют гробовое молчание, и никто не выходит из покореженной груды металла. Вскоре вдали вспыхивают сине-красные огни, слышится вой сирен. — Поехали домой, — просит Харуми, отворачиваясь. Она так устала. Настолько, что ничего не болит, не движется внутри. Харуми прислушивается к собственным ощущениям, пытаясь уловить хотя бы каплю сожаления или ужаса — и ничего не находит. Пусто. В огромном доме тихо, как в могильном склепе. Ран уходит в кабинет сразу же — его сотовый разрывается от звонков, и пусть он заранее перевел телефон в беззвучный режим, постоянная вибрация действует на нервы. Псам нужен хозяин, — мысленно усмехается Харуми, когда получает еще один взгляд, в которым смешивается сожаление и любовь. Проскальзывает в ванную — просторная комната под мрамор, сплошные грязно-серые разводы на белоснежном фоне, холодный на вид и теплый на ощупь пол. Вода резвой струей наполняет ванну, на поверхности появляется белая шапка пены. Пахнет пачули и сандалом. Жемчуг из волос она вытаскивает с особым остервенением. Круглые мелкие бусины путаются, ускользают, прячась в волосах, норовят выскочить из пальцев и никак не хотят укладываться в шкатулку. Вдоволь намучившись, Харуми наконец забирается в ванну и прикрывает глаза. Тихо. Пузырьки лопаются с негромким, приятным звуком. Где-то вдали она различает голос Рана, но не прислушивается — судя по интонации, он чем-то недоволен. Чем именно, она понимает, когда он входит в ванную. На ходу стаскивает пиджак, бросает на пол — Харуми с беспокойством смотрит, как ткань падает прямиком в одну из пенных лужиц, оставленных ею случайно; ослабляет узел галстука. — Что не так? Даже и без разливающегося в грудной клетке чего-то темного, едкого и жгучего, по лицу Рана видно, что все не так — тень омрачает точеные черты, придает им что-то зловещее. Его пальцы обхватывают край раковины с такой силой, что Харуми кажется, что она не выдержит — треснет, ломаясь на острые кусочки; Ран смотрит в зеркало на себя таким взглядом — что и оно должно немедленно лопнуть. — Джанко выжил. — Что? — тихо переспрашивает она. — Как? — В той машине был не он. Должно быть, за какое-то время до моста он пересел в другой автомобиль. Вода, обволакивающая ее тело, приятно горячая, но ноги и руки почему-то леденеют. — Ты сказал, что в машине был не он. А кто? Молчание. — Ран, — настойчиво просит Харуми. — Ответь. Я выдержу, — она уже понимает. — Должна. — Женщина, — глухо цедит Хайтани. — Вместо себя он посадил в машину беременную женщину. И ударяет кулаком в зеркало — резко, отчаянно. По зеркальной глади ползут уродливые трещинки, в самом центре — алые капли; отражение Рана — поломанное, перекошенное, — зло улыбается. Харуми пробирает нервная дрожь, когда выражение его лица сменяется на равнодушное. Почему-то это потрясает сильнее, вызывает легкое покалывание в кончиках пальцев — секунду назад он ударил по зеркалу так, как разъяренный бык несется навстречу тореадору, сметая все препятствия, а тут — раз — и все исчезло. — Ран… Она вылезает из ванной, ступает оледеневшими ступнями по теплому полу, оставляя мокрые отпечатки. Прижимается к нему со спины, обхватывая двумя руками — под ее ладонями грудная клетка неровно вздымается, щекой она чувствует напряженные мускулы на спине. — Он прав, — шепотом произносит Ран. — Чертов ублюдок Джанко прав. Я не выиграю эту войну, если буду играть честно. — Не стоит уподобляться ему, он именно этого и хочет! — не выдерживает Харуми. Испуганно замолкает, когда Ран размыкает ее пальцы, сплетенные в замок — медленно, но с какой-то надрывной уверенностью. Поворачивается и безжалостно ударяет ее в самое сердце словами: — А что, если я уже такой? Всегда таким был? И оставляет ее одну, наедине с разбитым зеркалом и разбитыми надеждами. Ночь Ран проводит в своем кабинете, пока Харуми без сна лежит в просторной кровати, рассчитанной на двоих. Ворочается, комкает одеяло и без конца поправляет подушку, — каждая поза кажется неудобной, но причина бессонницы вовсе не в этом. Причина в словах Джанко. На приеме он сказал ей: — Тогда слушайте меня внимательно. Вот как мы с вами поступим, госпожа Вада — через два дня вы придете в мой дом по своей воле. Вы ничего не расскажете господину Хайтани, иначе ваша мать умрет — и смерть ее будет не такой быстрой и легкой, как у господина Цувады и его невесты. Повторюсь: я не хочу вас убивать. Вместо этого я выдам вам новые документы, и вы покинете страну. Оставите нас с господином Хайтани вдвоем, заживете новой жизнью, купите себе домик где-нибудь у моря… О чем вы там мечтаете? Мне безразлично, где и как вы устроитесь. Я даю слово, что не трону вас, если вы примете мое предложение. В противном случае пострадает много, очень много людей. Харуми тогда не восприняла это всерьез — знала, что в конце дня Джанко умрет. Но он… Не умер. Его слова не потеряли вес — напротив, стали более могущественными после случившегося. Утром, едва Ран покидает дом, Харуми набирает номер Кимико. Дожидается ответа — несмотря на ранние часы, голос ее звучит бодро и весело. — У меня к тебе пара вопросов, — сразу же переходит к делу Харуми. — Помнишь, ты говорила, что друзья готовы помочь мне сбежать? Ты добавила — и враги тоже. Что это означало? — Погоди минуту, — говорит Кимико. Слышны шаги, хлопок двери — и Харуми понимает, что собеседница, скорее всего, отошла подальше от Риндо. — Джанко тебе что-то предложил? — Ответь на вопрос. — Это было ожидаемо. Враг моего врага — мой друг, — нараспев произносит Кимико. — Джанко психопат — у него в голове происходит нечто невообразимое. Еще он садист и убийца, но у него есть положительная черта — он всегда держит свое слово. Правда, обещает он обычно не самые приятные вещи. — Ты знала, что Джанко поступит так? — Нет, я думала, это ты обратишься к нему, — насмешничает Кимико. — Ведь ты склонна совершать необдуманные поступки. Намек более чем ясен — Харуми, заранее зная ответ, холодно уточняет: — Риндо рассказал про Такемичи Ханагаки? — Верно. Послушай… Не знаю, что тебе предложил или сказал Джанко, но — не стоит. — Ты только что уверенно заявила, что он держит слово. — Да держит, не волнуйся, — беспечно отвечает Кимико; и, не скрывая ехидцы в голосе, восклицает: — Но что скажет Ран? — Я могу попросить тебя об одолжении? — игнорирует Харуми издевательства. — Нет, — тут же отвечает Кимико. — Не можешь. Я не собираюсь прикрывать тебя перед Хайтани, чтобы потом стать грушей для битья. Это противоречит моей совести и ввергает в ужас инстинкт самосохранения. — Я не об этом! Но я бы хотела, чтобы наш разговор остался в тайне, — замечает Вада. — Хотя бы несколько дней. На том конце провода слышится усталый вздох. — Ладно, я подумаю. Чего ты хочешь?