Плохим девочкам везёт в любви

      — Это не то, что ты думаешь, — говорит она мирно, пока внутри все мелко-мелко трясется от ужаса.       — Так объясни мне, что это, — не менее спокойно отвечает Ран.       — Здесь? — она обводит глазами пустую, если не считать пару десятков автомобилей, парковку; оттягивает момент неизбежного.       Харуми не знает, как он воспримет сказанное ею. Поверит ли?..       — Можно в моем кабинете, — с неожиданным участием предлагает Хайтани.       Так, словно приглашает ее на ужин, только вот в конце таких свиданий ухажер обычно оказывается маньяком, а жертва просыпается привязанная к кровати где-нибудь на окраине города — чтобы никто не пришел на помощь.       Харуми не обманывается — все спокойствие и вежливость Рана напускные, фальшивые, специально им созданные, — что-то вроде ласкового жеста от палача; сейчас ее отведут в кабинет, чтобы она покаялась перед смертью.       Но она соврет, если скажет, что ей страшно.       Ни капельки, в общем-то.       Ран открывает перед ней дверь, чтобы она вошла первая и увидела Риндо, а рядом с ним — Кимико, нервно теребящую молнию на кожаной куртке.       Первая мысль — неужели Тагути все рассказала? — исчезает, стоит Харуми присмотреться к ним: младший Хайтани смотрит волком, исподлобья, а Кими — чуть виновато, но с потаенной злостью в глазах. И если Риндо смотрит на Харуми, то Кимико…       Смотрит на Миву.       Окаяма восседает в кресле; как обычно — в чем-то невообразимо ярком, одна нога закинута на другую, тонкие пальцы с красными ногтями вертят в руках пачку вишневых сигарет.       Пазл в голове Харуми складывается.       — Как ты могла? — спрашивает она.       — Как я могла не дать тебе совершить самую большую ошибку в своей жизни? — Мива, сидящая в кресле, равнодушно пожимает плечами. — Легко. Потом поблагодаришь.       — Это даже забавно, — слышится за спиной голос Рана, и Харуми вздрагивает — она на мгновение забывает, что он стоит позади нее. — Что моя помощница оказалась преданнее моего соулмейта. Вада устало прикрывает веки, выдыхая. — Ты ничего не знаешь. И я не хочу знать, — вдруг понимает Ран. Его это так заебало, на самом деле. Он помнит, как ему хотелось буквально разодрать ее на части голыми руками, когда она подставила под удар Риндо, спасая Такемичи — тогда пальцы зудели от желания разорвать кожу на лоскуты, залить тысячи поцелованных им веснушек кровью. Тогда он чувствовал так много — и ненависть, и любовь. Сейчас Ран чувствует только гнев. — Просто скажи, — он хватает ее за плечо и разворачивает, не заботясь о том, что ей больно — и больно ему, потому что связь внутри заполошно мигает красным. — Сколько это будет продолжаться? Сколько ты будешь драться со мной? — вот что хочется спросить. — До самой смерти? Сколько я смогу еще быть с тобой терпеливым? Что мне сделать, чтобы это закончилось? Уничтожить тебя окончательно? Тогда ты начнешь поступать так, как я хочу? — Я не собиралась сбегать от тебя. Харуми упрямо смотрит на него серыми глазами и все отрицает. Очевидную правду — лжет так нагло, что ее лицо на мгновение скрывается за алой вспышкой гнева. Он сдергивает с ее плеча сумку, швыряя на пол — от удара та раскрывается, поддельные документы веером раскладываются, отлетая под ноги Риндо. — Да что ты? Голос Рана звенит — так тошнотворно, что Мива опускает глаза вниз; его пальцы сжимают плечо Харуми крепче, чувствуя хрупкие кости — он видит, как она прикусывает губу, чтобы удержаться от вскрика. Где-то маячит взволнованный силуэт Кимико — та обращается к Риндо, встревоженно говоря что-то о том, что нужно все это прекратить, что нужно остановить Рана… Единственное, что здесь надо останавливать — это неуемное желание Харуми играть в святую, — думает Ран. Он близок к тому, чтобы убить ее — совершить самоубийство, это для них одно и то же. Лишние свидетели его не смущают — он даже не помнит, что в кабинете, помимо них, есть кто-то еще; но Ран скорее вырвет себе сердце. Харуми собирается с силами, чтобы ответить. Вот сейчас — та самая секунда, когда все решится; момент, когда монетка взлетает в воздух, подбрасываемая щелчком пальцев — она крутится, как в замедленной съемке, а ты уже знаешь ответ и втайне молишься: ну же, пусть выпадет решка… Пусть он поверит мне, — проносится в ее голове. — Я собиралась пойти к Джанко. Три секунды на осознание — и по фиалковой радужке напротив разливается беспросветная чернота. — Чтобы убить его, — добавляет она. Смотрит на него, не мигая — узкая ладонь плавно взмывает вверх, ложится поверх его пальцев, все еще сжимающих ее плечо до боли, словно он желает вырвать из ее горла мольбу о пощаде. Где-то почти неслышно вздыхает Мива и с уст Риндо слетает тихое «блять». Ран мысленно считает — пересчитывает еле заметные веснушки на бледном лице, — чтобы успокоиться; доходит до десяти. Нёбо жжет от вопросов, рвущихся с языка — от красноречивого «ты идиотка?» до восхищенного «как?». — На том вечере, — голос Харуми становится бесцветным, глаза — стеклянными. — Джанко сделал мне предложение. Из тех, от которых не отказываются. Она забывает дышать, говорит монотонно, не делая пауз между словами — и все еще смотрит не на него, а внутрь. Пересказывает речь Джанко и под конец щелкает замком своей сумочки, в недрах которой — вот уж загадка, как в столь крохотную вещицу влезает столько всего, — поблескивает пистолет. — Ты хотела его застрелить? — мямлит Мива. — У меня слов нет. У Рана, в общем-то, тоже. Ни слов, ни терпения, ни гнева. Он ослабляет хватку, позволяет сплестись их пальцам вместе — по ним вплоть до самых плеч течет приятное тепло, трепещет в груди сладковатым привкусом безусловной победы. Наконец-то. Плевать на то, что она обманула его — в который раз? — и то, каким сумасбродным был ее план — откровенно нелепым, продуманным в спешке с той же горячностью, с какой сейчас бьется его сердце, — плевать. Ведь он победил — королева сделала свой ход. — И ты бы смогла выпустить пулю ему в грудь? В столь любимых им глазах появляется такая мрачная и непоколебимая уверенность, что впору опуститься на колени и поцеловать костяшки ее руки — каждую по очереди, выразив восхищение. — Я бы выпустила в него всю обойму. У Рана абсолютно нечитаемое выражение лица — для постороннего. Но Харуми видит то, что предназначено только ей — обещание бросить все к ее ногам. — Так, — Риндо хлопает в ладоши, — это, блять, чудесно, но как бы ты выбралась оттуда? А ты, Кими, — он поворачивается к ней, и Тагути тут же испуганно восклицает: — Я понятия не имела, что она собирается к Джанко! — О твоем участии в этой, — Риндо кривится брезгливо, — клоунаде мы позже поговорим. А сейчас… — А сейчас посмотрите, кто к нам пришел, — вдруг резко перебивает его Мива, вставая и протягивая телефон. — Это камеры видеонаблюдения с первого этажа. Харуми с ее места не видно, что на экране — но подходить и смотреть она не спешит; тем более что Риндо удивленно присвистывает: — Это сестра Джанко? — Карми? — Кимико подается вперед, не скрывая любопытства. — Серьезно? — Охрана сообщает, что она, — Мива длинным ногтем стучит по дисплею, указывая на гостью, — явилась пять минут назад и просит встречи с кем-то из братьев Хайтани. — Что она здесь делает, да еще и одна? — в глазах Кимико отражается недоверие, и она нервно дергает плечами, будто хочет сбросить что-то с себя. — Вдруг это какая-то ловушка? — Предполагаешь, что к ней прикрепили бомбу? — хмыкает Риндо, обнимая ее. Кими доверчиво льнет к нему всем телом, но не успокаивается: — Нет, конечно же! Но Джанко сестру одну никуда не выпускает. Я уверена, что это часть какого-то хитроумного плана. — Сейчас и узнаем, — говорит вместо Риндо Ран. Кивает Миве, ждущей его ответа: — Пусть приведут. Дрожащая и испуганно озирающаяся по сторонам Кармела мало напоминает ту роковую брюнетку в ресторане, капризно дующую губы. Ее волосы по-прежнему иссиня-черные, а рот выпачкан алым, но взгляд — затравленный, как у дикого зверя. Она суетливо поправляет темный локон, выпавший из прически; стоя прямо в центре кабинета, под прицелом чужих внимательных глаз, Карми — не сестра могущественного Джанко Це, а всего лишь слабая, растерянная девушка. — Здравствуйте, — наконец говорит она, не обращаясь к кому-то конкретному. Ее взгляд перебегает с братьев на Кимико с Харуми — и обратно; первые трое смотрят на нее холодно, с толикой любопытства, а в глазах Вады она видит крохотный намек на сочувствие. — Джанко знает, что ты здесь? — спрашивает Риндо. Карми вздрагивает при имени брата, отрицательно качает головой. — Нет. Он не в курсе, что я пришла сюда. Я уехала в салон и обманула охрану — договорилась с косметологом, что она выпустит меня через черный ход. У меня очень мало времени, поэтому, пожалуйста, выслушайте меня! Ран издает смешок. — С чего бы это? Ты хоть понимаешь, к кому пришла? — Понимаю, — Карми вздергивает подбородок, на миг становясь той девушкой из ресторана. — Но и вы должны понимать — я не сделала бы этого просто так. У вас с моим братом война, и вы проигрываете. В глазах Рана появляется опасный блеск — Харуми, стоящая ближе всех к нему, почти на физическом уровне ощущает эту волну гнева, что породили неосторожно брошенные слова. А может, они — правдивы? Она делает крохотный шаг к Рану, незаметный для остальных, но ощутимый для него. Словно чувствуя ее готовность помочь, Хайтани успокаивается. — Говори. — Я предлагаю вам свою помощь. Я, — Карми прочищает горло, — помогу вам избавиться от Джанко. — А взамен что? — вступает в диалог Риндо. Никто ей не верит — Кимико недовольно покачивает ногой, Риндо смотрит насмешливо, засунув руки в карманы брюк, Ран же, напротив, окаменевает, словно статуя. — Взамен я прошу вас не трогать меня и «Коку». Неслыханная дерзость, — думает Ран. Первым сдается Риндо — сначала его губы раздвигаются в широкой ухмылке, после — он хрипло смеется, явно потешаясь над Карми. За ним закатывает глаза Кимико, отворачиваясь — ей сестру Джанко немного жаль, и она не спешит в открытую демонстрировать истинные эмоции. — Смешно, — безо всякого намека на улыбку произносит Ран. — Не трогать тебя и «Коку»? Ты после смерти Джанко вряд ли будешь кому-то интересна, за исключением охотников за приданым. А вот «Коку» — активная группировка. — Я говорю про лидера «Коку», — Карми встревоженно рассматривает лица присутствующих девушек, ища в них поддержку. — Не надо его убивать. Он присоединится к вам, только оставьте его в покое! — Оставить на посту лидера того, кого туда пропихнул твой брат? Изумительно просто, — бормочет Риндо. — Ты нас за идиотов считаешь? — Нет! — А мне кажется, считаешь. — Да нет же, — Карми в отчаянии заламывает руки, — послушайте, все не так! Мы с ним… — Вы встречаетесь, мы в курсе, — говорит Кимико, рассматривая маникюр. Карми пронзает ее гневным взглядом. — Мы любим друг друга! — Вы соулмейты? — с нескрываемой издевкой спрашивает Риндо, зная ответ. Нет. Конечно же, нет. Карми разом обмякает, будто сдувшийся шарик — ее плечи опускаются, даже концы шелкового платка, повязанного на шее, грустно стремятся к земле. У нее соулмейта… Больше нет, и, вспоминая о нем, Карми думает, что лучше бы его и не было. — Мы не соулмейты, — голос ее дрожит под напором испытываемых эмоций, — но мы нашли в друг друге опору и поддержку. Это… Нам этого достаточно. Я помогу вам. Убью Джанко. Никто не сможет подобраться к нему, кроме меня. Он хитер и осторожен, но не со мной. Вы и сами знаете… Кармела поднимает глаза на Рана и твердо добавляет: — Я — его слабое место. — Предположим, — задумчиво откликается Хайтани, — но откуда такая немилость к брату? Вряд ли ты спустя много лет жизни бок о бок с ним вдруг поняла, что он чудовище. Или… Ран прищуривается. — Вскрылись новые факты? На щеках Карми вспыхивает румянец стыда. — Какая вам разница? — Большая. Назови причину, — требует Ран. — В противном случае разговор бесполезен. — Ладно. Она поднимает руки к шелковому шарфу, развязывая его. Джанко Це свою сестру очень любит, — вспоминает старший Хайтани слова Мивы, разглядывая женскую шею, украшенную темными пятнами. Где-то они побледнее, будто выцветшие — старые, уже успевшие зажить; где-то — новые, свежие, ярко-алые с отливом в фиолетовый. — Эти следы оставил он, — шепчет Кармела, стыдливо опуская голову. — Пожалуйста… Вы ничего не теряете, если согласитесь. — Хорошо, — вдруг говорит Риндо, которому смотреть на это неприятно. И давить на вскрывшиеся раны никогда не было ему по душе, в отличие от брата. Ран, не скрывая недовольства, бросает в его сторону быстрый взгляд — как укол иглой, напоминание о том, что такие решения принимаются вместе; но не возражает. — Дайте мне слово, что не тронете меня и лидера «Коку», — Кармела торопливо прикрывает шарфом шею. — Пообещайте. Мне нужно слово от обоих братьев Хайтани в присутствии их соулмейтов. Харуми снова чувствует злость, исходящую от Рана — секундой позже из его рта вылетает ядовитое: — Считаешь, ты вправе что-то требовать, придя сюда? — Ран, — она кладет ему руку на плечо, жестом умоляя перестать. Старший Хайтани только гневно поводит рукой, в раздражении прикрывая глаза. — Даю слово, — первым мрачно произносит Риндо. — Мы не тронем тебя и лидера «Коку», если ты избавишь нас от своего брата. — Даю слово, — повторяет за ним Ран. И не удерживается от дополнительного условия напоследок: — Но раз уж это сделка… Если обманешь — вы все умрете.