Luceat

      Часы, что висели над мраморным камином в зале, в эту минуту протяжным звоном отмерили восемь ударов. Лучи рассветного солнца едва пробивались сквозь густые темные тучи и плотный туман, что окутал поместье. Люциус, сделав последний надрывный толчок, с громким рыком извергнул семя внутрь лежавшего под ним мальчика. Тяжело дыша, он уткнулся носом в шею Драко, что обхватив его за плечи, и прижал к себе.       Драко поднял взгляд на Люциуса. И увидел он, как белая пелена, что застилала глаза отца, постепенно начала спадать. Рассеялся туман, что закрывал его разум. И теперь, тот вновь глядел на сына уже своими, ясными глазами.       — Папа? — прошептал Драко, пораженный этой внезапной перемене.       Люциус молчал. Протяжно выдохнув, он вышел из сына и встав с кровати, не оглядываясь, поплелся прочь. Драко, еще с минуту полежав, собрался с мыслями и, одевшись, поспешил догнать отца. Подойдя к его комнате, он осторожно толкнул дверь. Заглянув внутрь, он увидел Люциуса, что сидел на краю кровати, скрестив руки и дрожа. Его спутанные светлые волосы обрамляли исхудалое лицо, взор его был устремлен в пустоту, и в глубоко-серых потухших глазах, казалось, не было и капли жизни.       — Пап? — осторожно спросил Драко, стоя в дверях. — Нам нужно поговорить.       Люциус продолжил сидеть, уставившись в одну точку. С минуту помолчав, парень подошел к отцу и сел перед ним на колени.       — Пап, ты слышишь?       Малфой чуть дернул уголком губ и склонил голову.       — Пап, постарайся вспомнить, не оставлял ли Темный Лорд каких-то вещей у нас в доме? Пожалуйста, это очень важно.       — Возможно… — шепнул Люциус в пустоту.       — Где они могут быть? — оживился парень, уже тешась надеждой.       — В подвале. Там… какие -то остались, — едва шевеля губами шептал Люциус.       — Хорошо. Пап, вспомни, может что-то еще?       — Я убрал все. В подвале, справа от входа, в сундуке. Посмотри там.       — Конечно! Сейчас! Сейчас сбегаю! — воскликнул обрадованный Драко.       Он вновь взглянул в глаза отца, что смотрели будто сквозь него, и, охваченный диким желанием положить этому конец, поспешил в подвал, на поиски проклятых вещей.       Спустившись в объятые мраком подземелья, где еще не так давно Темный Лорд вершил жуткие пытки, Драко огляделся. Кругом валялись обрывки цепей, какие-то обломки деревянных досок, что некогда служили полками, несколько сундуков, покрывшихся пылью и ящиков, набитых какими-то тряпками. Порывшись в куче этого хлама, парень отыскал несколько предметов, явно принадлежавших Темному Лорду. Среди них были несколько книг на неведомом языке, ожерелье, поблескивавшее фиолетовыми камнями в безупречной огранке, серебряные украшения и свитки с заклинаниями. Обломки какого-то странного артефакта, назначения которому Драко было неизвестно, пара позолоченных кубков и самопишущее перо. Собрав все вещи в кучу, парень, еще раз оглядел помещение и поспешил вернуться к отцу, чтобы с помощью него наконец уничтожить все эти проклятые артефакты, что отравляли его отца, лишая того рассудка.       — Пап! Я нашел их! Нужно только…       Не успел он договорить, как взору его предстал Люциус, что сидел в кресле, за своим столом. Перед ним лежал сверток, на котором лежали обломки его сломанной палочки с серебряным навершием в виде головы змеи. Он склонился над ней, словно над сокровищем, и с преиполненным скорбью лицом, будто прощаясь, провел по ней кончиками пальцев.       — Она тоже принадлежала Темному Лорду, — шептал Люциус, — пусть недолго, но, он ей обладал. Может, в ней тоже осталась часть его души…       Казалось, что эти слова давались ему с трудом. Будто прощаясь с дражайшем другом, Люциус глубоко выдохнул и завернул обломки своей палочки в ткань.       — Папа, это же….Это же твоя палочка! Ты хочешь ее уничтожить?! — полными шока глазами парень уставился на отца.       — Надеюсь, это поможет, — опустив голову, тот протянул Драко сверток.       Тот, неуверенно сделав несколько шагов протянул руку, с трепетом принимая столь ценный предмет.       — Пап, я ведь так и не нашел свою палочку — прошептал он.       — Возьми мою.       — Что? Твою? — удивился Драко. — Я думал, мы вместе…       — Я не в силах. Извини. Хочу спать.       Люциус с усилием встал из-за стола и, не оглядываясь на Драко, упал на кровать. Ошарашенный таким исходом парень, взяв со стола палочку отца, помчался со всех ног в подвал, дабы поскорей покончить с этим невыносимым кошмаром. Он не ощущал усталости вовсе, охваченный навязчивой идеей истребить все то, что связывало их семью с проклятьем Волан-де-Морта. Уже забыв обо всем на свете, изгнав из головы все мысли о случившемся накануне, он думал лишь об отце, которого он спасет. Как избавит его от этого жуткого плена, от страшных метаморфоз, вновь вернет его к жизни, и все станет как раньше. Они вновь будут вместе — втроем. Мама, папа и Драко…       Очутившись в подземелье у собранных накануне проклятых вещей, Драко с замиранием сердца застыл над ними. Развернув сверток, где лежала сломанная палочка лорда Малфоя, он аккуратно вытряхнул ее обломки в общую кучу. Серебряное навершие звонко упало наземь, блеснув глазом-изумрудом. Драко протяжно выдохнул. Словно прощаясь с прежней жизнью, он, в последний раз бросив взгляд на проклятые реликвии, отошел на пару шагов назад.       «Вот, сейчас… Сейчас они будут уничтожены, и проклятье будет снято…»       Трясущимися руками он сжал палочку Люциуса и, произнеся заклинание, описал в воздухе узор. Подвал осветило ярко-красной вспышкой. Раздался оглушительный взрыв. И все вещи, все реликвии, что некогда принадлежали Темному Лорду, в момент превратились в пыль. Сам не веря в то, что он положил этому конец, что все ужасы, что творились с их семьей, теперь закончились, он, уже готов был зарыдать от переполнявших его чувств.       Ноги Драко подкосились, и он упал на колени, выронив палочку из рук.       «Все. Конец. Кошмар окончен.»       Кинув отрешенно-презренный взгляд на прах, что остался от уничтоженных реликвий, парень, окутанный шквалом непередаваемых эмоций, рванул к выходу, не оглядываясь.       «Все позади. Теперь все позади…»       Драко не терпелось поскорей увидеть отца. Он помчался, перепрыгивая через две-три ступени, ведущие наверх из подвала, и, очутившись в коридоре, ринулся в комнату Люциуса. Парень склонился над ним. Тот мирно спал. Лицо его было неизменно бледным. Впалые щеки, щетина, тонкие белые губы, и волосы, не знавшие ухода и спутавшиеся в подобие мочалки. Драко слегка коснулся пальцами его волос, щеки, подбородка, шеи.       «Надеюсь, теперь все останется в прошлом», — с этими мыслями он лег рядом с Люциусом и забылся мертвенным сном.       Пробудившись, парень, потерев глаза, увидел перед собой отца, что, не отрываясь, смотрел на него своим потухшим взором.       — Пап, ты как? Как ты себя чувствуешь? Что-то поменялось? — с надеждой в голосе спросил Драко.       — Не знаю. Пока не понял, — шепнул Люциус. — Ты все уничтожил?       — Да, все, что было в сундуке и… твою палочку.       Люциус промолчал. Он прижал Драко к себе и слегка коснулся губами его лба.       — Я люблю тебя.       Его дыхание будто бы огнем прошлось по коже. На миг Драко показалось, что голос отца чуть дрогнул. Словно с сожалением, с великой горечью давались ему сейчас эти слова.       — И я тебя люблю, папа…       Драко уткнулся Люциусу в плечо и тихонько заплакал. От отчаянья из-за того, что было между ними, от радости, от счастья, что через всю боль, что ему пришлось пройти — он вновь обрел его.       Что будет дальше с ними после всего пережитого ужаса — плевать. Главное, что все позади. Сам не веря в это, Драко впился в Люциуса со всем своим благоговением, крепко сжимая того в объятьях, словно боясь потерять. Столько всего хотелось сказать, но слов было не подобрать. Близость отца сейчас казалась для мальчика величайшей наградой.       Вечером, поужинав, Драко и Люциус остались сидеть в зале, возле полыхавшего огнем камина. Люциус, как показалось Драко, был крайне истощен, ведь многие месяцы он то и делал, что пил, практически не выходя из своего кабинета. И это проклятье, что черпало из него жизненные силы, из-за чего Люциус сам на себя перестал быть похож. Но теперь, после всего того, что они пережили, после всего этого кошмара, можно вздохнуть с облегчением. И это поистине радостное событие переполняло мальчика настолько, что он готов был забыть о тех ужасах, что творил с ним отец под личиной жуткого существа. Да и не отец это был вовсе… Не отец…       Драко взглянул на Люциуса, что сидел рядом. Все с такими же безучастными глазами, без капли жизни на бледном, исхудавшем лице.       «Подумать страшно, какие его мысли сейчас терзали», — утешал себя парень, думая о том, как тяжело приходилось его отцу осознавать все то же, что и Драко. Теперь осталось только выждать несколько дней, пока Люциус окончательно оправится, а там и мама приедет и постепенно, день за днем все снова вернется на круги своя. И вновь, как когда-то, они будут всей семьей сидеть летом на их заднем дворе, где аккуратно подстриженный газон гордой походкой рассекает грациозный белый павлин…       Не успел Драко закончить мысль, как внезапно до его слуха донесся звон часов. Будто ледяной водой окатило сейчас парня. За долгими рассуждениями он не заметил, как время близилось к полуночи. С замиранием сердца он слушал эти громоподобные удары, что страшной своей вибрацией, словно волнами всепоглощающего ужаса, поражали его сознание. Затаив дыхание, парень будто бы провалился в некое состояние прострации, где время переставало существовать, где царила лишь кромешная, давящая тьма, пустота, напрочь лишенная всего сущего, но где оживали все мыслимые и немыслимые страхи, и где грань между иллюзией и явью стиралась. Где лишь зловещие удары часов доносились до оказавшегося в самом эпицентре этой черной бездны Драко. И виделось ему, как из часов, висевших над камином, выползали странные, точно щупальца, тени, как тянулись к нему чьи-то огромные, черные, жуткие руки, с длинными изогнутыми пальцами, как они хватают напуганного, доведенного до отчаянья мальчика и куда-то волокут.       С последним ударом часов, Драко наконец пришел в себя. Все то, что пришлось ему пережить — навсегда оставит кровоточащие, саднящие шрамы на его душе. И еще долго будут преследовать его ужасные отзвуки пережитого кошмара, что произошел в их собственном доме, от рук собственного отца в некогда прекрасном родовом поместье.       Переведя дух после столь пугающего видения, Драко захотелось упасть в объятья к отцу, дабы унять страх, успокоить и без того расшатанные нервы. Ведь после всего, что было, сейчас парень особенно нуждался в нем, в его поддержке и близости.       — Пап, не хочешь пойти спать? — спросил Драко, повернув голову к Люциусу.       Но увиденное настолько потрясло его, что он готов был поклясться, что сердце его навеки остановится. Перед ним сидел его отец… И глаза его вновь заволокло белоснежным туманом. И на лице, на бледном лице его застыла в жутком оскале зловещая, сулящая гибель улыбка.       Драко отшатнулся от стола. Но сил бежать не было. Вернее, он настолько погрузился в состояние шока, что на какие-либо рассуждения у него совсем не оставалось духа. Пораженный, испуганный, он не мог поверить в то, что предстало сейчас перед его глазами.       Это случилось.       Вновь.       Волна шока, охватившая обезумевшего парня, сменилась волной панической, крайней степенью безысходности и отчаяния. Драко, сам не осознавая, не помня себя, громко, протяжно закричал. От страха. От осознания того, что все приложенные усилия оказались бесполезными. Не принесло плодов уничтожение «проклятых» реликвий. Не спасло его отца от страшного проклятья. Проклятья ли?       Драко не знал. Не понимал. Переполненный ядом невыносимой неизвестности, он упал на пол и с безнадежной, ноющей болью в и без того израненной душе, в неистовстве принялся биться кулаками о каменный пол, до крови разбивая их.       Задыхаясь от комка, что засел в его горле, он, испуганный до полусмерти, упал точно замертво.       Открыв глаза, Драко сощурился от яркого света.       Из незашторенного окна лились теплые лучи весеннего солнца. Воздух в комнате благоухал цветами, с улицы доносилось пение птиц, и Драко, сладко потянувшись на кровати, подскочил навстречу новому дню. Наспех одевшись, мальчик побежал в зал, где каждое утро их семья собиралась за завтраком. Домовые эльфы разносили подносы с едой, родители сидели рядом и разговаривали о чем-то сильно важном. Драко сел на свое место и взглянул на улыбавшихся родителей, что желали своему единственному и так горячо любимому сыну доброго утра. Драко, принявшись за завтрак, то и дело бросал взгляд на Люциуса, что подобно серафиму распустил свои белоснежные волосы, что прекрасным, шелковым водопадом ниспадали ему на плечи. Глубоко-серые глаза светились, словно два дымчатых алмаза, тонкие губы нежно-розового оттенка, с чуть приподнятыми в улыбке уголками, аристократично-бледная кожа с едва уловимыми голубыми венками. Драко с замиранием сердца рассматривал отца, словно сошедшего с полотен великих художников.       «Когда-нибудь я стану таким же…»       — Драко, ты чего не ешь? — обратился к замечтавшемуся сыну Люциус.       — Да так. Задумался, — произнес он, чуть смутившись.       — О чем же?       — Так… Ни о чем.       — Ешь давай. Потом мечтать будешь, — улыбнулся отец и отвернулся.       — Пап, скажи, а ты купишь мне новую метлу? Я хочу «Нимбус»… Можно?       — Конечно, мой дорогой. Обязательно.       Люциус повернулся к Драко. Но вместо его прекрасных серых глаз зияли сейчас черные дыры с валившими из них клубами плотного дыма. Из его раскрытого рта вылезали извивавшиеся темные тени-черви, что в множестве своем заполонили некогда светлую, уютную комнату, окутав ее непроглядным мраком. В небе сгустились плотные тучи, и мертвенный, безжизненный туман саваном накрыл некогда прекрасное поместье, обратив его в прах.       Крик ужаса вырвался из пришедшего в себя мальчика, когда он открыл глаза от этого жуткого видения.       Вокруг него все так же неизменно царила тьма.       Стук дождя об оконное стекло и завывания осеннего ледяного ветра — только эти уже осточертевшие звуки сейчас царили вокруг. Оглядевшись по сторонам, он понял, что был в комнате совершенно один. Отца нигде не было. Поднявшись с постели, Драко поспешил разузнать, что же все-таки произошло, и где сейчас находился Люциус. Выйдя из спальни, он, осторожно озираясь, пробирался по длинным, темным коридорам. Дойдя до зала, Драко увидел сидевшего за столом отца. Казалось, что тот вовсе и не двигался с места, с начала полуночи. Драко метнул взгляд на циферблат, часовая стрелка которого лишь на четверть отдалилась от цифры «три». Скорее всего, отец отнес его на кровать, а потом вернулся в зал. Может, Драко показалось? Может, та перемена была всего навсего кошмарным видением?       Парень подошел к отцу, что, совершенно не обращая на него внимания, продолжал сидеть, уставившись в одну точку.       — Пап? — парень чуть тронул Люциуса за плечо. — Ты как?       Тот пребывал в молчании. Тогда Драко обошел его и, сев рядом, осторожно взглянул ему в лицо. И увиденное настолько потрясло его, что он не смог сдержать вскрика ужаса.       Люциус с натянутой, точно крючками, улыбкой абсолютно безжизненными глазами смотрел перед собой, не реагируя ни на что. Тело его трясло, словно в лихорадке, из перекошенного рта лилась слюна. Волосы, сбившиеся в спутанные клочья, топорщились в разные стороны, обрамляя бледное, худое лицо землисто-серого оттенка. Красноватые мешки под белесыми глазами создавали впечатление безобразной маски.       Драко, пораженный зрелищем, едва признавал в этом жутком создании своего отца. Он медленно, не привлекая внимания, попытался отстраниться, удалиться с поля зрения этого монстра. Пятясь назад, не сводя со страшной картины глаз, парень то и дело озирался по сторонам, боясь не только его, но и того, что могло таиться за его спиной. Ему казалось, что тени, падавшие от редких источников света, вдруг ожили, заметались по залу, точно длинными пальцами пробираясь, обволакивая, поглощая в себя все находившееся тут. С каждым мгновением их пальцы подбирались все ближе, охватывая стол из темного полированного дерева, стулья, камин. Отойдя на пару метров, парень обернулся на отца, что продолжал сидеть за столом, но Люциус не шелохнулся. То ли он не видел этой картины, то ли Драко тоже начал понемногу сходить с ума, но, не помня себя, будто под влиянием какой-то силы извне, он рванул к сидевшему отцу и, схватив его за плечи, оттащил от стола, который сейчас же погряз в пучине темных, плотных теней.       Повалив его на пол, Драко попытался оттащить тело от кишевшей червями темной бездны, увести прочь от этого страшного кошмара, но Люциус, оскалившись, прыгнул на сына сверху, прижал его руки к полу так, что тот не мог сопротивляться. И парень уже готов был принять свою участь, погибнуть, но главное — вместе. Вместе с отцом, хоть и в этом жутком обличье, это уже не казалось столь ужасающим. Ощущая на себе его, чужие, но одновременно столь родные руки, его дыхание, что касалось его шеи, запах его волос, что относил его куда-то вдаль, во времена счастливого беззаботного детства, когда все было хорошо, когда родители были вместе, и солнце, яркое полуденное солнце бросало теплые лучи сквозь зеленые кроны деревьев, и легкий ветер окутывал сидящего на траве Драко, даря ощущение полной беззаботности и счастья…       Драко закрыл глаза, уже готовый погрязнуть в пучине неминуемого конца. Вновь ощутив на себе руки отца, что скользнули под его рубашку, его горячий язык у своей шеи, его напрягшийся член сквозь тонкую ткань штанов, парень смирился, что если это и конец, то пусть такой. Пусть. Отдаваясь во власть этой неправильной, непростительной, местами отвратительной страсти, он схватил его за шею, притянув его голову к себе и слился с ним в поцелуе. Сейчас, когда грань между кошмаром и явью стерлась, когда их тела поглощали жуткие, черные тени, Драко сильнее прильнул губами к Люциусу, будто бы хватаясь за последние крупицы, что связывали его с тем, что было ему дорого. Оставив позади все мыслимые и немыслимые законы, он в каком-то неистовом порыве просто впивался в его губы, прикусывая, вонзая свой язык тому в рот, проводя им по тонкой коже его шеи, слегка прикусывая за подбородок, рукой впиваясь в его длинные белые волосы, что ниспадали ему на лицо и плечи, щекоча, возбуждая, открывая что-то небывалое доселе, странное, запретное. Желание обладать им, быть в его власти, быть с ним одним целым…       Запрокинув голову, парень глубже задышал, когда зверь опустился своими горячими губами до его ключиц, обводя их влажным языком, изводясь в похоти, обжигая дыханием, облизываясь, словно перед пиром, готовясь поглотить свою добычу целиком. Драко чуть раздвинул ноги, когда рука Люциуса скользнула между его бедер, ощупывая набухшую от прилившей крови плоть. Пальцы коснулись ануса, что под действием заклинания, что изо дня в день накладывали, был девственно узким.       Вонзив палец, зверь, чуть поводив им, добавил второй и следом третий, и, заметив, как забился в удовольствии парень под ним, в порыве стянул с того штаны, обнажив белую кожу бедер. Тут же впившись в голодном исступлении, Малфой-старший не то покрывал тело сына поцелуями, не то пробовал его юное тело на вкус, смаковал каждый дюйм, при этом оглаживая его грудь, талию, руки, что с трепетом поддавались в его грубые объятия.       Драко, опьяненный жгучим чувством, с покорностью принимал его прикосновения и поцелуи. Готовый отдаться в слепое подчинение, уже не рисуя в голове границ между зверем и отцом, он просто плыл в пучину бурь и грез, где явь с навью тонко переплетались, стирая все мысли, будоража, возвышая, привнося разум в некое богоподобное состояние блаженства, что овладевало им, не давая промелькнуть и мысли о том, что творящееся сейчас — неправильно.       Он сквозь пелену, что застелила все его существо, вдруг почувствовал в себе его плоть, как та пронзала его, уже не принося отвращения и немыслимой боли… Всем своим естеством он желал, хотел его и, открыв глаза, наконец приняв, кто перед ним, он, отдаваясь во владения этой безумной страсти, прильнул к нему, ощущая собой каждый дюйм его тела, каждый импульс, что исторгало оно. Вцепившись в его спину, Драко с исступлением царапал ногтями его кожу, покрывал поцелуями — неумелыми, но полными желания, гладил его жилистые руки, зарываясь лицом в его светлые волосы, что касались груди, слегка щекоча.       Стон сорвался с губ Драко, когда Люциус, чуть повернув мальчика боком, задел какую-то новую точку у него внутри. И громким эхом распространился по комнате звук его крика. Безудержного, преисполненного диким, первобытным влечением, что стояло выше всех законов морали, выше всех мыслимых и немыслимых правил.       Он, прижавшись к отцу, что сейчас вонзал свою плоть в него, изогнулся и потянулся к его губам.       Зверь, рыкнув с наслаждением, все больше входил в состояние бешеного, неконтролируемого возбуждения, вторгался в тело мальчика, покрывал его бледную кожу поцелуями, изредка прикусывая, отчего Драко исходился в дрожи, охваченный наплывом эйфории, позволяя зверю творить с его телом все, что ему заблагорассудится. Утонув в пучине сладкой, жгучей страсти, парень уже двигал бедрами навстречу его плоти, его неистовому желанию, что накрывало сейчас его с головой.       Драко, скользнув руками по оголенным бедрам Люциуса, схватился за них, впившись ногтями, принялся с силой подталкивать его глубже в себя. Он все ярче ощущал в себе его движения, что импульсами отдавали по всему телу, разжигая искры в самых потайных уголках.       Зверь, не вынимая из него своей плоти, перевернул парня на спину. Взор Драко застелило яркой россыпью звезд. Сквозь нее он все-же смог увидеть очертания тела Люциуса, что навалился на него, накрывал его собой. Так по-странному приятно, словно это было не со зверем, а с кем-то другим, или…       Драко вновь поднял взгляд на Люциуса. Протянул руку к его шее, погладив его светлые волосы и, чуть притянув его к себе — поцеловал, приник к его коже, что пахла каким-то непонятным, но уводившим в пучины воспоминаний запахом, таким родным, но неуловимым. Чем-то знакомым, и в то же время далеким…       Руки Люциуса блуждали по телу парня, что распластался под ним, впивался в его грудь, пожирал взглядом каждую клеточку, каждый дюйм, принадлежавший ему. Между ног Драко ощущал болезненное жжение, но зверь, то и дело меняя угол, сотворял своим членом настолько невообразимые фееричные движения, что губы Драко дрожали в этом порыве безудержного действа. Он уже не сдерживал крики, что вырывались из него все чаще, заглатывал ртом воздух, точно боясь задохнуться, насаживался на его столь вожделенную плоть.       Выйдя из парня, зверь, усевшись на пол, посадил дрожавшего от возбуждения Драко на себя сверху, запустив руку в его светлые волосы. Двигая бедрами, парень поражался количеству новых ощущений, что приходилось ему испытывать. Соприкосновения с членом, трущимся о доселе невиданные приятные точки, вгоняли его в настолько сильнейшее исступление, что перед глазами все померкло. Прильнув к шее отца, Драко, вскрикнул и постепенно поник, оросив его живот своим семенем. Люциус, лицезрея открывшееся ему зрелище, сделал еще несколько сильных толчков, громко, протяжно зарычал и излился в сидевшего на нем сына.       Открыв глаза, парень обнаружил себя лежащим на кровати.       Странно, но он не помнил, как уснул. Все происходившее с ним накануне напоминало ему сон. Но, не кошмарный, а в чем-то даже приятный. Пугающе приятный. Странными, неявными отголосками проявлялись воспоминания о случившемся. То, чем они занимались, было похоже на занятие… любовью? Боясь себе в этом признаваться, парень находил, что где-то в глубине души ему это даже понравилось. Отделив в своих мыслях личность отца от этого жуткого зверя, что явно не был им, Драко понял, что в этот, последний раз, он по-настоящему получил удовольствие. Едва поддававшееся описанию чувство охватило его в этот миг, когда к нему пришло осознание.       Встав с кровати, Драко побрел в зал. Проходя мимо комнаты Люциуса, он решил заглянуть внутрь, проверить, в каком состоянии отец, и позвать его на завтрак. Однако, открыв дверь, Люциуса он не обнаружил. Кровать была застелена, спальня пустовала. Прислушавшись к царившей в доме пронзительной тишине, Драко громко крикнул:       — Папа!       Ответа не последовало.       Он снова крикнул. Тишина.       «Может, вышел на улицу?» — подумалось ему.       Вдруг — тревога.       Добежав до зала и не найдя там и следа отца, парень пробежался по всем комнатам но тщетно. Люциуса нигде не было. Сердце бешено застучало, нагоняя панику. Оббежав уже весь дом и вернувшись обратно в комнату отца, парень в отчаянии приземлился на кровать, обхватив лицо руками.       Внезапно до слуха донесся звук капель воды…       Вскочив, он метнулся к ванной, рванул за ручку, отворил дверь и… Люциус лежал в наполненной до краев ванне. Без движения. Руки его были раскинуты в стороны и опущены. Казалось, что он спал. Драко заметил кровь.       Ужас.       Руки Люциуса от локтя до запястья были покрыты багровыми разводами. Стекавшая с кончиков его пальцев по капле кровь перерастала в лужу на полу, что напоминала большое алое зеркало.       Драко, обезумев от страха, упал на колени и поднес к его шее ладонь. Слабая пульсация указывала на то, что Люциус еще жив. Облегчение. Но… надолго ли? Парень попытался растолкать его, шлепнув по щекам, отец не приходил в сознание. Заметавшись, Драко величайшим усилием взял себя в руки. Он наспех перемотал порезанные руки отца полотенцем и выбежал найти палочку Люциуса. Осмотревшись и нигде не найдя, он, уже покрываясь потом, на трясущихся ногах, перевернул все верх дном. Проверив, казалось, везде, потеряв последнюю надежду, парень заглянул под кровать.       «Она! Моя палочка! О, Мерлин, она все это время лежала у него под кроватью!» Драко, пораженный, схватил дрожавшими руками свою палочку и поспешил скорее в ванную. Подбежав к Люциусу, губы которого уже приобретали синюшный оттенок, Драко, описав в воздухе узор, выкрикнул:       — Вулнера Санентур!       Кровь принялась заливаться обратно в вены, после чего раны вмиг затянулись.       — Папа! — вскрикнул Драко, приблизившись к нему. — Папа, ты слышишь меня? Папа!!!       Люциус медленно открыл глаза.       — О, Мерлин, хорошо, что ты жив! Что на тебя нашло? Зачем ты…       — Драко… — шепнул Люциус, подняв взгляд на сына.       — Вставай, я отведу тебя до кровати.       Парень помог отцу подняться и, накинув на него халат, повел в комнату. Уложив того на постель, он лег с ним рядом и крепко держа его за руку, провел ладонью по его щеке.       — Зачем ты… Почему ты это сделал? — шепнул мальчик, заглядывая в бледно-серые глаза Люциуса.       Тот протяжно выдохнул, собираясь с мыслями.       — Драко… Так не может больше продолжаться. Этому нужно положить конец. Раз ты не справился, я решил взять все в свои руки.       — Но папа, не так же!!! Возможно, я просто нашел не все спрятанные вещи Темного Лорда! Или… или это что-то другое! Кто знает… Может быть, стоит попросить помощи в Министерстве? Может, они помогут? Или обратиться к кому-то за помощью?       — К кому? Драко, к кому обратиться? Половина наших знакомых мертвы, другая половина и видеть нас не захочет…       — Но ведь можно попытаться! Почему ты решил вот так резко все оборвать, папа? Почему ты не подумал обо мне? Что я чувствую?       — Я подумал о тебе, сын. Потому я это и сделал…       Драко заплакал. Горький ком в горле вырос настолько, что, казалось, заполонил собой все. В бессилии своем он сейчас мог только рыдать, уткнувшись в плечо своего отца, сжимая его ладонь.       — Не смей больше так делать, слышишь?! Мы все решим, мы обязательно вытащим тебя из этого ужаса! Только не умирай, я прошу тебя! Я не переживу, если с тобой что-то случится…       Убедившись, что Люциус уснул, Драко укрыл его одеялом. Абсолютно выжатый, он спустился в зал. Разведя заклинанием огонь в камине, парень уставился в полыхающие языки пламени, что, подобно змеям, обвивали поленья, постепенно обращая их в прах. Часы, висевшие над камином, протяжным звоном отмерили начало нового часа. Подняв на них взгляд, Драко задумался. Мысли его блуждали, не в силах выстроиться в цепочку. Слишком много событий. Слишком тяжело. Слишком многое на него навалилось. И тянуть все в одиночку уже не представлялось возможным. Не с кем было даже поговорить, обсудить происходившее. Ведь правду сказал отец: все их более-менее хорошие приятели мертвы. А те, кто жив, вряд ли станут помогать им. Оставалось лишь надеяться на свои собственные силы. Или, может, чудо…       Размышления его прервал звук крыльев, бившихся в окно. Обернувшись, Драко увидел почтовую сову, что принесла письмо. Вскочив с кресла, тот подбежал к птице и выхватив из ее клюва конверт, разорвал и принялся читать:. «Дорогие Драко и Люциус! Так вышло, что моя запланированная поездка пошла не по плану и я возвращаюсь раньше. Прибуду завтра, около десяти утра. Ваша Нарцисса Малфой».       Ноги Драко подкосились.       «Нельзя допустить, чтобы мама узнала о том, что происходит. О том, во что превращается папа под покровом ночи. Упаси Мерлин, если он навредит ей, так же как ему. Или еще хуже… Что же делать? Может ей все рассказать? Возможно она что-то знает о причине проклятья. Но… тогда ведь придется поведать ей и о том, что происходит ночью. Что делал со мной он».       Сердце парня бешено заколотилось. Не в силах стоять на ногах, он упал обратно в кресло, подле камина, сжимая в руках письмо.        «До наступления ночи нужно что-то придумать. Что делать с отцом. И как все-таки снять это чертово проклятье»       И тут Драко осенила мысль.       «А что если приготовить напиток живой смерти? Можно будет подмешать его отцу, чтобы он проспал всю ночь. На первое время этого хватит, а там — решу, что делать дальше».       Собравшись с мыслями, он поспешил готовить зелье, пока отец еще не очнулся. Отыскав на полках ингредиенты, Драко расставил их перед собой на столе. Рецепт парень помнил достаточно хорошо, но малейшая ошибка в приготовлении могла обернуться реальной смертью. Он предпочел не рисковать и раскрыл перед собой «Расширенный курс зельеварения». Измельчив должным образом травы и смешав их с настойкой полыни, Драко, помешав полученный напиток, перелил его в колбу, закупорив крышку и спрятал в карман. Осталось только незаметно подлить это отцу за ужином. Если оно подействует, то на две ночи Драко будет спасен от зверя. А там — будет видно.       Время неумолимо близилось к полуночи. Драко ходил из угла в угол в раздумьях, озадаченный внезапным известием о приезде Нарциссы и предстоящей ночью. Неизвестно, что сейчас пугало его больше — то, что мама могла узнать о состоянии Люциуса, или то, что зелье могло не подействовать. Решения от этой напасти он так и не находил. В итоге парень ушел перечитывать книгу о проклятьях, дабы постараться отыскать хоть какие-то зацепки к разгадке недуга, поразившего отца. Исписав уже, казалось, с десяток страниц информацией по предполагаемому проклятию, Драко не заметил, как часы пробили одиннадцать раз.       «Нужно дать зелье отцу», — вспомнил он.       Дойдя до его комнаты, он чуть отворил дверь, заглядывая внутрь. Люциус сидел у камина, уставившись в огонь.       — Пап, как себя чувствуешь? — поинтересовался Драко, подходя ближе.       — Нормально, — прохрипел тот, не оборачиваясь.       — Не хочешь выпить чаю?       — Нет. Не хочется.       — Может, воды? — Не хочу.       «Черт! Как же заставить тебя выпить это треклятое зелье?»       Обернувшись на стену, где висели старинные часы из красного дерева и увидев, что стрелки их показывали уже четверть двенадцатого, Драко собрался с духом.       — Пап, пожалуйста, послушай, это очень важно. Я приготовил напиток живой смерти. Я… хочу, чтобы ты выпил его и тогда… тогда ты уснешь и, возможно, проспишь всю ночь, до утра, — протараторил он, опасаясь его возможной реакции.       Бровь Люциуса чуть вздернулась, но он, с полминуты помолчав, протянул руку, даже не взглянув на сына.       — Давай сюда свое зелье.       — Ты… Ты правда его выпьешь?       — Выпью. Надеюсь, ты правильно его приготовил. Хотя, мне уже все равно.       Приняв из рук сына колбу, он залпом выпил содержимое и слегка поморщился. Драко выжидающе уставился на отца. Тот, вконец исхудавший, напоминал уже скелет, обтянутый кожей. Некогда благородно-бледная кожа приобрела сероватый оттенок, глаза ввалились, щеки и подбородок заросли щетиной, волосы спутались. Волосы, которыми когда-то так восхищался Драко, которые ему так нравилось расчесывать и трогать. Драко чуть улыбнулся и положил голову отцу на колени, предавшийся прекрасным воспоминаниям.       — Пап, а помнишь наш первый матч по квиддичу? Помнишь, как мы сидели втроем, на самых лучших местах? Ты тогда говорил, что когда я вырасту, то тоже стану чемпионом? — с тоской припомнил Драко. — А как я первый раз поехал учиться в Хогвартс, и ты меня провожал, говоря, что я стану самым великим магом? Как же давно это все было, словно в другой жизни…       — Помню, сынок, — донесся голос отца, в котором парень будто бы уловил легкую нотку радости. Или ему все же показалось…       Рука Люциуса скользнула к волосам Драко, слегка погладив его.       — Я люблю тебя, мальчик мой.       — И я тебя. Больше всего на свете… папа…       Дождавшись, когда Люциус уснет, Драко, стараясь не создавать лишнего шума, тихонько побрел в свою комнату. Предстояло как следует выспаться и подготовиться к приезду матери. Привести в порядок дом, заставить отца хотя бы побриться, не говоря уж о том, чтобы придумать, как существовать дальше. И, переполненный ворохом мыслей, он улегся на кровать в предвкушении завтрашнего дня.       Сквозь сон показалось, что его коснулась чья-то рука. Словно погладив, скользнула по его туловищу сверху вниз. Не поняв, сон это или явь, он продолжал лежать. Виделось ему, словно над ним нависла черная тень и тянула к нему свои длинные руки, пытаясь схватить. Она приближалась, поглощая собой кровать, на которой лежал Драко.       Прикосновения стали отчетливей. Грубее. Он взмахнул рукой, пытаясь отогнать кошмарное видение. Внезапно рука коснулась чего-то плотного…       Пронзительный, недовольный рык вырвался изо рта зверя, что сейчас сидел на мальчике сверху и пытался заполучить принадлежавшее ему тело. Обезумев от ярости, что Драко не нарочно посмел его ударить, Люциус, со всего размаху влепил тому пощечину, отчего парень, уже окончательно проснувшись, истошно завопил.       — Папа!!! — крикнул он.       Но крик лишь эхом растворился в комнате. Схватив Драко за горло, зверь нанес еще несколько размашистых ударов по лицу мальчика и зубами впился в его плоть.