Чёрный Ворон, Белый Ворон

Ветка, подвернувшаяся под каблук, хрустнула слишком громко, заставив Волкова вздрогнуть и шёпотом выругаться. Поправив висевший за плечами рюкзак, Олег остановился и оглянулся. Разумеется, тишина даже в глубине таёжного леса не была всеобъемлющей. Поскрипывание могучих стволов, шорох листвы и подстилки, вздохи маленького болотца, в которое превратилось когда-то лесное озеро. Но всё это отдалëнное, приглушëнное, будто за пеленой тумана неведомым образом терялись не только предметы, но и звуки. Звуки, издаваемые самим Олегом, были для него куда громче. Сердце грохотало барабаном на дне гулкого ущелья, дыхание было подобно порывам ветра над этим ущельем. Далеко же он забрëл, если вокруг так тихо! Олег помотал головой и провëл пальцами по стволу дерева, ища старую зарубку. Надо выбираться, пока не сгинул. Лес вокруг стоял неподвижно — величественный, солидный. Ни ветка не шелохнется, ни иголка не упадëт. Только редко-редко срывались с тяжëлых веток холодные капли. Туман оседал на деревьях, стекал вниз водой. Норовил забраться за шиворот. Олег выругался под нос, передëрнул плечами. Сам пошëл, никто не гнал его в лес в такую погоду. На кого сердиться? Что-то тревожило Волка. Чужой взгляд? Кто-то подобрался слишком близко и теперь наблюдает за ним, например, из тех кустов? Да нет, Олег бы почуял… Запах! Никакого запаха в сыром старом таëжном лесу?! Так попросту не бывает! От мимолëтной и какой-то тягучей мысли рассмотреть собственные руки Олега отвлекли новые звуки. Шелест, шорох, что-то похожее на клëкот — и совсем близко. Словно под гипнозом, которому вообще-то по жизни подвержен не был, Волков пошëл на этот ориентир и очень скоро увидел это. Тëмная, вся какая-то неровная и горбатая тварь сидела на ветке дерева и слегка покачивалась. Огромная, размером с человека — точно не местный зверь или птица. Олег, конечно, многое в жизни видел, но был уверен, что такие животные не водятся в глухой тайге. А вот хтонь… «Кто ты?» — чуть не спросил Волк вслух. Но, видимо, мысли было достаточно. Тень стремительно развернулась, распахнула огромные крылья и с пронзительным воплем бросилась на него. Последнее, что Олег успел увидеть — у твари было лицо Серëжи.

***

— Неужели ни разу? Сергей в ответ нервно пожал плечами. Нет, сам он наверняка полагал, что выглядит это независимо, но уж Олег-то знал его как облупленного. Свартжель, впрочем, нервозность Разумовского не комментировала никак. Сделав глоток чая из чашки тонкого фарфора, она пояснила вопрос: — Современные нравы… да, порой они встают у нас на пути. В былое время подобное было бы невозможно… а теперь это придётся исправлять. — В каком смысле? — буркнул Сергей практически без интонаций. Это был не вопрос, он точно знал, каким будет ответ. Но не задать его вслух не мог. — Сосуд Ворона не может быть девственным. Ваши связи с мужчинами с точки зрения магии не считаются. У связи мужчины и женщины особая энергетика. И она должна оставить на теле свой след. Вам придётся отбросить свои… особые предпочтения и отправиться в спальню с женщиной. Лучше несколько раз, дабы гарантировать результат. Сергей судорожно вздохнул, прикрыв глаза. Конечно, он всё понимал. И наверняка голос бога, что звучал у него в голове, говорил те же вещи. Но смириться с необходимостью ему было непросто, и, пожалуй, только Олег из живых точно знал, почему. Если бы только он мог помочь… — Возможно, я смогу помочь? — попытаться всё-таки стоило. Поскольку и Серый, и Сварти посмотрели на него одинаково сложно, Олег пояснил: — Я мог бы найти девушку, которая не задаст лишних вопросов, будет молчать и сделает всё, что необходимо. Все мы понимаем, что случайную путану мы не можем нанять, слишком деликатная ситуация. И даже без учёта магических дел Олег был прав, ведь допустить, чтобы в спальне у президента оказалась случайная женщина, да ещё с такой интимной целью, было невозможно. Свартжель фыркнула, словно кошка. Небрежным жестом отщипнув сочную тёмную ягоду от виноградной кисти, она покрутила её в пальцах. Посмотрела Сергею в глаза: — В посторонних нет необходимости, повелитель. Я могу всё сделать сама. Шутка о семейных связях Кутха умерла непошученной: жрица была совершенно серьёзна. Олег, дабы скрыть эмоции, сделал глоток из своей чашки, не чувствуя вкуса. Свартжель, глядя Сергею в глаза, прикусила ягоду. Разумовский отвёл взгляд и тяжело вздохнул, потирая лоб. — Оставь нас, мне нужно подумать. — Как угодно, — Сварти поднялась из-за стола и склонила голову. — Но времени у нас не так много. Скоро коридор затмений, и мы должны быть готовы. Чем дольше мы тянем, тем меньше шансов на успешные ритуалы. Мы не можем их упустить. Дверь за Дочерью Ворона захлопнулась. — Дьявол! — прошипел Сергей. — Сдаётся мне, они конкуренты. Рыжий невесело фыркнул и запрокинул голову на спинку стула. — Мне страшно, Олег. Что если я всё же не тот, кто им нужен? Что если… сущность, овладевшая мной, лишь притворяется Вороном? Мимикрирует в своём стремлении вырваться из небытия. И, вырвавшись… что он сделает с этим миром? Я совсем не уверен, что сумею его удержать. В конце концов, в моих жилах нет ни капли магической крови. Я лишь человек. Я слабый. Олег пожал плечами и не спеша закурил. Выдохнул в потолок струйку дыма и заметил: — Как бы то ни было, жрецы верят в то же, что и ты. И в целом… у этого пернатого довольно большая паства. И влиятельная. Сергей растянул губы в тонкой, острой улыбке: — Жрецы сеют суеверия и делают это профессионально. — Скорее, готовят почву, а семена каждый из верных закладывает и взращивает уже сам. Тебе ли не знать, как работает пропаганда. В любом случае, как мне кажется, те всходы, что в результате удалось получить… это то, что нам нужно. Если в итоге они действительно признают тебя своим богом… — Угу. Закрой глаза и думай о своей стране, — Разумовский скривился. — Не уверен я, что это сработает, Волч. Не раз и не два лидеры шли по такому же пути, даже не будучи аватарами богов или духов. Себя порой объявляли богами. Хоть раз помогло? Ответа не требовалось, и Олег лишь затянулся в последний раз, после чего загасил окурок в хрустальной пепельнице.

***

Да, это так. Я никогда не был телесно близок с женщиной. И проблемой для меня это не было. До сего дня. Так случилось, что всю жизнь я боготворил женское тело. Его идеальную гармонию; безупречные очертания; дивные изгибы. Если в библейских историях есть хоть капля правды, то я согласен с тем, что большего искушения для человека нельзя и придумать. Ради этого можно предать эфемерное божество и добровольно лишиться бессмертия. А сколько историй о том, что женщина стала причиной великих и ужасных деяний, помимо ветхозаветных… Теперь, когда я на практике убедился, что мистический мир существует, я уверен, что большинство из них правдивы, пусть до нас и дошли лишь их искажëнные копии. Женщина может быть вдохновением. Но… насколько я восхищаюсь ею эстетически, настолько же сильное отвращение мне внушает сама мысль об интимной с ней близости. Вновь и снова я словно оказываюсь в комнате общежития и слышу влажные пошлые звуки, от которых никуда мне не деться. Эти похотливые животные, променявшие учëбу в одном из самых престижных вузов на примитивные развлечения, не стеснялись никого и ничего. Если же они ухитрялись пронести мимо коменды алкоголь или какие-то препараты, то ситуация становилась невыносимой. Невзирая на мои отстранëнность и репутацию, они всегда пытались затащить меня в свои сексуальные игрища, и оставалось только с позором бежать под неизбежные хохот и улюлюканье. А чего стоит та история, когда я после экскурсии имел глупость нарисовать прекрасную Венеру в тетради, и это заметили, впервые в жизни обозвав меня извращенцем… а дети… Дети в школе злые и легко подхватывают за учителями даже то, чего сами не понимают. Меня травили почти месяц, пока не перевели в другой класс. Но школа-то была одна, и я ещё долго шарахался от бывших одноклассников, не упускавших случая меня поддразнить. Сложно сказать, почему с учётом вышесказанного меня не так отвращают мужчины в постели. Быть может, из-за того, что тактильно не ощущаю разницу между собой и партнёром. А может потому, что по-настоящему у меня было только с Олегом. С тем, кто всегда был на моей стороне и лишь однажды сделал действительно больно: когда уехал в свою сраную Сирию. С другими парнями было, но как-то… бесчувственно. Словно с куклой. Тëплой, живой и подвижной, но всë-таки куклой. В темноте, не видя друг друга, не испытывая ничего, кроме телесных реакций. И сдерживая желание найти чужую шею и сдавить посильнее, ощутить, как он бьëтся в искреннем ужасе, как в первый и последний раз действительно борется за свою жалкую жизнь. Раз в жизни чего-то стоит и понимает, что смертен и зависим от кого-то ещё. От меня. И моего решения. С Олегом было лучше всего. В этот момент он смотрел мне в глаза, и я мог прочитать все оттенки эмоций. Он всегда верил, что я успею остановиться. Что я его не убью. Лишь представив себя в постели с этой шаманкой, я едва не блеванул. Ну, точнее, блеванул. Потом, когда она ушла, а Олег отвлёкся на рабочий созвон с моей службой безопасности. Брезгливо умываясь над раковиной, зло уставился на своё отражение. Девственник их, значит, не устраивает. Забавно, я думал, только таких культисты и выискивают. Разумеется, чтобы испортить лично. Или сожрать. Я не дурак, да и давняя дружба с настоящим оборотнем не предполагает наивности. В этом мире живут твари, которые не брезгуют питаться людьми. И среди верных Ворона их немало. Да и сам он… я прикрыл глаза и вздрогнул, невольно облизнув губы. К концу существования Кутх пожирал целые армии. И ему было мало, мало, мало… Совладаю ли я…. Совладаем ли МЫ с этим невероятным голодом, когда Кутх во мне пробудится? Передёрнув плечами, я скептически осмотрел себя. Провёл пальцами по лицу, отбрасывая с него отросшие патлы, покрутился так и этак, словно модель перед фотографом. Похудел. И неслабо так похудел с тех самых пор, как подселенец отказался покинуть моё сознание. Хотя ел всё это время за хороший такой отряд. Быть может, имеет смысл перестать корчить из себя чёрт-те что и начать употреблять снадобья и донорскую кровь вместо того, чтобы спускать то и другое в канализацию? Оперевшись на раковину, я закрыл глаза и опустил голову, прерывисто выдыхая. Олег прав, я слишком легкомысленно отношусь к ситуации. Хоть и убедился уже множество раз, что это не сон и не попытка шарлатанством охомутать президента. — Может, сам с этой дамочкой покувыркаешься? — спросил я у отражения. — Так сказать, по-семейному. Отражение мне не ответило. Только неприятно усмехнулось и подмигнуло. Глаза у него были по-звериному жёлтые. — Гад, — сообщил я ему через плечо, уже покидая ванную. Олег словно прочитал мои мысли: ждал меня с пузатой керамической кружкой для глинтвейна, но пахло отнюдь не вином. Я принюхался и скривился. Волк пожал плечами: — А что делать? А надо пить. Как когда-то в детстве, когда я плаксиво ныл, что лекарство горькое. Невольно в сознании разлилось что-то тёплое, нежное, приятное. Собрав волосы в пучок и небрежно заколов их крабом, я сел в кресло и принял из его рук кружку. Чего тянуть-то, в самом деле… У крови вкус специфический, и быть готовым к нему нельзя, если хоть раз в жизни не ел сырое мясо. Или язык не прикусывал. Всё равно передёргивает: от природы человек знает, что вкус крови сопряжён с какой-то опасностью. Или ты сам ранен, и твоя кровопотеря может быть фатальной, или ты на охоте, и надо драться за право съесть хоть часть добычи. Почти все эмоции и реакции тела на самом деле заложены в человека давным-давно, где-то на уровне исходного кода. Кажется, мой подселенец должен об этом знать. Если верить хоть части источников, Ворон из демиургов — тех, кто помог создать этот мир в целом и человечество в частности. Я пью, вздрагиваю, корчу гримасы. Но пью, уговаривая тело не вышвыривать выпитое назад. Хорошо, что Олег рядом: держит за плечо, внимательно смотрит, готовый помочь чем угодно — даже волосы придержать, когда меня снова скрутит над унитазом. Иногда мне кажется, что я Волкова выдумал. Не может же на самом деле существовать столь идеальный друг, партнёр, подчинённый? Пожалуй, если бы он не огрызался хоть изредка, я бы поверил, что Гром всё-таки был убедителен, и меня упекли на принудительное лечение. И теперь я заключён в тюрьме своего бреда, подкреплённого препаратами, а в реальности пускаю слюни в подушку где-нибудь в Чумном Форте… — То-то же, — проворчал Олег, забирая у меня пустую кружку. — Поверь моему опыту, так будет легче. Поможет телу перестроиться и подготовиться. И, когда окажешься на алтаре, будет шанс не исчезнуть, оставив Ворону пустую оболочку. Возможно, Сварти это устроит, но точно не нас. — Сварти? — криво усмехнулся я, поддев Волкова локтем. — Вы с ней уже друзья? Олег хрустнул шеей: — Хоть какая-то альтернатива «суке». В иных обстоятельствах я бы с ней сцепился, хоть и без шансов её победить. Полукровки богов — те ещё выродки, и даже наивные люди не все их подвиги со временем оправдали. Я только кивнул, соглашаясь. И потянулся за поцелуем. Олег, отставив кружку на столик, мягко обнял меня и привлёк к себе, нежно покусывая мои губы и лаская языком. Плевать, что об этом думают культисты и какие следы на тонком уровне такая связь оставляет. Мне кажется, я не способен полюбить кого-то ещё. Слышал, что вороны моногамны. Возможно, Тот даже одобрит.

***

С того дня я послушно принимал всё, что жрецы Кутха мне прописали. Что-то было понятным, что-то даже знакомым с поправкой на то, что прежде я пил подобные по действию вещества только в форме лекарств. Теперь же это были отвары, вытяжки, порошки… Кое-что следовало курить. Оставалось надеяться, что, когда мы добьëмся своих целей, у меня не останется зависимости и желания что-то такое употреблять ради краткого кайфа, а не для дела. Если разобраться, почти всë это изначально использовали только в сакральных целях, чтобы облегчить контакт. А потом, когда боги покинули этот мир, люди дорвались до запретных плодов. Олег был всё время рядом. Не знаю, когда он успевал выполнять свои должностные обязанности. Быть может, когда я спал, а спал я теперь часто и много. Это были плохие сны. Тяжëлые, липкие, сны без единого сновидения. Там был только я. И Он. Древний полузабытый обезумевший бог, изгнанный из мира живых. Вечный странник мëртвых пустошей, что лежат по ту сторону. Искажëнных и вывернутых наизнанку ещё тогда, когда Он окончательно не обессилел. Кажется, именно так он представлял себе гибель мира. Впрочем, тот мир и погиб. Когда-то — так давно, что даже боги не знали, как измерить тот срок — это была Земля. Прото-Земля, если смотреть из нашего времени. Всё, что осталось в памяти человечества — смутные мифы о Земном Диске и Мировом Древе. И войнах богов, которые отгремели давным-давно. Кутх не помнил о них — он родился уже после, когда его и других демиургов призвали создать новый мир. По-человечески трудно мне осознать, что по меркам богов Ворон юный, как и весь наш мир по меркам Вселенной. Что мироздание настолько древнее, что даже высшие силы начали новый отсчёт. И там, на бескрайних руинах предвечного мира, мы были только вдвоём. Я и Ворон, за века заточения превратившийся в тень. В те ночи я в полной мере осознал, насколько человек подобен крупице. Насколько мы слабые… и какой величайший дар во Вселенной мы получили. Искру Творца. То, чего нет ни у одной живой или сверхъестественной расы. Только у нас. У земных людей. Даже боги завидуют нам. Люди — звёзды, облечённые в плоть. Было время, когда они щедро делились теплом и светом с богами. Когда верили. Служили. И поклонялись. Забыли. Предали. Изгнали. Сотни лет Кутх провёл в мёртвом мире. Утративший силу. Способный сотворить лишь иллюзию… воплотить свои сны, чтобы не забыть окончательно. Страшная память о войнах. О крови и пламени. О разрушении. И моя Искра, вспыхнувшая для него путеводной звездой, маяком в этом море безумия. Пять сотен лет — краткий миг по сравнению с его сроком жизни. Но этот миг казался мучительной вечностью. Он жаждал свободы. Он не хотел исчезать. Моя Искра согрела его, пробудила и вновь поманила в наш мир, где таких Искр великое множество. И часть всё ещё принадлежит ему. Кутх хотел получить своё. Порой я вспоминал Хаула . Мальчика, что отдал своë сердце звезде, а взамен получил крылья. Чем-то похоже: став аватаром Кутха, я получу силу, знания и власть, какие не снились ни одному президенту. Но какой в итоге будет цена? Хаул едва не остался навсегда монстром, неспособным вернуться в человеческий облик, и мог умереть, если бы погас Кальцифер. Не погаснет ли моя Искра, когда древний бог окончательно возродится? Какое пламя должен буду поддерживать я, чтобы мы не погибли оба? Не то чтобы у меня был выбор, свой шанс отказаться я давно упустил. Но я не хочу плыть по течению, не зная, где здесь подводные камни. Время тогда пролетело быстро. Так ведь всегда: когда на что-то надеешься и чего-то ждёшь, время будто бы замедляется, тянется издевательски, действует на нервы. Когда же ты изо всех сил чего-то не хочешь, время летит стрелой. Даже понимая умом, что это необходимо и в моём случае неизбежно, я не хотел заниматься сексом с этой девицей. Помимо того, что сама мысль об этом вызывала у меня отвращение, мне было попросту страшно. Свартжель — не человек. Она монстр и дитя монстра. Я не хотел оставаться с нею наедине! Да, тут, конечно, можно заметить, что Олег — тоже зверь. Может, в чём-то и более лютый, чем дети Ворона. Но Олегу я верил. Ей — нет. Ей, как и всему этому сраному культу, нужен сосуд для их божества. В каком состоянии к моменту истины будет мой рассудок, волнует их мало. В спальне царит полумрак. Тяжёлые занавеси раскрыты и не загораживают постель. Свартжель уже ждёт. Я впервые вижу её обнажённой и сразу замечаю на шее шрам. Обычно он скрыт костяной маской. Сейчас Сварти выглядит человеком. Разве что кожа неестественно бледная, а глаза в полумраке чуть отливают красным. Она смотрит на меня, чуть склонив к плечу голову. Внимательно. Изучающе. Из курительницы рядом с кроватью поднимается сладковатый душный дымок. — Что это? — я, в принципе, догадываюсь. Но всегда лучше спросить. Сварти улыбается. Вроде бы мило, но выглядит как-то стервозно: — Так проще. Ты не любишь женщин, но у нас ничего не выйдет, если ты меня не захочешь. Не сопротивляйся — и всё будет сделано быстро. — Проще всего было бы оседлать меня силой, — не удержался я от мелкой шпильки, развязывая пояс халата. — Что же мешает? Сварти расхохоталась: — В нашем тесном БДСМ-сообществе не принято принуждать людей. Люди действуют добровольно. Мы лишь делаем им предложение. «На дурака не нужен нож: ему немного подпоёшь — и делай с ним что хошь», — вспомнилась мне старая песенка. Нервно хмыкнув, я прикрыл глаза и, поглубже вздохнув, сбросил халат на пол. Что я тут строю из себя, в самом деле. В конце концов, если получится, она первая встанет передо мной на колени. Стоило мне забраться на постель, как Свартжель очутилась рядом. Коснувшись длинным ногтем подбородка, она заставила меня посмотреть ей в глаза. Провела пальцами по лицу, коснулась волос: — Дивные у тебя волосы. За всю свою жизнь ты стригся хоть раз? Я дёрнул плечом, но взгляд не отвёл из принципа: — Это было давно, в детдоме ещё. Кто-то из новеньких притащил вшей, и нас всех обрили. — У-у-у, бедный мальчик, — Сварти сложила губы трубочкой и тронула пальцем нос. Я невольно моргнул. — Ну да это было в самом деле давно. И не стриги больше. В волосах скрыта часть силы, а сила тебе пригодится. И чем больше, тем лучше. Я не счёл нужным отвечать вслух. Дурман потихоньку заволакивал мой разум туманом. Свартжель подалась вперёд и поцеловала меня. Вздрогнув всем телом, я ей ответил. Нужно просто отпустить себя. Расслабиться… и будь что будет. Скользнув ладонями по моему телу, Дочь Ворона ловко опрокинула меня на спину и оседлала мои бёдра. Обвела языком губы и опустила руку вниз. — Скоро наступит священная ночь. Ты станешь воплощением Кутха, живым богом. Пламя земных недр подчинится тебе, а твари небесные станут тебе служить. Твоя власть над этим миром будет неизмеримо большей, чем власть простого правителя. Это величайшая честь, доступная человеку. И это оправдывает любую цену. Выгнувшись всем телом, я схватил её за руку: — Всегда есть второе дно, mia cara . Вам это тоже выгодно… чем-то. Можешь солгать… что вы ждёте милости и даров благодарного повелителя. Но я не ребёнок. А это не сказка, — я приподнялся и коснулся пальцем её губ. — Советую это запомнить. — Как скажешь, — промурлыкала Свартжель. С протяжным стоном жрица приняла в себя мою плоть. Я дёрнулся, впился пальцами в простыню, замотал головой. Не противно, не больно. Но ощущения… они слишком странные. Разум плывёт на волнах дурмана, тело подчиняется волнам жара, рождающегося где-то внутри. Это похоже и не похоже на то, что я испытывал прежде с мужчинами. Свартжель вращает бёдрами, двигается, извивается, прижимается ко мне всем телом. Хватает меня за руки, сжимает мои запястья у меня над головой. Нависает, как зверь над добычей. Смотрит в глаза, делит со мной дыхание. Её глаза отливают красным, черты её лица заостряются, за плечами тенями сгущаются огромные крылья, сквозь кожу прорастают чёрные перья. — Ты должен смотреть! — шипит она и бьёт меня по лицу, когда я пытаюсь зажмуриться. — Ты должен смотреть мне в глаза! И я смотрел. И я кричал. Мой крик. Её крик. И всё смешалось и завертелось. И когда я очнулся, я впервые увидел вместо своих рук когтистые птичьи лапы. Они медленно и будто бы неохотно превращались обратно. Я лежал на кровати. Обнажённый. Разбитый. Опустошённый. Ведьмы не было рядом. Может, и к лучшему. Хоть я и был тогда ещё человеком, думаю, я бы на неё бросился. Олег зашёл ко мне несколько позже. Молча снял почти всю одежду и лёг рядом со мной на кровать. Просто рядом — даже не прикасаясь. Прошло, наверное, полных десять минут, прежде чем я расслабился достаточно, чтобы позволить ему себя обнять. — Они принесут меня в жертву, — едва слышно прошептал я. — Так ведь это работает, да? Это не просто… инициация. Это жертвоприношение и в какой-то мере даже свадьба. Избранной жертве оказывают почтение, помогают подготовиться, но… исход один. Олег тяжело вздохнул и крепче сжал меня в объятиях: — Технически так. Чтобы бог родился в нашем мире, человек должен умереть. Но погубить тебя я им не позволю. — Как? — я повернул голову, чтобы увидеть Волка хоть краем глаза. — Ведь остановиться уже нельзя, как и отменить всё, что я натворил. Олег в ответ тихо заворчал, в его речи прозвучали рычащие звериные нотки: — Я уже говорил, что шанс у тебя есть, Серёж. И я не дам тебе его продолбать. Шаман я слабенький, но вся моя сила будет твоей. Наизнанку вывернусь, и мы ещё переиграем всю эту пернатую кодлу. Я с благодарностью взял его за руку, сжал в ладони пальцы. Олег зверь. Но он — мой зверь. И он действительно готов отдать всё. В том числе жизнь. Не приведи духи, чтобы ему пришлось.