Luceat

      Ужасная, жуткая гримаса исказила лицо Люциуса, когда он, разведя ноги сына, резко, без подготовки вошел в него, и грубо, с силой разрывая тугую плоть, принялся продалбливаться все глубже. Драко крикнул от внезапной пронзающей боли, но рука отца закрыла его рот.       — Драко, мальчик мой, ты даже не представляешь, что ты навлек на себя! — Люциус, сделав несколько надрывных толчков, вытащил покрытый кровавыми разводами член из сына и поднялся на ноги.       Драко полными слез глазами судорожно оглядывался, ища свою палочку.       «Вот она — в метре, у стены… Только бы дотянуться…»       Превозмогая страх, он пополз, протянул руку, пытаясь схватить палочку, он почти коснулся ее.       Палочка отдалилась.       Малфой-старший рывком схватил Драко за ногу и куда-то поволок. Пальцы парня беспомощно цеплялись за ворс ковра, он пытался ухватиться за что-нибудь, но тщетно. Отец тащил его по коридору, заливаясь жутким, зловещим, похожим на раскаты грома смехом. Люциус затащил сына в свой кабинет, и швырнул в разлившуюся лужу алкоголя, окруженную тысячами осколков разбитых бутылок. Окинув распластанного на полу сына полным презрения взглядом, Люциус достал палочку и описав узор, крикнул:       — Левикорпус!       Тело Драко взмыло в воздух. С секунду повисев, он приземлился на пол. В тело вонзилось множество осколков.       — Левикорпус!       Не успел Драко опомниться, как тело вновь взмыло в воздух. На этот раз Люциус не спешил опустить сына. Он подошел к нему вплотную и со злобной ухмылкой заглянул тому в глаза. Серые, будто застеленные какой-то белесой поволокой, совершенно неживые глаза Люциуса излучали угрозу. Драко всхлипнул, окутанный паническим, безумным страхом.       — Папа… — прошептал он, но шепот лишь растворился в темноте.       — Тебе понравилось, мой мальчик? Хочешь еще?       Люциус, сделав шаг назад, взмахнул палочкой, и Драко упал. Боль от пронзавших кожу осколков стекла раздавалась по телу, словно разрядами тока. В свежие, кровоточащие раны попал еще не успевший выдохнуться алкоголь, разлитый на полу, и Драко истошно закричал.       — Силенцио!       Заглушив крики, Люциус с зловещей усмешкой наблюдал за бьющимся, корчившемся от боли сыном, словно смакуя, упивался его страданиями. Резко перевернув того на живот, ногой он вдавил Драко в пол, с наслаждением ловя скрежет раздавленного телом стекла. Навалившись на сына сверху, он наклонился к самому его уху и шепнул:       — На чем мы остановились?       Тут же, Драко ощутил между своими бедрами знакомую боль. Отец вновь вошел в него. Каждый толчок казался пыткой. Люциус все сильнее вдавливал его в стекло, осколки покрупней впивались в кожу, помельче пылью забивались в раны так, что любое, даже малейшее движение причиняло ужасные страдания. Люциус ускорился. Рукой он прижал голову Драко к полу, чтобы тот не думал попытаться встать, а сам, выпрямившись, с силой вдалбливался в стенки ануса.       — Мне кажется, что тебе уже мало моего члена, Драко! — оскалился Люциус.       Вытащив член, он вонзил в анус парня сразу четыре пальца. Немного поводив ими внутри, он плюнул на руку и вставил пятый. Драко изогнулся, пронизанный резкой болью, но отец сильнее вдавил его в пол.       — Так лучше, сынок? — Люциус, добавив слюны, ввел в Драко весь кулак.       Если бы не заклинание, наложенное на его рот, Драко поклялся бы, что его крик снесет все стены поместья подчистую. Глаза его широко распахнулись, слезы, лившиеся просто без конца, уже смешались с разлитым алкоголем и кровью, что сочилась из многочисленных ран. Стекло, впившееся в кожу, и разрывавшая боль в прямой кишке казались настолько нестерпимыми, что парень пребывал на грани обморока.       Люциус со сладострастием погружал руку все глубже, стенки прямой кишки уже готовы были лопнуть от столь резкого, жесткого вторжения.       — Ну, как, тебе понравилось, Драко? — произнес Малфой, вытащив из изможденного парня кулак. — А, точно, ты же не можешь ответить!       Малфой поднял наследника за волосы и взглянул на него своими тусклыми, безжизненными глазами. Драко кинул умоляюще-бессильный взор на отца, пытаясь уловить хоть нотку сострадания и раскаянья на его лице.       Тщетно.       Удар!       Резкий, звонкий звук удара разрезал тишину. Люциус с силой влепил сыну пощечину, что тот отлетел на метр в сторону.       — Посиди здесь, мой мальчик. Папочка скоро вернется.       Взмахнув палочкой, он описал в воздухе узор и направил на сына. Драко почувствовал, как вокруг его шеи обвилась веревка, излучающая слабый зеленый свет.       — Посидишь на привязи, чтобы не подумал сбежать! — крикнул Малфой и удалился из комнаты.       Парень, заливаясь слезами отчаянья и боли, принялся вытаскивать из себя многочисленные осколки стекла, что торчали из его тела. Он, конечно, ожидал, что отец будет вне себя от ярости после того, как увидит, что Драко сделал с его коллекцией изысканных напитков, но чтобы настолько…       Отец просто съехал с катушек.       Но теперь, возможно, без огневиски, он вскоре придет в себя и перестанет делать это с ним. И все закончится, все вернется на круги своя и станет как раньше. Драко, всхлипывая, тешил себя надеждами.       — Драко!!! — ужасный, нечеловеческий крик раздался из коридора.       В этом яростном, зловещем, леденящем кровь возгласе читалось оглашение смертного приговора. Драко понял, что отец обнаружил уничтоженные запасы алкоголя в подвале, и сейчас ему придется очень несладко.       — Драко!!! — Люциус, запыхавшись, ворвался в комнату.       На его лице застыла пугающая, жуткая улыбка, глаза были широко раскрыты, из искаженного рта лилась слюна. Драко вжался в пол, в ужасе пытался отползти, как в шею его врезалась веревка, не давая сделать и шагу. Он, трепеща, дернулся, забился, глядя на приближавшегося отца, что медленно подбирался к нему, словно специально оттягивая миг кары. Рука Люциуса потянулась к сыну, но он тут же ее убрал, отстранившись.       — Драко, почему ты так расстраиваешь папочку? Я думал, ты послушный мальчик! — изобразив заботу, притворно-ласково произнес Малфой. — Ну, что же, надо как следует тебя наказать…       Последнее он произнес полушепотом, загадочно блеснув глазами. Драко сглотнул нараставший ком. Что же такое замыслил отец? Неизвестность без ножа резала. Люциус вновь удалился из комнаты.       Драко вжал голову в плечи, боясь сталкиваться с реальностью. С этой новой реальностью, в которой теперь приходилось существовать. В голове его промелькнул поток бессвязных пугающих мыслей: «Что же будет дальше? Что он еще со мной сделает? Доживу ли до утра?» И самая страшная мысль: «Что стало с отцом? В кого он превратился? Вернее, во что?» Это жуткое существо явно не было Люциусом Малфоем, его любимым папой. Так кто же это? Кто или что завладело его разумом? Раньше отец никогда не позволял себе поднимать на него руку, какие бы пакости тот не вытворял. Можно сказать, даже чересчур баловал. Но что происходило сейчас — выходило за грань понимания. И что делать, он не знал. Опустив голову, Драко поник.       В коридоре вновь послышались шаги. Парень поднял голову, готовясь к худшему.       В дверях возник Люциус. В руке он сжимал чудом уцелевшую бутылку вина. Показательно сделав несколько больших глотков, он, пошатываясь приблизился к покрывшемуся мурашками парню, что с ужасом ожидал продолжения кошмара. Люциус, протянул руку к лицу Драко и чуть приподнял его за подбородок.       — Не хочешь немного вина, Драко? — лукаво улыбнувшись, поинтересовался мужчина.       Драко, все еще находившийся под заклинанием немоты, мотнул головой.       — Ну и зря. Может, все-же попробуешь? Жаль добру пропадать, это весьма редкий сорт…       Запнувшись на середине своих мыслей, Малфой-старший резко прервался. Он схватил сына за волосы и откинул его голову назад. Поджав губы, он яростно вонзил бутылку ему в рот и влил терпкую жидкость. Драко подавился, закашлялся. Вино струями текло из его рта, по шее, груди, попадая на порванную белую рубашку.       — Как тебе? Понравилось? — не унимался Люциус. — Хочешь еще? — отпив еще несколько глотков, он влил в него остатки вина. Жидкость обжигающим потоком врезалась в нос и глотку. Едва сдерживая рвотные позывы, парень тяжело задышал, пытаясь прийти в себя.       — Вкусное вино, не так ли, Драко? — отец прожигал его жутким взглядом, от которого внутри все трепетало и сжималось. — Хм… Мне тут в голову пришла отличная идея!       Люциус злобно усмехнулся и взмахнул волшебной палочкой. Веревка медленно соскользнула с шеи Драко. Он уже готов был вскочить на ноги, кинуться прочь, как жесткая рука отца повалила его наземь. Избавившись от одежды сына, лорд Малфой, прижав Драко к полу, провел в пугающей близости от его ануса горлышком бутылки.       Драко в ужасе затрепыхался, но Малфой с размаху шлепнул его по бедру.       — Тише, мой мальчик, папочка постарается быть с тобой понежнее!       Его рот изогнулся в дикой, безумной улыбке, и он резко вонзил в кольцо мышц Драко горлышко. По сравнению с кулаком, оно было совсем тонкое, но неприятный холодок от стекла пронизывал насквозь, обдавая волнами ужаса, что импульсом, по нервам, отдавали в голове.       — Что-то ты совсем заскучал, — хрипло протянул Люциус, глядя на сына, что лежал без движения, принимая свою участь. — Думаю, необходимо внести разнообразие в процесс.       Вынув бутылку, Люциус направился к своему шкафу. Порывшись на полках, он извлек весомую бутыль какого-то масла и, не сводя с Драко глаз, скалясь, приближался к запуганному парню.       Откупорив со звонким хлопком пробку, Люциус вылил с половину масла между бедер Драко, на что тот задрожал и попытался вскочить. Малфой-старший, усмехнувшись, наступил ногой сыну на горло, прижимая, втаптывая его в пол. Когда парень уже захрипел, Люциус убрал ногу и вылил остатки масла на донышко бутылки.       «О Мерлин, дай мне умереть! Просто, дай мне умереть!!!»       Раздался пронзающий, жуткий, склизский звук… Драко казалось, будто разрывалась его плоть. Будто от вторжения в его анус бутылки кожа лопалась. Волной жара обдало все его существо.       Боль. Настолько обжигающая боль пронзила его, что Драко потерял сознание.       Лучи рассвета, чуть пробивавшиеся из-за туч, озарили окутанный мрачным, плотным туманом Малфой Мэнор, что, казалось, перестал подавать хоть какие-то признаки жизни. Стояла поздняя осень, пасмурная погода уже который день нагоняла тоску и уныние. Почерневшие листья плотным ковром лежали на дорожках, голые тисовые кустарники напоминали о неумолимой скоротечности времени. Холодный ветер, гулявший в кронах деревьев, приносил первые предзнаменования скорой зимы.       Драко едва мог разлепить заплывшие от слез глаза. Оглядевшись, он понял, что лежит на полу, в луже собственной крови. Острые осколки все еще впивались в кожу, когда он сделал попытку пошевелиться. Но, сделав над собой усилие, парень чуть приподнялся на локтях и увидел отца, забывшегося сном на собственной кровати. Превозмогая сильнейшую боль, Драко пополз по направлению к двери, мечтая вырваться из этого кошмара. Едва добравшись до коридора, он что есть сил поднялся на ноги и, опираясь о стену, двинулся по направлению к все еще лежащей на ковре волшебной палочке. Едва волоча ноги, Драко тяжело дышал, перед глазами все плыло, тело его было изможденно настолько, что, казалось, будто душа вот-вот его покинет. Обессиленный, он упал на колени, не дойдя до заветной палочки всего каких-то пару метров. Пронизанный волнами подступавшй агонии, парень, все же, не теряя надежды, еле-еле движимый первобытным инстинктом самосохранения, продолжал эту, казалось, бесконечную попытку спастись. Когда до палочки оставалось всего каких-то полметра, Драко, величайшими усилиями протянул руку, но… так и не получил желаемого.       Силы оставили его. Он упал без чувств.       Сквозь сон (или нечто, казавшееся им), Драко почувствовал волны тепла, что мягко обволакивали его тело, даруя долгожданное избавление от бесконечной боли.       «Вот и все. Конец?..»       Уже готовый увидеть свет в конце тоннеля, парень приоткрыл глаза, но вместо сияния сверхъестественного света, он увидел голову отца, что склонился над ним.       «Нет, не конец…»       Выжатый до предела, Драко не мог пошевелиться, чтобы хоть как-то реагировать, и предпочел просто сдаться, сгинуть в пучине неизвестного. Будь, что будет. Он ощутил на себе прикосновения отца, что поднял его на руки и куда-то понес. До затуманенного слуха донеслось журчание воды. Его тело оказалось погруженным в наполненную теплой водой ванную.       «Уж не утопить ли он меня решил?»       Но спустя минуты, ничего не происходило. Парень смог раскрыть глаза, дабы лицом к лицу встретиться с явью. Отец стоял на коленях перед лежащим в ванне Драко и обмывал его уже залеченное заклинанием тело от следов крови.       Драко взглянул на Люциуса. Его исхудалое, изможденное лицо было переполнено скорбью, пустые безжизненные глаза сочились, казалось, горечью.       «Неужели, протрезвел и понял, что сотворил?»       Драко открыл было рот, чтобы что-то сказать, но он все еще пребывал под заклинанием немоты.       Люциус же в молчании смывал с сына следы ночной пытки, безучастно смотря будто сквозь него.       — Поднимайся. Пойдем, — шепнул он, протягивая парню полотенце.       Драко послушно принял его из рук отца и, наспех вытеревшись, попытался шагнуть, но, пошатнувшись, в бессилии начал падать. Люциус вовремя подхватил его и понес до кровати. Повалив парня на простыни, он, чуть отстранившись, присел на краю, уставившись в пол.       Звенящая тишина воцарилась в комнате. Драко, одержимый смешанными эмоциями, пытался прийти в себя. Хоть тело и перестало ныть от адской, невыносимой боли, но боль душевную было не так-то просто заглушить заклинанием.       — Ты когда в последний раз ел? — безучастно, в пустоту высказался Малфой.       Драко молчал. Люциус, обернувшись, взглянул на лежавшего сына, что взирал на него полным безысходности взглядом. Медленно, его дрожащая рука потянулась ко рту.       — Точно… Совсем забыл.       Люциус поднес к лицу Драко свою палочку и, произнеся заклинание, снял с него немоту.       — Пап… — еле слышно выговорил парень.       Драко часто задышал, ловя ртом воздух. Вновь обретя возможность говорить, он, казалось, хотел бы высказать все, что накопилось, но слов было не подобрать.       — Как ты? — опустив голову, произнес Малфой.       «Вот что ему сказать, в самом деле?» — думалось Драко. — «Неужели он сам не понимает?»       Одолеваемый душевными терзаниями, он в бессилии мог вымолвить лишь одно слово:       — Папа…       Окинув взглядом отца, что сидел на краю его кровати, Драко затрепетал. Неживые, но переполненные скорбью, белесые глаза, мертвенно-бледный цвет лица, длинные, спутанные, давно не чесанные волосы, впавшие скулы, щетина, что не сходила неделями, исхудалое тело, на котором болталась некогда белая рубашка — сейчас перед ним было будто жалкое подобие человека, некогда прекрасного, хорошо сложенного, изысканного аристократа.       «Неужели, он наконец пришел в себя, после этой жуткой горячки?»       — Папа… — повторил Драко, до сих пор не веря в происходящее.       — Драко, — Люциус склонил голову на грудь сына и протяжно вздохнул. — Может, спустимся вниз? Надо бы поесть.       — Да… — только и оставалось прошептать абсолютно выбившемся из сил парню.       — Сам дойдешь?       — Не знаю.       — Давай помогу?       Малфой поднял сына на руки и зашагал из комнаты в сторону зала.       «Надеюсь, теперь все вернется на круги своя…» — рассуждал Драко, прижимаясь к вновь ставшему, казалось, самим собой отцу. Хоть он и был до сих пор немного не в себе, но, по крайней мере, от того животного, что он лицезрел ночью не осталось и следа.       Очутившись в гостиной, Люциус усадил сына на стул, сам же, усевшись, по обыкновению, во главе стола, взмахнул палочкой. Вдоль выстроились ряды блюд и приборов.       Драко, едва мог управлять дрожавшей рукой, орудуя вилкой. С усилием проталкивая в рот куски пищи, он не отрывал взора от тарелки, боясь поднять взгляд на отца. Гнетущая тишина окутывала зал, что был погружен во мрак. Погода стояла ненастная. Тяжелые грозовые тучи низко нависали, создавая унылую, безрадостную картину. Резкие порывы пронзительно завывавшего ветра кружили разлетавшиеся в округе подгнившие осенние листья. Хоть день и был в самом разгаре, но создавалось ощущение вечерних сумерек, что в поры поздней осени бывают, вовсе неотличимы по колориту от утренних.       Еле как доев свой обед, Драко, пошатываясь, поднялся из-за стола, направившись в свою комнату. Уходя, он оглянулся, окинув взглядом отца. Люциус так и остался сидеть перед пустой тарелкой, устремив потухший взор в мраморный камин, над которым висело зеркало в золоченой оправе и старинные часы, что в эту самую минуту с оглушительным звоном отмеряли начало нового часа.       Лежа в своей комнате, Драко старался заглушить мысли, что посещали его, терзая изможденный ужасными, жуткими пытками разум. Тело, на котором не осталось и следа от ночного происшествия, все же не забыло боли и содрогалось, стоило лишь незначительному, мимолетному воспоминанию промелькнуть перед глазами. Теперь после всего пережитого оставалось лишь принять это и стараться жить дальше. Благо, в доме уже не осталось алкоголя, и отец скоро вновь станет собой, а Драко будет рядом, чтобы помочь и поддержать. Все остальное — постепенно сотрется, боль сойдет на нет и, возможно, забудется, как страшный сон.       «Забудется ли?»       Нет, конечно, он пытался лишь утешить себя, чтобы не поехать рассудком, как отец. Безусловно, ничего не забудется. Еще долго будет пытать, съедать его разум случившееся. Оставив глубокий, неизгладимый шрам на израненной душе Драко.       Поместье окутали вечерние сумерки. Тьма, что, будто бы, не проходила вовсе, все больше сгущалась, обволакивая каменные стены, проникая в темные окна, что напоминали пустые глазницы. Тисовая изгородь шелестела голыми ветками от порывов ветра. Фонтан, некогда живо журчащий, пребывал в мертвенном безмолвии, покрытый толстым слоем пыли. Атмосфера грусти, тоски и подавленности царила над поместьем, где уже многие месяцы, казалось, не было никакой жизни.       Некогда крепкая, сплоченная семья распадалась на глазах. То, что их прежде связывало, — прекратило существовать, и каждый член семьи по-своему влачил свой тяжкий крест, неся иногда казавшейся непосильной плату за предательство.       Драко все еще лежал в своей кровати, как внезапно, до его слуха донесся глухой звук шагов, что шли по коридору. Сердце его в панике забилось, холодок прошел по телу, предвкушая неизвестность. Он уже боялся каждого шороха, что мог таить в себе неминуемую опасность и гибель.       Стук.       Постучавшись в дверь, Люциус неспешно распахнул ее, войдя внутрь. Свет бледной луны, что светила из незашторенного сводчатого окна, озарила его силуэт.       — Как себя чувствуешь? — в пустоту высказался Малфой-старший, смотря куда-то в сторону.       — Нормально, вроде бы, — скорее машинально выпалил Драко. Уж нормальным его состояние язык не поворачивался назвать.       — Не хочешь спуститься поужинать? — полушепотом спросил Люциус, не двигаясь с места.       — Можно, — отрешенно шепнул Драко в ответ.       Есть ему вовсе не хотелось, как и лицезреть лишний раз отца, но все-же восстанавливать обессиленный организм было необходимо, дабы набраться сил. Нехотя поднявшись с кровати, Драко, вместе с Люциусом в молчании зашагали в гостиную, где уже был накрыт стол.       Окинув взглядом всевозможные блюда, изойдя слюной, парень осознал, что все-таки проголодался и, не заставляя себя упрашивать, накинулся на пищу. Руки его уже не сковывала дрожь. Слабость, хоть и присутствовала, но молодое тело, отличавшееся выносливостью, быстро приходило в норму. Опустошив довольно внушительную порцию, Драко откинулся на стуле, и уже, будто бы забыв о случившемся накануне, поднял глаза на отца. Тот, казалось, без аппетита водил вилкой по блюду, изредка поднося скудные кусочки пищи ко рту, практически не жуя, проглатывал. Глаза его, неизменно безжизненные не излучали ничего. Никаких эмоций не отражалось на мертвенно-бледном, исхудалом лице Люциуса.       — Пап, — шепнул Драко. — Ты как?       Не прерываясь от своего занятия, Малфой-старший, даже не повел бровью.       — Нормально, — отрешенно ответил он и вновь погрузился в себя.       — Не хочешь поговорить?       — Нет, — сухо сказал мужчина. — Не сейчас. Потом. Может быть.       — Ты сильно на меня злишься?       Драко опустил голову.       Но Люциус молчал. Тишина продолжала резать слух. Лишь ветер, завывая, будто зверем, гулял за окном, качая голые ветки кустарников и нагоняя все больше и больше густых, тяжелых туч. Заморосил дождь, каплями стекая по стеклам. Изредка сквозь плотную ткань штор просачивался свет полной бледной луны, освещая мрачным светом зал, что был погружен практически во тьму, если бы не несколько зажженных свечей и камина, что полыхал, потрескивая.       Часы, висевшие над камином, внезапно нарушили тишину, принявшись отмерять полночь. Драко поднял взгляд, и, словно завороженный, уставился на них. Каждый удар, пронзительным звоном прокатывался по всему особняку, эхом отдавая в самых отдаленных комнатах. С последним, двенадцатым ударом, в зале вновь наступило безмолвие.       Люциус издал протяжный вздох. Драко обернулся на отца. В его лице, будто что-то изменилось. Черты лица заострились, в пустых, безжизненных глазах мелькнули какие-то дьявольские искры. Рот его расплылся в совершенно жуткой, злобной улыбке.       — Пап? — прошептал Драко, не на шутку перепугавшийся столь резкой перемене в облике отца. — Ты как?       Люциус медленно повернул в сторону Драко голову и впился в него не своими, полными безумия, в белой поволоке глазами. Оскалившись, он обнажил белые зубы, и, встав из-за стола, направился к обезумевшему от страха парню, хрипло воскликнув:       — Драко! Иди сюда, мой мальчик! Папочка соскучился!       И Драко понял, что это не конец. Что зверь вернулся…