Чёрный Ворон, Белый Ворон

Олега трясёт. Беспомощен, связан, в буквальном смысле отдан на съедение. И что-либо менять уже поздно. Ритуал свершился, взгляд жёлтых глаз холоден и жесток. Олег просчитался. И жить ему осталось немного.

***

— Возьми. Сергей словно нехотя посмотрел на протянутый ему Волковым отцовский кулон. Разумовский за последние дни изменился. Радужки его глаз всё чаще наполняло жёлтое пламя. Волосы стали длиннее: роскошная рыжая грива спускалась уже ниже пояса и даже в темноте горела огнём. Сергей будто стал выше ростом. Олег и раньше запрокидывал голову, чтобы встретиться с мужем взглядом, теперь же приходилось отходить чуть назад. На пальцах вместо аккуратных ногтей всё чаще проявлялись огромные чёрные когти. Поведение тоже изменилось: Сергей будто утратил способность испытывать эмоции, его красивое хищное лицо застыло и стало напоминать холодную фарфоровую маску. Жрецы явно переигрывали Волкова. Хотя тот прилагал немало усилий, чтобы помочь сохранить Серёже человечность, тот всё больше и дальше отдалялся, проводя время в компании Свартжели и младших служителей, которым было поручено подготовить будущего аватара к церемонии. Уже сейчас ему оказывали божественные почести. Тело омывали и смазывали маслами, волосы заплетали в сложные косы и украшали гребнями и заколками из костей и перьев птиц. Мочки ушей прокололи и вставили серьги, украшенные рубиновыми цветами. Вместо привычной одежды Разумовский теперь носил только штаны и халат из чёрной ткани, расшитый птицами и виноградными лозами. Пальцы украсили тяжёлыми кольцами, а на шею повесили костяной амулет Кутха и бусы из ягод рябины. Каждый день на закате Сергея выводили из дома и заставляли ходить по горячим углям босиком. Боли он явно не чувствовал. А если и чувствовал, то ничем этого не выдавал. Волкова же как-то незаметно и ловко от Сергея отлучили. Сперва ссылались на то, что энергетика волка-оборотня может помешать ритуалам. Затем велели не мешать хозяину проходить духовное очищение, и Олег скалил зубы, невольно сжимал кулаки. Когда-то давно, когда Сергей узнал, что его единственный друг зверь, они раз и навсегда договорились не использовать слова «хозяин» и «пёс». И крайне редко рыжий всерьёз вёл себя с Олегом как с домашним животным. Это не требовалось: Волков без всяких команд с радостью ему служил. Свартжель же относилась к нему как собаке, причём собаке грязной, блохастой и больной, не заслужившей места подле своего человека. От открытого конфликта Олега останавливало только твёрдое понимание того, что победить он старую тварь не сможет. А если он погибнет, с ним умрёт и последний шанс Серёжи остаться в рассудке. Поэтому Олег глотал оскорбления, позволял себя прогонять, бесился исключительно молча и ждал возможности хоть немного побыть с Разумовским наедине до того, как жрецы проведут ритуал. Случай представился буквально в последний момент. Отобрав у служки еду, Олег прошёл в спальню Сергея. Хозяин комнаты сидел в кресле и пустым взглядом смотрел на огонь. Иногда он шевелил губами, но с них не слетало ни звука. На Олега он даже не глянул. Нарочито громко стукнув подносом о стол, Олег всё же попробовал: — Серый… я поесть принёс. Сергей перестал беззвучно шептать и резко выдохнул. Пламя в камине чихнуло, фыркнуло и взметнулось до самого потолка. Впрочем, тут же и успокоилось. Волков передёрнул плечами и рискнул подойти ближе. Не сводя глаз с Сергея, он медленно опустился на колени. Протянул руку и кончиками пальцев коснулся болезненно-бледной руки. Рыжий медленно повернул голову. В его жёлтых глазах будто не было жизни. Олег сглотнул: — Серый… помни: я с тобой. Я всегда буду с тобой. Я не враг ни тебе, ни вороньему богу, — он сжал его пальцы в своих. — Никогда не брошу и не предам. Возьми! Решение было мгновенным. Рывком сняв с шеи волчий кулон, Олег протянул его рыжему. Тот не взял, и Олег, привстав, сам надел его на шею. Вновь заглянул в глаза, и на миг ему показалось, будто во взгляде Сергея мелькнуло искоркой удивление. — Кулон моего отца — мой залог. Лишь смерть отлучит меня от тебя. — Да будет так. Волк резко развернулся. Но броситься не успел. Порошок, горсть которого швырнули ему в лицо, заставил замотать головой и зарычать от резкой боли в ушах и глазах. Когда он очнулся, его уже крепко держали. Чуть не свернув шею, Олег глянул на Серого: тот снова с равнодушным видом смотрел в огонь, будто ничего такого не произошло. Свартжель, вошедшая за служителями, схватила Олега за подбородок и заглянула в глаза. Волков оскалился. — В клетку его. Олег попытался вырваться. Но силы его покинули, тело стало мягким и непослушным, и его без труда выволокли из дома. Но кулон он успел передать, хоть тем самым и лишил себя защиты от их магии. Сергею эта сила нужнее. Только бы не было поздно!

***

— Вот скажи: зачем полез? Ушёл бы тихонько — и гоняться бы за тобой не стали. Нужен ты нам! Олег только хмыкнул. Клетка, в которую его посадили, была пустой. О том, что тут раньше были пленники, напоминали только следы крови на полу и прутьях. Его это не удивляло. Ведь он сам велел всех смертников из тюрем передать культистам. Это было частью их договора: чтобы вернуть вороньего бога, требовалось пролить много жертвенной крови, а этим людям всё равно суждено было умереть. А теперь умрёт и Олег: его, как и многих других, подвесят на алтаре и нанесут множество ран. Его смерть будет долгой и мучительной. Возможно, он даже успеет застать ритуал. Невольно поёжившись — одежду отобрали, а превратиться не было сил, — Олег неприязненно посмотрел на Сварти: она присела возле клетки и пытливо смотрела на пленника. Отвернувшись, Волк посмотрел в сторону просеки: там, где вдали горели костры, возвели тот самый алтарь. Сварти хихикнула: — Не переживай, без тебя не начнём. Ты, конечно, дурень, как все шерстяные. Но дурень уж больно преданный. Так что и роль тебе отведём особенную. На алтаре не убьём. — А в чём смысл? — Волк на неё не смотрел. — Всё равно ведь убьёте. Я вам мешаю. И буду мешать, если останусь в живых. Так и так под нож пустите. — Тьфу, скучно с тобой. Никакого воображения! — всплеснула шаманка руками. — Под нож, да на нож… так ведь и самое интересное не увидишь! Не. Мы дадим тебе всё увидеть с лучшего места. Будешь в первых рядах. А когда Отец наш вернётся, он сам заберёт твою жизнь. Поверь, это большая честь для блохастого вроде тебя! Олег в ответ только оскалился. Хотелось кричать, хотелось выть, хотелось кидаться на стены и до крови сбить кулаки о железные прутья. Мрази, твари, уроды! Им мало просто убрать неудобного любовника аватара. Им нужно, чтобы он своими руками его прикончил, полностью отрекаясь от прошлого, необратимо переродился в чудовище! С самого начала умом Олег понимал, что культ Ворона ему не переиграть. Но всё же надеялся, что поражение не будет столь сокрушительным. Рокот бубнов наполнял пространство, заставляя, казалось, дрожать даже сам воздух. Высокое пламя огромных костров с рёвом вздымалось к чернильно-чёрному безлунному небу, плясало и плевалось искрами будто бы тоже в такт с мощным ритмом. Пожалуй, Олег упал бы, если бы шёл сам на своих ногах. Эти звуки были чуждыми для его волчьей сущности. Шаманские бубны, вплетающиеся в первобытную музыку трескучие и резкие слова на забытом людьми языке — всё это будто пыталось вывернуть его наизнанку, разбить на осколки, стереть в пыль, чтобы вылепить нечто иное. Ритм Ворона врывался в сознание, как порыв ветра, руша всё на своём пути. Олега поставили на колени перед алтарём. Алтарь этот был собран из древних каменных тотемов, созданных ещё во времена могущества Кутха на этой земле. Кровь жертв, распятых на этих скрижалях, стекала вниз, омывала священные письмена и скапливалась в огромной чаше у основания. В эту чашу предстояло погрузиться Сергею. Крепко привязав Волкова к вкопанному в землю шесту, служки накинули ему на шею удавку и закрепили так, чтобы он не мог ни согнуться, ни отвернуться. От алтаря исходил жар, запах крови казался Олегу удушающим. На миг он зажмурился. Когда же Волков открыл глаза, жрецы уже привели Сергея. Он был обнажён, на его теле остались лишь украшения и письмена, нанесённые рябиновым соком. Его под руки вели два жреца в балахонах. А вокруг бесновалась толпа. Шаманы, жрецы и верные из местных, кого допустили до ритуала, улюлюкали, кричали звериными голосами и бились, будто в агонии, в жутком подобии танца, простирая руки в сторону алтаря. Сергей будто не замечал ничего. С равнодушным видом он шёл по раскалённым углям к алтарю, и его бледная до белизны кожа словно светилась. Когда его провели мимо, Олег дёрнулся вперёд, словно забыл о том, что связан. Но он был всё ещё слаб, и верёвки его удержали. Сергей даже не повернул головы. Опираясь на руки жрецов, он вошёл в чашу, полную жертвенной крови, и плавно развернулся лицом к верным, встал спиной к алтарю. На шее помимо рябиновых бус и вороньего амулета был волчий кулон. Хоть и слабое, но всё-таки облегчение испытал Волк. Свартжель походя ухмыльнулась. Олег в ответ даже не глянул. Всем своим существом он рвался к Сергею. — Млим кэскзокнан! — воскликнула Свартжель, воздев руки к небу. — Млим клаклхлах атхлах! — Тлы лмэ млим хавнан атх'атханк! — подхватили жрецы. — Кутх ктвэлах клаклх, олкичэн! И под эти крики Сергей погрузился в кровь с головой. Языки пламени взметнулись выше деревьев, земля вокруг вздрогнула, а крик, визг и вой толпы резко усилился и затих на высокой ноте. Несколько долгих мгновений вокруг царила оглушительная тишина. Затем на поверхности крови лопнул пузырь. Раз и два. Алая жидкость подёрнулась рябью и плеснула за край. В чаше будто ворочалось что-то огромное. Олег и сам не заметил, что перестал дышать. Осознал лишь тогда, когда в груди стало больно. — О, Кутх, явись в этот мир! Великий Шаман, приди на наш зов! Прими нашу жертву, Отец и Учитель! — воскликнула Свартжель. Олег вновь затаил дыхание. Кровь в чаше забурлила сильнее, и, наконец, поверхность кипящего месива что-то пробило. В первую очередь все увидели руки. Руки с несуразно тонкими и длинными когтистыми пальцами, которыми существо крепко вцепилось в край чаши. Вцепилось, напряглось и рывком вырвалось из чаши. Это было мало похоже на то, как подобные вещи изображают в кино. Скорее, было похоже на второсортный фильм ужасов. Существо, появившееся из крови на свет, было липким, мокрым и скользким. Всё его тело было в крови и остатках плёнки, будто ему пришлось разорвать плодный пузырь. Длинные волосы слиплись и облепили тело, свесились на лицо подобно сосулькам. Без труда вцепившись когтями в камень, тварь напряглась и новым мощным рывком выбросила себя на берег. Застывший Олег краем уха услышал булькающие звуки со стороны толпы, всхлипы и вздохи, полные отвращения. И позволил себе ухмыльнуться. А чего вы ждали, детки? Явления прекрасного эльфа в сиянии звёзд? Существо несколько раз судорожно вздохнуло... и уши резануло от пронзительного животного вопля. Тварь по-собачьи встряхнулась и, разорвав остатки пузыря, распахнула огромные чёрные крылья. Взмах! И над алтарём взметнулось чёрное пламя. Когда оно угасло, не осталось ничего: ни крови, ни полумёртвых жертвенных людей. Кутх же не спеша поднялся с колен. Теперь он больше походил на человека, вошедшего в чашу. Длинные рыжие волосы, статное тело, хищное лицо. Но за спиной были вороньи крылья, а тело от шеи до лодыжек и запястий покрывали угольно-чёрные перья. На плечах и груди оперение было более пышным. Отбросив с лица длинные пряди, возродившийся бог медленно обвёл взглядом свою паству. Глаза его горели холодным жёлтым огнём. — Повелитель, — промурлыкала Свартжель, преклонив колени перед Вороном. И все, кто ещё каким-то чудом стоял на ногах, последовали её примеру. Кутх посмотрел на неё. — Встань, дочь моя. Голос изменился: к привычному для Олега тембру Серёжи добавилась глубина. Голос Ворона рокотал, и при этом в полутонах слышались птичьи курлыкающие и скрипящие ноты. Свартжель легко поднялась и коснулась губами контрастно-бледных на фоне оперения пальцев. Монстр усмехнулся... и посмотрел на Олега. Волков сглотнул. — Это что? — Наш дар тебе, Повелитель, — угодливо промурлыкала жрица. — Этот волк из древней породы, и кровь его достаточно чистая. — В самом деле? Впервые в голосе бога проявилась эмоция. По крайней мере, Олег явственно слышал насмешку. Впрочем, ему тут же стало не до того: Кутх подошёл совсем близко, разглядывая его. И улыбнулся. Зубы у него были острые, треугольные, как у акулы. — А-а-а, вот и наш чемпион. Ну, здравствуй, Олег. «Тот, кто нашёл моё имя». Олега трясёт. Беспомощен, связан, в буквальном смысле отдан на съедение. И что-либо менять уже поздно. Ритуал свершился, взгляд жёлтых птичьих глаз холоден и жесток. Олег просчитался. И жить ему осталось немного. Голос в голове заставляет Олега вздрогнуть всем телом. Он поднимает взгляд, смотрит на Ворона, что называется, во все глаза. Взгляд бога задумчив. Молчание нарушает Свартжель: — Угодно ли тебе забрать его жизнь здесь? Мы… Договорить она не успевает: Кутх поднимает руку, призывая к молчанию: — Я принимаю ваш дар. Отныне волк мой. И я узнаю вкус его крови. Отведите ко мне. Я сказал. Последнее он роняет тяжело и весомо, начисто обрубая возможность ему возразить. — Неужели и боги играют с едой? Зачем ему эта блохастая псина? Олег с удивлением прислушивается. Возможно, говорящему кажется, что он сказал достаточно тихо, но надо сильно недооценивать остроту слуха оборотня. Или бога. Кутх мгновенно поворачивается на звук, смотрит на фигуру в коричневом балахоне. Культист начинает кашлять, сбрасывает капюшон, судорожно царапает горло. Его взгляд полон ужаса, а с губ капает кровь. — Отец… — вмешивается жрица. Негромко и вроде бы неохотно, но явно считая происходящее неуместным. Глупец падает на колени и жадно вдыхает воздух. — Кто тебя спрашивал? — ласково поинтересовался Ворон, от чего парень упал на четвереньки и спрятал лицо, уткнувшись макушкой в землю. Повернувшись к жрице, он заметил: — Тебе стоит лучше воспитать птенцов. У них отвратительные манеры. — Да, Отец, — Сварти склонила голову и махнула рукой охране: — Выполняйте приказ!

***

Развязывать руки и ноги Олегу не стали. Пользуясь его слабостью, отволокли в дом и забросили в спальню, как куль муки. Рыча от боли и рискуя вывихнуть суставы, Волков ухитрился сесть на колени и перевести дух. Плечом он прислонился к роскошной кровати с пурпурным балдахином и позолотой на резных столбиках и спинке. В камине вновь полыхал огонь, на столе и вокруг него стояли богатые угощения на подносах. Глядя на них, Олег хмыкнул. Похоже, всё это станет гарниром к главному блюду, которым является, собственно, он сам. Полная отчаянья мысль мелькнула в его сознании. Быть может, не стоит и сопротивляться? Если Сергей безвозвратно погиб, то зачем жить Олегу? Додумать и обругать себя за слабость Олег не успел. Хозяин комнаты вернулся, почти без шума открыв и закрыв двери. Не глядя на Олега Кутх прошёл к камину и вытянул над огнём руки. Затем потянулся к каминной полке. Там среди прочего лежал нож. — Если тебе хочется моей крови, придётся взять её силой, — прорычал Волков, чувствуя, как от наплыва эмоций проступает шерсть на загривке, а зубы делаются крупнее. — И дёшево свою жизнь я не отдам! Ворон резко развернулся к нему. Чего Олег не ожидал увидеть, так это испуга на его лице. — Тише! Успокойся, пожалуйста! — рыжий выставил перед собой руки и медленно пошëл к оборотню. — Ну, тише-тише... Олег... Олег! Посмотри на меня. Это же я, Сергей! Последнее прозвучало с ноткой отчаяния. Да и остальное звучало весьма убедительно. Вот только в руке у него всё ещё был нож, и Олег, оскалив зубы, следил за лезвием. Заметив это, рыжий медленно положил оружие на пол и сел на колени. — Олеж... посмотри на меня! Посмотри внимательно. Это правда я... С большим трудом Волков перевëл взгляд на его лицо. И, наконец, заглянул в глаза. Они были обычного фиалкового цвета. Олег замотал головой. И замер, когда Серëжа коснулся его лица. Ласково, осторожно. Перья на глазах осыпались с его тела и таяли в воздухе. Подавшись вперëд, он обнял Олега. Тот крупно вздрогнул и зажмурился, прильнув к нему. Тихо прошептал: — Только если это ложь... прошу, не надо. Хоть ты и трикстер. Серый тихо засмеялся, поглаживая Олега по голове: — Ну, бог обмана не обязан лгать круглосуточно. Я Сергей. И я Кутх. Мы теперь единое целое. И, между прочим, без тебя второе имя так и осталось бы пустым звуком. Мы благодарны. Потянувшись к ножу, рыжий пояснил: — Давай избавим тебя от верëвок. Я не хочу тратить силы на пламя и слишком устал для шибари. Церемония была утомительной. Рождаться... Трудно было, как в первый раз. Хорошо, что люди не помнят. Олег тихо с каким-то всхлипом фыркнул и доверчиво развернулся к нему спиной. Слишком хотелось, чтобы всё сказанное было правдой. И похоже, что было: Сергей аккуратно срезал путы и поднялся на ноги. Верёвки он бросил в камин, а нож вернул на каминную полку. Заозирался и уверенно полез в платяной шкаф. — Ты как, встать можешь? — спросил Серый откуда-то из его недр. Олег осторожно повёл плечами. Затем медленно перевернулся на четвереньки, выпрямился и, цепляясь за спинку кровати, сел. Поморщился: — Более-менее. Аконит — штука подлая. Но до утра, думаю, выветрится. Разумовский, успевший натянуть пижамные штаны, посмотрел на него с сочувствием: — Прости. Я не мог вмешаться. Счастье, что они тебя не прикончили сразу… и, думаю, попыток они не оставят. Свартжель ты очень не нравишься, она даже рискнула посоветовать мне играть с тобой недолго. Олег ухмыльнулся: — Не удивлён. Я ж говорил, что полубоги — сучки. И что ж ты ответил? Сергей кинул в него полотенце: — Что они, очевидно, забыли, как с вашим племенем обращаться. А я не забыл. Ступай, смой с себя этот вечер. — А потом? — Спать. Ты не представляешь, какая у нас в голове сейчас каша. Надо дать мозгам перезагрузиться. Наскоро ополоснувшись, Волков почувствовал себя лучше. Проточная вода хорошо чистит энергетику, это самый простой способ убрать всё лишнее после неприятного дня. Достав из корзины с бельëм Серëжины домашние штаны — розовые в клеточку, при взгляде на которые во рту почему-то возникал приторный химозный вкус клубничной жвачки, — оборотень подсушил волосы и на цыпочках вернулся в спальню. Пока его не было, два блюда с едой, стоявшие ближе всего, опустели. Сергей свернулся в комок на кровати, рыжие волосы разметались по подушкам. Олег было решил, что он спит. Но рыжий, как кот, открыл один глаз и похлопал ладонью по простыне. Приглашать дважды не требовалось: Олег с готовностью нырнул под одеяло и обнял Серëжу. Тот довольно засопел. — Я соскучился, — пробухтел он. И уснул. Мгновенно. Олег, уткнувшись носом ему в макушку, прикрыл глаза и впервые за много дней смог реально расслабиться. Они выжили. Оба. А в данном случае это большое дело.

***

Разбудило Олега чувство опасности. Шумное чужое дыхание прозвучало совсем близко. Олег дëрнулся, широко распахнул глаза... и ему тут же резко зажали рот. — Проснулся? Отлично, — взгляд пронзительно-жëлтых глаз был строг. — Сейчас я тебя отпущу. Но ты не станешь кричать и любым другим способом звать жрецов. Уговор? Волков медленно кивнул. Кутх недоверчиво прищурился. Но руку убрал. Олег выдохнул и машинально облизнул пересохшие губы. Бог-Ворон улыбнулся. И бодро спрыгнул с кровати: — Чудесно. Люблю, когда меня действительно понимают. — А что, — от неожиданности и спросонья голос Олега был сиплым, — обычно не понимают? Ворон фыркнул, стаскивая пижаму: — Обычно готовы на всë, лишь бы я ушёл или обратил внимание на кого-то ещё. Даже солгать. Избавившись от одежды, он от души потянулся. Сейчас ни крыльев, ни оперения не было: выдавал только цвет глаз и резкие, по-птичьи угловатые движения. Тряхнув головой, Кутх вновь обнажил в улыбке треугольные зубы: — Не бойся. Серëжа тут. Просто спит. Он пережил то, что довелось немногим смертным. И нуждается в отдыхе. — А ты? — Олег медленно сел, сдерживая себя. На полноценную трансформацию сил бы пока не хватило, но шерсть почти проступила. И стояла бы дыбом. — Я тоже. Но мне захотелось поговорить. Словами через рот, а не как раньше, пока я был по ту сторону. Танцующей походкой Ворон подошёл к ростовому зеркалу и стал перед ним крутиться, внимательно себя разглядывая. Провёл ладонями по рёбрам, зачем-то сжал пальцами соски, повернулся к зеркалу спиной. Голова у него, как оказалось, крутится если не на полный оборот, то уж точно на больший, чем у человека. По крайней мере, за спину он заглядывал без особого труда. Выглядело жутковато. Олег сел повыше и украдкой размял шею. — О чём же ты хочешь поговорить? И почему не хочешь, чтобы я звал жрецов? Мне показалось, вы рады друг другу. Ворон скорчил в зеркало рожу: — Когда кажется, знаешь ли… Они явно ждали, что я за пять столетий сбрендил и нуждаюсь в их опеке. А я, если и сбрендил, то, — он показал очень маленькое расстояние между большим и указательным пальцами. — Им же не знания мои нужны и даже не дары. Им нужна моя сила. А я ею просто так не делюсь. Им придётся доказывать, что они этой силы достойны. Это их злит. — М-да, — протянул Олег после непродолжительной паузы. — Может, поэтому в книгах пишут, что перед… хм… — Смертью? — В общем, да. Что Ворон стал жадным и только брал, ничего не давая взамен. Кутх фыркнул, потирая пальцами крестообразный шрам на груди: — И наверняка там нет ни одной причины, почему я таким стал. Иначе кто-нибудь усомнился бы в правильности приговора. Откуда этот шрам у Сергея? С ним связана такая ярость… Олег хмыкнул и потянулся за сигаретами. — Разве ты не знаешь? Вы же в одной голове. Кутх поморщился и сел на банкетку возле зеркала. Взял с полки гребень и принялся расчëсывать волосы. — Это так. Но мы ещё не вполне... синхронизировались. Моя память обширна, поэтому торопиться не стоит. Да, были случаи, когда я грубо давил сознание сосуда, разрушал чужой разум и отчасти убивал тело. Но опыт мне не понравился. И раз я не могу, как в былое время, обитать в этом мире без тела, то хотя бы сделаю так, чтобы этот сосуд не треснул раньше времени. Разделив всю массу волос на три пряди, Ворон принялся ловко плести косу. — Так что? Ты не в курсе, кто оставил этот шрам? Олег затянулся и пожал плечами: — Мент... Полицейский. Не знаю подробностей, меня тут не было. Но Серëжу он застал на месте преступления. Они чуть друг друга не убили. Но в итоге мент отделался сотрясением и ушибами, упав с высоты, а у Сергея остался шрам. Кажется, это были обломки железного лома. — Хм, — Кутх прикрыл глаза. — Надо посмотреть. Там явно что-то интересное. Посмотрев на сигарету в руке Олега, он ухмыльнулся: — Не боишься забить обоняние? Волков кашлянул: — Наоборот. Я чувствую очень много запахов. И далеко не все приятные. Так что... забиваю вонь. — Какой брезгливый волчонок, — Кутх закончил косу и отбросил еë за спину. — Боишься сорваться? — Я не... Миг — и Олег уже трепыхался в руках бога: стремительно, как порыв ветра, тот сорвался с банкетки и теперь держал оборотня за горло, выдернув его из постели. — Ещё раз солжёшь — и будешь жрать себя по кускам! — прошипел Ворон Олегу в лицо. — Ты отступник. Ты убил человека ради еды, и теперь все они для тебя добыча. Потому и куришь, что тебя корëжит от близости к пище. А поскольку стаи у тебя нет, ничто не удержит, если ты вновь ощутишь этот вкус. И ты боишься. Я правильно изложил? — Да... — прохрипел Олег. Кутх тут же его отпустил. Упав на пол, Олег потëр горло: хватка у бога была стальная. Хотел было подняться, но под тяжëлым взглядом жëлтых глаз прижался к ковру и отвернулся, машинально загасив упавший рядом окурок. Тело пробила дрожь. Хотелось униженно заскулить, прося пощады у сильного... Нет, не так. У хозяина. Над головой раздался тихий смех: — Я же говорил, что знаю, как обращаться с твоим племенем. Я, в конце концов, создал оборотней. И волки всегда мне служили. Ворон присел рядом с Олегом и, схватив за волосы, заставил поднять взгляд. Крепко сжал подбородок, не давая отвернуться: — Вы понимаете только силу. И сильному подчинитесь. А с тобой ещё проще. Ты любишь. И не хочешь другой судьбы. Ну-ну. Не надо так на меня смотреть. Хотел бы убить — порвал бы тебе глотку ещё там, у алтаря. Отпустив подбородок, Кутх зарылся пальцами в волосы Волкова, почёсывая и поглаживая. Олег судорожно вздохнул, невольно подавшись вперёд, подставляясь под эту нехитрую ласку. Ему нравилось. Будь он сейчас в звериной форме, наверное, завилял бы хвостом. — Хор-р-р-роший пёсик. Ты мне понравился ещё с первого разговора. И я совсем не против вашей с Сергеем связи. Так даже лучше: и в страшном сне ты нас не предашь. Олег вздохнул. Мысли спутались окончательно и угасли. В голове было пусто и тихо. Воплощённый бог-Ворон сидел по-турецки возле камина, а он, Олег, лежал головой у него на коленях и позволял себя гладить. Волков слышал истории про Чёрного Пса: шамана-оборотня, который позволил надеть на себя ошейник ведьме. Что ж, может, это не так и позорно, когда ошейник на тебя надевает любимый. Ворон сладко зевнул и потянулся за пижамой: — Поешь. Тебе надо до конца вывести аконит. И будем спать. Мне тоже нужно набраться сил.

***

Олег опасался, что этой ночью придут кошмары. Кровь, боль, трупы, столь явное дыхание смерти… Исчадие тьмы, выбравшееся в этот мир из алтарной чаши, и жестокий взгляд жёлтых глаз — слишком много даже для него. Но нет. Олегу совсем ничего не снилось, а проснулся он на удивление свежим и полным сил. Впрочем, наверное, смешно бояться дурных снов: когда в твоих объятиях дремлет трикстер, ни одна мара не посмеет тебя тронуть. Волков украдкой зевнул и опустил взгляд. Серёжа мирно посапывал, положив голову ему на грудь вместо подушки. Коса за ночь слегка растрепалась, но сейчас это выглядело милым. Олег осторожно убрал тонкую рыжую прядку с его лица. — М-м-м, — прогудел Разумовский, — чего тебе? Если хочешь встать — вали. Только нас не трогай. Мы спим. Покачав головой, Олег аккуратно выбрался из-под рыжего и, подсунув ему поближе одну из огромных подушек, выбрался из кровати, едва не запутавшись в занавесях. Фыркнув и потянувшись, он быстро умылся и, как был — в одних розовых в клетку штанах — вышел за двери спальни. Где тут же столкнулся с Дочерью Ворона. — Живой… надо же. Олег позволил себе усмехнуться: — На всё воля Ворона. Он попытался обойти жрицу, но она сделала шаг в сторону и преградила ему дорогу: — О чём у вас был разговор? Олег бестрепетно посмотрел ей в глаза: — Он не хотел бы, чтобы я об этом трепался. Свартжель недобро прищурилась и шагнула ближе: теперь они стояли буквально нос к носу: — Так о чём вы болтали? — Прости, но он не велел… говорить. Сварти явно была в ярости: одним толчком она отпихнула Волка к дверям и прижала к ним, удерживая за горло. После пережитого ночью Олега это не впечатлило. — Не надейся, что вечно будешь его собачкой. И вот когда он от тебя отвернётся, я лично вырву тебе кишки. Олег закатил глаза: — Поживём — увидим. Пусти, не убегу. Он ещё спит, а я чертовски хочу отравиться… чашечкой крепкого кофе. И кстати: он велел его не будить. Думаю, даже тебе стоит прислушаться к его пожеланиям. Зашипев, Свартжель его отпустила и гордо удалилась, больше ничего не сказав. Олег же отправился в сторону кухни: кофе и правда хотелось. Большая медная джезва, ручная мельница, щедрая горсть терпких специй — и едва начавшийся день заиграл новыми красками. Волков даже что-то мурлыкал, возвращаясь в спальню с огромной и уже на треть опустевшей кружкой. Пожалуй, смело можно считать, что у Олега появился второй день рождения. Теперь смешно было думать, что раньше ему подобные мысли в голову приходили после того, как он выжил, оставшись без стаи…. По сравнению с нынешней ночью страдания совсем молодого волчонка, одинаково ненавистного и людям и оборотням, были детской игрой. На кровати под балдахином обнаружился огромный ком одеял. Вся постель была разворошена и напоминала гнездо. Если бы ком не подрагивал и не храпел, можно было решить, что там никого нет. Олег хмыкнул и, передвинув одно из кресел поближе к кровати, уселся в него. Покосился на погасший и остывший за ночь камин. Надо бы снова разжечь…. В этот момент одеяла зашевелились. Из-под вороха ткани показалась сначала рука, затем голова. Сергей отчаянно щурился и сонно моргал. Разглядел Олега и зевнул в кулак. На пальцах были чёрные когти и почти незаметные перья. — Привет. — Привет, — отозвался Олег. — А ты… — А уже без разницы… ну, почти. Внешне нас будет глючить ещё долго, но по отдельности нас уже нет. Отбросив в сторону одеяла, живой бог потянулся и помотал головой. Принюхался: — Что это у тебя? Кофе? — Да… — Дай! Кружку Олег отдал без боя. Сергей припал к ней, как умирающий от жажды к заветной фляге, и прикончил содержимое в три глотка. Облизнулся: — Вкусно. На Востоке научился готовить? Олег пожал плечами, забирая пустую кружку. Придётся привыкнуть: и к тому, что про себя Серёжа говорит во множественном числе, и к перемене вкусов. «Новый рот — новые правила», как сказал Доктор. Прежний Серёжа терпеть не мог пряности в кофе и заливал всё молоком и сиропом. — Отец так готовил. А его научили арабы, да. Как у многих детдомовских, у Олега и Серого было правило: не обсуждать родителей и жизнь до детдома. Не было ничего хорошего в том, чтобы любым способом остаться сиротой, и такие воспоминания были лишними в их и без того безрадостной жизни. Олег отца помнил. И помнил, как однажды он не вернулся, оставив сыну только крошечную квартиру в Питере и волчий кулон. Словно почувствовав его мысли (а может, и правда почуял, кто теперь знает), Сергей стащил каким-то чудом уцелевший клык с шеи и протянул Волкову: — Держи. Тебе он нужнее. Олег осторожно принял кулон и повесил на шею. В любом другом случае он бы его сначала помыл, чтобы убрать следы чужой ауры. Но оскорблять таким действием бога себе дороже. Ворон между тем уже расчесал волосы и заново плёл длинную косу. — Оправился? Олег едва не спросил «от чего», но вовремя прикусил язык и кивнул. — Хорошо. Хочу выйти на улицу. Пойдёшь со мной. Волк почему-то чётко представил себе, как Ворон выгуливает его вокруг дома на поводке. Осторожно спросил: — Мне обратиться и принести ошейник? Сергей переливчато рассмеялся: — Отличное воображение, Волч. Но нет. Покорного вида будет достаточно. Подай лучше одежду. Они вышли в лес через задний двор, чтобы не привлекать внимания местных: почти наверняка те ждут возрождённого бога, который пока решительно не готов к аудиенциям. Сергей не спеша ходил меж деревьев, касался коры, зарывался пальцами ног в лесную подстилку. Улыбался, подставляя лицо лучам солнца. Скептически на него смотрел, совершенно не щурясь: — Оно теперь дальше. И светит немного тусклее… н-да. Повернувшись к присевшему на упавшее дерево Олегу, он пояснил: — Тебе, наверное, сложно осознать, но я помню эту звезду молодой. Можно сказать, почти всю её жизнь за ней наблюдаю. И вижу, как Солнце изменилось за то время, что меня не было. Пять сотен лет этой планеты… Кутх покачал головой. И сел прямо на землю. Затем лёг, зарылся пальцами в опавшую хвою и закрыл глаза. Олег вздохнул: — Наверное, я действительно не могу понять этого так, как ты. Мой век гораздо короче, сам знаешь. Но… разве для тебя это много? Ты старше Земли. Что для тебя пять столетий? Кутх тяжело на него глянул: — А что для тебя те шесть месяцев, что ты провёл на цепи в пустыне, а, Волк? Разве много по сравнению с твоим возрастом? Олег передёрнул плечами и отвернулся. — То-то. Да, по меркам людей я немолод и время воспринимаю иначе, но… — Понял. — Молодец. Потянувшись, Кутх поднялся. Махнул рукой: — Пойдём. Я голоден. И хочу с тобой кое-что обсудить. Олег ожидал, что дома Сергей вновь набросится на человеческую еду. Поднесённая с особым заговОром, она годилась для божества и питала его силы. Но он захотел жертвенной крови. Усевшись на ковёр напротив разожжённого камина, он разделся выше пояса, проявил крылья и, расслабленно опустив их, поманил Олега к себе. Тот, предчувствуя недоброе, осторожно сел рядом. Терпкий металлический запах резанул обоняние, когда бог из кувшина наполнил бокал. Сделал глоток и посмотрел Олегу в глаза: — Будешь? Волков резко вздохнул и до боли выпрямил спину. Он хотел. Зверь внутри поднял голову и тихо зарычал. Он помнил. Помнил яму и цепь. Помнил, как удалось прикинуться слабым. И как вцепился охраннику в глотку. И одним движением вырвал кадык. Олег тогда съел немного: время поджимало, нужно было бежать, пока не пришли другие. Но в тот миг, когда он узнал вкус человеческой плоти, всё изменилось. И родная стая Олега не приняла его обратно. Ведь в их мире только монстры пожирают людей. И, попробовав раз, остановиться не могут. Сергей усмехнулся. И тронул подбородок Олега, заглядывая ему в глаза: — Да. Я знаю. Это твой давний страх. Потерять рассудок. Обратиться зверем. И не вернуться. Но смотри сам. Тут он окунул пальцы в бокал с кровью. — Ты воевал. Убивал людей, пусть даже не ради пищи. И в том находил удовольствие. Его пальцы были невероятно горячими — Олег дёрнулся, когда он коснулся его лица, провёл по коже, оставляя кровавый след. — Ты помог диктатору захватить власть. И удержать её, внушив людям страх. Стал кровавым генералом. Тебя ненавидят. Ещё один след — на другой скуле. — Ты помог прийти на Живую Землю древнему богу, прекрасно зная, что он потребует жертв. И лично отобрал тех, кто первым пойдёт на закуску. Полоса на лбу. — Ты уже монстр, Олег. Трижды. И ты стал им давно. Даже раньше, чем убил человека. Сергей нахмурился и поднёс бокал к губам Волка: — Пей. Став монстром — МОИМ монстром — будь им до конца. Пей! Олег закрыл глаза. И сделал глоток. И сам не заметил, как выпил до дна. Жар прокатился по всему телу, заставив Волкова выгнуться от удовольствия. Придя в себя, он понял, что перешёл в полуморфу. Клыки стали крупнее, когти проявились на пальцах, на плечах и спине вдоль позвоночника проявилась густая чёрная шерсть. И глаза наверняка уже были нечеловеческие. Олег повёл плечами и нерешительно глянул на Сергея. Но тот не боялся, как в прошлый раз. Наоборот, смотрел с какой-то свирепой гордостью. Распахнув огромные чёрные крылья, он привлёк ими Олега к себе. — Мой зверь, — промурлыкал Ворон. — Моё чудовище. Резким движением он вскинул руку, рассёк себе когтем язык и увлёк Олега в свирепый, жадный, первобытно-яростный поцелуй. Руками и крыльями Сергей обнял его, прижал в себе и крепко держал, не позволяя вырваться, не давая упасть. — Что… что ты сделал?! Я… я… о, боже… — Для тебя я по-прежнему Серый. Не бойся. Ты не умер в первую же секунду, а значит, будешь жить. Медленно уложив Олега на ковёр, Разумовский лёг сверху и погладил по лицу. — Всего одна капля моей крови — а сколько в ней силы. И всё для тебя… Олег вцепился когтями в ковёр, безжалостно его раздирая, замотал головой. Ему казалось, что внутри всё пылает. Будто капля крови Кутха превратила его собственную кровь в жидкий огонь. Волков тяжело дышал, огромными глазами смотрел на бога. Своего бога. Бога, только что сделавшего ему щедрый подарок. Тот, не раздеваясь до конца, сидел верхом на его бёдрах и цепко за ним наблюдал. И постепенно Волкову стало легче. Жар отпустил, боль в мышцах прошла. Дыхание выровнялось. Сергей наклонился и коснулся губами лба Олега, смазав кровавый след. — Вот и всё. Теперь ты не просто волк. Ты вальравн, первый за долгое время, мой воин и страж. И ты создашь для меня подобных себе. Помнится, ты хотел обратить кого-то из своих соратников?

***

«Начинается комендантский час жёлтого уровня. Весь персонал без допуска подлежит аресту. Это жёсткая мера для вашей безопасности. Начинается комендантский час…» Олег передёрнул плечами и мрачно покосился на громкоговоритель на ближайшем столбе. Да, разумеется: всё это и не должно вызывать положительных эмоций. Цель таких объявлений — запугать и убедить сидеть по домам, когда улицы патрулируют Вороны. Но всё же можно было бы убрать из записи этот адский металлический скрежет. Люди должны знать и бояться, а не получать повод потом лепетать на допросе, что не поняли сообщения. В отличие от своих людей, Олег никогда не носил капюшона. В этом не было смысла: в первые годы повсеместного бардака он не раз и не два засветился, прикрывая Серёжу во время покушений. А на него самого теперь покушаться мог либо очень крупный идиот, либо самоубийца. Тем более в комендантский час. Если же кто-то из своих не признает, всегда можно ткнуть в морду значок и насладиться ужасом слишком усердного бойца. Преимущества официальной должности. Цитадель, как этот комплекс окрестили в народе, Олегу не нравилась. И дело было даже не в мрачных высоких стенах с колючей егозой поверху, не в узких, словно бойницы, зарешёченных окнах и даже не в грозного вида охране на пропускном пункте у ворот. Здесь Вороны были вынуждены содержать тех, кого взяли впервые. И их эмоции — гнев, боль, ярость, ужас и, наконец, отчаяние — окутывали все здания плотным одеялом, кровью, слезами и потом впитались в сам камень, заставляя зверя внутри щериться и поднимать шерсть. Теперь же стало ещё хуже: в отдельном здании временно содержали всех Белых Ворон, каких удавалось вычислить. В планах было построить вдали от крупных городов специальную закрытую клинику, где можно будет беспрепятственно и безопасно для жизни производить у них забор крови и создать условия для того, чтобы они быстрее восстанавливались после этой процедуры. Но сейчас Алое крыло было наполнено людьми, знающими, что их никогда отсюда не выпустят и не прекратят их мучения путём расстрела или смертельной инъекции. Таковы были последствия возрождения Кутха. Бог-Ворон требовал крови своих потомков. И её всегда было мало. В Алое крыло Волков сейчас и направлялся. Конечно, в последнее время он предпочитал не покидать новый дом и Сергея и был бы рад и этот вечер провести в тайге. Виной же тому, что вместо этого Олегу пришлось лететь в Петербург, был разговор, состоявшийся через два дня после того, как он, Олег, по воле Кутха стал вальравном. — Помнишь ту миссию под Дамаском? Ещё Макс хотел ночью к итальяшке подкатить, как её там… — Летиция Форезе. Она, кстати, поняла, чего он хотел. Могла бы Максу и башку оторвать, да и нам бы прилетело,… а ты чего это вспомнил? Славик Олегу нравился. Спокойный, флегматичный, исполнительный, вопросов задавал мало, и все — строго по делу. После Дамаска они пересекались ещё пару раз: наёмника уволили с Биржи за провал задания, а у Волка всегда была работёнка. И для него, и для его бессменного напарника Сашки, которого за привычку краситься в дикие цвета называли Мальвиной. Да и мордашка у него была смазливая, по телосложению издалека порой за девчонку легко принимали. Олег смутно подозревал, что Мальвину и Славика связывает нечто большее, чем просто дружба. Но кураторов, как правило, это интересовало в последнюю очередь, а ему было плевать и подавно, если делу не мешало. Интересно, кстати, где Мальвина сейчас. Неужели порвали? И, словно отвечая на его мысли, Славик смущённо потёр свою вечную лысину и негромко ответил: — Сашку помнишь? Совсем зелёный тогда был, мы вместе за Ивашевичем приехали. — И завалили задание из-за мудачества Вадика. Помню, конечно. Как он? — Об этом и речь, Волк. Его парни твои загребли. Месяц назад. Я не знал. Олег в ответ коротко выругался и закурил. Протянул портсигар Славику: — Я лично этим давно не занимаюсь, сам понимаешь. Иначе бы знал. Хотя хрен его, месяц назад у нас ещё был лютый бардак. За что взяли-то? Бухал в комендантский? — По доносу. — Эт хуже, — Олег затянулся. — По хулиганке ещё можно легко отделаться, а по доносу жмём до конца… не дёргайся, есть шанс, что ещё не поздно. Попробую его выдернуть. Ты ведь об этом хотел попросить? Святослав криво улыбнулся: — А что делать? В таких случаях разве к чёрту на поклон не пойдёшь. Олег хмыкнул, щелчком выкинув окурок: — К чёрту и не надо. А перед Вороном я похлопотать могу. Тем же вечером Олег решил завести разговор. Это стало уже привычным: Сергей, проявив крылья, сидел на подаренной ему верными шкуре медведя перед пылающим камином, а Олег в полуморфе и без одежды вытягивался рядом и лежал головой у него на коленях. У Волкова теперь тоже были крылья, пусть и слабые пока. Сергей любил почёсывать своего зверя у основания крыльев, и эти почёсывания положительно сводили Олега с ума. — Есть разговор, — осторожно начал Олег. Сергей зевнул, расправил и сложил крылья. Взъерошил перья: — Ты хочешь о делах поговорить? Сейчас? Олег потянулся: — Ты сам просил создать для тебя отряд. Возникли трудности. — А, — Сергей встряхнулся, — это важно. Что случилось? — Я уже начал собирать группу людей, которым доверяю. Но с одним из них возникли трудности. Нужно твоё слово. — Если он тебе нужен, то повлияю. Если, конечно, он ещё не погас. — Нет-нет, живой. Но дело в том, что его месяц назад арестовали по доносу соседа. За месяц его так и не… м-м-м… убедили подписать чистосердечное. В результате он попал в расстрельный список, но тут второй нюанс. Он — Белая Ворона. И его перевели на пожизненное донорство. Кутх когтями зарылся в гриву на спине Олега: — Есть ведь ещё кое-что, верно? Олег выгнулся: — Мои мысли для тебя не тайна. Но я и не собирался скрывать. За него попросил другой мой соратник. У них отношения. И как напарники они в бою хороши. — Хм, — Ворон неспешно почёсывал своего зверя. — Молодой, Белая Ворона, стойкий… и к тому же влюблён. Звучит интересно. Завтра утром пришли мне его дело. А сейчас, — тут он коснулся губ Олега, порывавшегося что-то сказать, — помолчи. Я загляну в твою память. Хочу увидеть его твоими глазами. И его любовника тоже. Олег закрыл глаза и постарался максимально очистить разум. Раньше он думал, что нужно вызывать в памяти требуемые фрагменты, но Кутх сказал, что носитель и чтец воспринимают по-разному. Если сравнивать с книгой, то тот, кому память принадлежит, записывает её и читает прямым текстом. Но посторонний может читать лишь задом наперёд, если речь идёт о фрагменте. И понять, что именно он увидел, чтецу достаточно сложно. Если же носитель при этом ещё и сам начинает копаться в памяти…. Гораздо проще просмотреть память целиком, вывернуть её всю от рождения и до сего дня. Но носитель сойдёт с ума после такой процедуры, утонет в собственной памяти и утратит чувство реальности. А это в данном случае не устраивало обоих. Так что Волков просто расслабился и максимально расфокусировался, позволяя богу копаться у себя в голове. Был ещё один способ: по крови. Но Кутх откладывал этот момент, отказавшись объяснять и сказав лишь, что узнает вкус крови Олега когда сам захочет. Олег и не спорил. Может быть потому, что инстинктивно боялся из любовника стать едой, если Ворону кровь слишком понравится. — Симпатичные мальчики, — Кутх улыбнулся. — Завтра почитаю бумажки, а ты не медли: поезжай в Петербург. И ещё… прихвати крови. И пышек. Уверен, твоих способностей хватит, чтобы сохранить их свежими. Телефонный звонок застал Олега у самого входа. Внутрь он не торопился: какое-то время на оформление бумажек уйдёт, будь проклята на корню бюрократия, а Шурка из палаты никуда не денется. Мельком глянув на номер, Олег включил видеосвязь: — Чего не спишь? У вас же ночь там. Сергей в ответ фыркнул. Он лежал на своей роскошной кровати на животе и болтал ногами, как ребёнок: — Уже почти утро. Я соскучился. С мальчиком виделся? — Ещё нет, — Олег затянулся. — Готовят выписку, и, раз уж я тут, хочу взять работу на дом. Да и в целом навести суету, чтобы не расслаблялись. Сергей тихо рассмеялся и тряхнул головой: — Я тут тоже пошалил маленько. С той же целью. Верным следует помнить, что я теперь здесь и не потерплю вольностей. — Серый, ты… — Расслабься, я без увечий. Ну, почти. Пообщался, выслушал пару сопливых историй. Волосы мне заплели. У нас чудесная шевелюра, но самому за ней трудно ухаживать. А если возникнут трудности, поверь, ты узнаешь первым. И не посмотрю, что крылья у тебя ещё не разлётаны. Олег выкинул окурок и тихонько вздохнул: — Ладно. Не скучай там. Скоро вернусь. — Пышки не забудь! — Обязательно. Послав Сергею воздушный поцелуй, Олег не спеша выкурил вторую и вошёл внутрь, тотчас же окунувшись в неповторимые и знакомые каждому запахи больницы. Хлорка и прочая химия, которой мыли всё сверху донизу, совсем слабые оттенки крови, которую тут забирали у пленников, и неистребимый вечный запах капустной баланды, которую по недоразумению в меню называли борщом. Когда Волков проходил по коридору, мимо провели пленницу — девушку с тусклыми рыжими волосами и мутным взглядом. Она казалась истощённой. Но стоило Олегу случайно встретиться с нею взглядом, как девушка с недюжинной силой рванулась из рук санитаров. — Ты! — прошипела она. — Будь ты проклят! — Я уже, — хмыкнул Олег. Вряд ли, конечно, она слышала — её уже увели. Больше для себя сказал. Если уж разбираться, то проклят он много раз подряд. И, возможно, когда ему, наконец, выставят счёт, сумма его ужаснёт. Но это будет нескоро. Мальвину привели в кабинет коменданта. Как и та девушка, он сильно похудел и был белее больничной рубашки, своей единственной одежды. Издали его можно было принять за привидение. Или очень голодного упыря. Выкрашенные некогда волосы отросли и были теперь наполовину русыми, наполовину бледно-голубыми. Лишь редкие пряди оставались густо-синими. На Волкова он не смотрел. — Что вам от меня нужно? — голос его был еле слышен. — Вам больше не нужно моё признание, а мою кровь вы и без согласия забираете. Зачем я здесь? — Затем, что дурак ты, Мальвина, — хмыкнул Олег, подойдя ближе. — Я-то надеялся, что с нашей последней встречи ты повзрослел. Сашка вскинул на него испуганный взгляд и от слабости едва не упал со стула. — Волк? — бескровные бледные губы едва шевельнулись. — Он самый. Пойдём-ка отсюда, Саш. Тебе этот санаторий явно не подходит. Без труда подняв на руки тщедушное тело, Волков отнёс его в свой Гелендваген. Забрав у посыльного папку с документами, ноутбук и несессер, он пристегнул пассажира и выехал за ворота. Пока они ехали по сельским дорогам, Шурик, казалось, был без сознания. В городе он слегка оживился. Олег искоса наблюдал, как он водит дрожащими пальцами по стеклу. — Хочешь чего-нибудь? Можем остановиться. Шурик вымученно улыбнулся: — Я сейчас вырублюсь. Мне так кажется. Хочу вырубиться и никак. Больше ничего и не хочется… Олег тихо вздохнул. Да уж, глупо задавать такие вопросы измученному человеку, которого месяц пытали, а потом несколько раз почти обескровили и держали на седативных. Но молчать было сложно. Был бы кто другой, Олегу было бы всё равно. Но его он знал. Хоть и знакомство было не слишком глубоким. — Понял. Держись. — Да куда я денусь… Пышечная на Большой Конюшенной, к счастью, теперь работала и по ночам. Всего два часа, и то лишь потому, что там любили подкрепиться патрульные Вороны. Взяв большую коробку пышек для Серого, Олег прихватил для Мальвины стакан очень сладкого чая и плитку гематогена в аптеке. После этого парень, наконец, смог расслабиться и заснул, свернувшись под его курткой на заднем сиденье. Впрочем, теперь Олег был спокоен. Он успел. А выходить парня будет несложно с учётом того, что ему предстоит превращение.

***

Вернувшись домой, Олег обнаружил Разумовского за работой. Одетый в пижаму, тот сидел в кабинете и, хмурясь, разбирал бумаги. Кофе в его кружке успел остыть, рядом с дорогим письменным прибором и служебными телефонами валялась пустая пачка из-под крекеров. — Ты чего? — осторожно спросил Олег, поставив коробку с пышками на край стола. — Я думал, ты ещё отдохнёшь. Сергей остро на него глянул поверх очков. Выглядел он сейчас как строгий учитель, даром что волосы распустил. Хмыкнул и снова углубился в бумаги: — Я был на больничном куда дольше, чем дозволено даже президенту, Олег. Хватит. Нужно работать, я чувствую себя достаточно хорошо. — Ну-ну, — протянул Олег, усевшись на краешек одного из стульев для посетителей. — А такие глаза тебе не мешают? На этот раз взгляд, доставшийся Волкову, был мрачным. Выглядело угрожающе с учётом того, что в каждом глазу у живого бога было по две радужки: одна фиалковая, вторая жёлтая. — А зачем, ты думаешь, я очки надел? Для форсу? — Да кто вас, богов, разберёт. Я беспокоюсь о вас, ты пойми. Сергей едва не погиб, а Кутх… я думал, тебе будет трудно освоиться в нашем мире. Ворон тихонько фыркнул, взгляд его страшных глаз смягчился: — Я ценю твоё беспокойство, Волч. Но я и среди людей человеком жил. Я помню такие государства, о которых ваше племя давно утратило память. Случалось и на троне сидеть, и советником быть. Неужели думаешь, в политике не разберусь? Олег смущённо почесал затылок и ничего не сказал. А Кутх, захлопнув, наконец, папку, вздохнул: — Поверь, за пять сотен лет вы не придумали ничего, что могло бы меня удивить. Всё уже было в том или ином виде…. А самочувствие наладится, — придвинув к себе коробку, он достал оттуда пышку в сахарной пудре и сжевал в два укуса. Пробубнил с набитым ртом: — Ты привёз, что хотел? — Да… Александр очень слаб. Думаю, ему нужно отлежаться. — И отъесться, — Кутх сцапал вторую пышку.

***

В их новом доме было несколько комнат на полуподвальном этаже: там жила прислуга, которой далеко было ездить. Там же поселились и Вороны из личной охраны. Обычно они жили по четыре человека в комнате, но Славу и Шуру Олег заселил отдельно. Мальвине действительно был показан постельный режим, а Славик хотел быть всё время рядом. Он взбивал подушки повыше, приносил сладкий чай, гранатовый сок и еду маленькими порциями, помогал, когда Шурику нужно было встать, — словом, вёл себя как профессиональная сиделка, не обращая внимания на вопросы и подначивания со стороны других наёмников. — Значит, он действительно языческий бог? — Мальвина грел руки о чашку с бульоном. Волосы ему остригли покороче: решил, что снова отрастит и окрасит, когда сможет хотя бы стоять не на четвереньках без помощи. — И мы теперь ему будем служить? В это трудно поверить. — Вы же поверили, что ваш командир — волк-оборотень. Мальвина дёрнулся, едва не расплескав еду. Сергей Разумовский, в прошлом мститель Чумной Доктор, а ныне уже несколько лет как президент, стоял в дверях комнаты и внимательно разглядывал её обитателей. С последнего появления на экранах телевизоров он изменился: огненно-рыжие волосы будто бы стали ярче и длиннее, были заплетены в сложную косу. Кожа побледнела, черты лица заострились. А глаза… глаза были нечеловеческими. Не бывает у людей в глазу два зрачка! Сергей примирительно поднял руки. Одет он был в пижаму тёмно-синего цвета и халат, расшитый серебряными звёздами и полумесяцами. Воздушные рукава халата делали его руки похожими на крылья. — Не бойтесь. Мне от вас сейчас ничего не нужно. Руки у Сашки затряслись сильнее, и Славик от греха забрал у него чашку. Сергей же прошёл в комнату, прикрыв за собой дверь, и осторожно сел на край постели. Славик невольно подвинулся вместе со стулом. Сергей протянул Мальвине ладонь: — Дай мне руку. Святослав не мог назвать себя трусливым. В жизни он повидал многое: и на Востоке, и в родной стране в первые годы власти нового лидера. Но от того, что он видел сейчас, было не по себе даже ему. Разумовский в своих тёмных одеждах буквально нависал над Сашкой, которого едва можно было различить на фоне постели, как коршун над белым ягнёнком. Хищный профиль президента и горящие огнём волосы только добавляли образу мистики и жути. И — быть может, игра теней виновата — протянутая рука казалась лапой монстра, чьё предложение никак нельзя принимать, если ты намерен сберечь душу от зла. С другой стороны, разве не это все они собирались сделать? Причём добровольно: Олег не настаивал и силком в новый отряд никого не тащил. Сашка сглотнул, но всё-таки коснулся ладони Сергея. Тот очень осторожно сжал пальцы. Ничего страшного не случилось. Славик медленно выдохнул. — Так вот. Я действительно, как ты выразился, языческий бог. Трикстер, если угодно, в своё время нянчился с вашим новорожденным видом. В шестнадцатом веке огрёб люлей, но то отдельная история. Сейчас вернулся, и вот мы здесь. Сказал легко и непринуждённо, но как-то… нарочито, что ли. Как будто тщательно выговаривал каждое слово, что порой свойственно детям, выучившим стишок. Вроде как смаковал сам процесс. И все движения… Разумовский явно каждым из них наслаждался. Бог. Древний бог, впервые за несколько сотен лет получивший воплощение в нашем мире. И, видимо, ему очень нравилось быть живым. — Теперь веришь? — Тебе или в тебя? Слава ушам своим не поверил: он ещё и шутить пытается в таком состоянии! Сергей ухмыльнулся: — Хороший вопрос! Подумай над ним на досуге. Хотелось бы с тобой поговорить, но, — тут он поднялся, — не теперь. Отдыхай. — Сергей Викторович, я… — Слава привстал, но Сергей, уже стоявший в дверях, прижал палец к губам. — Не нужно. Благодарности от вас я жду в ином виде. — Волк совсем отбитый, — резюмировал Славик, когда дверь за богом закрылась, — если трахается с таким существом. Кто-то из них однажды сожрёт другого, и я бы на Олега не ставил. Он что-то сделал с тобой? Когда держал за руку? Шурик медленно поднял руку и с задумчивым видом растёр нечто невидимое между пальцев. — …ничего, — сообщил он после подозрительной паузы. — Он мне ничего не сделал. Славик недоверчиво глянул на Мальвину. Но с расспросами не полез. Пусть, в самом деле, сперва встанет на ноги. А там будет видно.

***

Вернувшись в свою спальню, Сергей сел к огню и открыл несессер. Олег, до этого куривший на крошечном балконе, загасил окурок: — Ходил к ним? Я думал, они ещё не готовы к инициации. Сергей пробежал пальцами по пробиркам: — Они не готовы. Но до моих ушей долетел их разговор. А я не могу допустить, чтобы моя личная стая относилась к происходящему столь же легкомысленно, сколь к ней относились те молодые культисты, посмевшие высказываться во время той церемонии. Ты в этом с детства живёшь, но ты и не человек. Для людей всё игра…. Посмотрев на огонь в камине, он добавил: — За прошедшие века они в который раз отреклись от богов и Создателя. И не понимают, что отрицание не отменяет существования этих сил. По крайней мере, не всегда. Выбрав, наконец, одну из пробирок с кровью, он посмотрел на просвет. На фоне огня кровь будто светилась. Олег осторожно приблизился и, дождавшись кивка, сел на шкуру медведя возле кресла. — Не все отреклись и забыли. Многие на твоих землях чтят духов по-прежнему. — И всё же нас теперь мало. Куда меньше, чем я ожидал. — Это плохо? — Пока не знаю, — Сергей открыл пробирку и поднёс к губам. Сделал крошечный глоток, немного посмаковал. — Но в любом случае я намерен добиться того, чтобы у моей паствы вера была тверда. Иначе это плохо кончится и для меня, и для них. Олег хотел было спросить, что именно у Кутха в планах, но тот его перебил: — Узнай-ка насчёт Игоря Грома. Где он и что с ним. Олег внутренне напрягся, но ответил удивительно спокойно: — Неужели спустя столько лет решил ему отомстить? Сергей тихо засмеялся: — Месть подают холодной, примерно так ведь теперь говорят, да? Нет, что ты. Мне не за что ему мстить. Да, он меня ранил и вообще вёл себя как варвар, но его расследование меня изрядно повеселило. Мне интересно, что с ним теперь. Сложно поверить, что он смирился с поражением и даже не попытался уехать из страны. Олег вздохнул: — Возможно, твоя кровь повлияла на мои способности, но я был уверен, что ты про него спросишь. Поэтому узнавал про него в центре наблюдения за потенциально опасными элементами. Работает на Кировском заводе, устроился по знакомству — мы ему знатно подпортили репутацию, его просто не хотят брать на работу. Пашет сверх нормы, потом возвращается к своей журналистке, Пчёлкиной. За ней мы тоже наблюдаем, но либо она достаточно хитра, чтобы нас обмануть, либо тоже смирилась. Во всяком случае, официально придраться не к чему. Детей не завели, но у них и зарплата так себе: самих себя еле тянут. Сергей нахмурился, глядя в огонь, покачал пустой пробиркой. Спрятал её в несессер, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Олег нервно поёрзал: — Если тебя волнует, что он жив и на свободе, мы можем… Договорить он не смог: Сергей, не открывая глаз, прижал палец к его губам. — Сердце у тебя звериное, Олег. Ты очень легко убиваешь. Да, я тоже этим баловался. Но сейчас это лишнее. Убить его мы всегда успеем, но это слишком просто. Хочу, чтобы с него не спускали глаз. Никаких задержаний, предупреждений, угроз: он умён, и если заметит, что на него смотрят внимательнее обычного, никогда не раскроет себя. Это раз. И два… — тут он открыл глаза и наклонился к Олегу. — Что я тебе говорил насчёт лжи? Олег дёрнулся, когда Сергей небрежно пальцем проник ему в рот, раздвинул губы и обвёл зубы: — Моя кровь не причём. Как и твои способности по части предвиденья. Ты следишь за Громом с тех пор, как у тебя появилась такая возможность. И даже чуть дольше. И ждёшь повода. Ты ревнуешь, дорогой. Хочешь его уничтожить. И прежде чем ты начнёшь отпираться, советую вспомнить, что я тебе обещал, если будешь мне лгать. Олег чуть отстранился и звериным жестом лизнул Кутху пальцы: — Прости, я привык тебя защищать. Мне больно видеть этот шрам и осознавать, что будь я рядом, этого бы не случилось. А ещё хочу перегрызть Грому горло. Взгляд Кутха смягчился: — Я ценю это, Олег. Но не могу тебе позволить его убить. Нам не нужен мученик. Так что… — он снова посмотрел на огонь, и его глаза сверкнули. — Даст повод — взять живьём. Любым методом: хоть газом травите, хоть сетью ловите. До тех пор не трогать. — Ты так уверен, что он даст повод? Совершит ошибку? — Волков тоже взглянул на огонь. — О да. Он человек действия. Он не сможет притворяться вечно. — И сколько же нам ждать? — А какая разница? У нас есть на это вечность. Помолчали. Потом Сергей встряхнулся и потянулся: — Займись своей стаей, Олег. Я хочу, чтобы к моменту церемонии у них не было ни капли сомнения и даже намёка на мысль о предательстве. Кстати. Что с тем человеком, из-за судьбы которого Александр подставился? Олег пожал плечами: — Попытка побега. Убит на месте. — Ясно. Что ж, тут уже ничего не сделать. Мои опыты с зомби были не очень успешными. Волков поднял на Кутха взгляд: — А ты можешь… — Могу. Но мне не понравилось. Так что это на крайний случай. Всё равно это уже просто комок гнилой плоти, а не человек…. Сергей посмотрел на свои руки. Взгляд его был задумчив: — Выполнив замысел, мы утратили часть изначальных сил. Мы не можем вернуть полноценную жизнь, если Искра успела угаснуть. Это мог только Творец,… но вы убили его. Две тысячи лет назад. Олег приподнял бровь: — Ходят слухи, что воскрес. Кутх слабо улыбнулся: — Да. Но после этого он вас покинул. И больше не вернётся. — А как же… — Вернётся другой. Но хватит об этом. Я не имею права сообщить любому из сотворённых больше, чем уже было сказано. А если сказанное искажено, неверно истолковано или вовсе забыто, это не мои проблемы. Волков фыркнул: — Мне кажется, или теперь ревнуешь ты? Кутх усмехнулся: — Не теперь, а всегда. Ну да не будем об этом. Обратись, пожалуйста. Олег, собравшийся было подняться и заняться кое-какими делами, замер на середине движения: — Что? Но зачем? Сергей медленно повернул голову. Глаза его сверкнули. «Обратись». Этот голос, будто бы возникший прямо у Олега в голове, звучал, казалось, со всех сторон. И ему невозможно было не подчиниться. Сбросив оставшуюся одежду, Волков встал на четвереньки и выгнулся в судороге трансформации. Кожа потемнела и стремительно покрылась шерстью и перьями, ногти стали когтями, распахнулись чёрные крылья. Мифический зверь, полуволк-полуворон, грифон, вальравн — он стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Затем вытянулся в собачьем поклоне и, приблизившись к богу, уткнулся башкой ему в колени. С телом Сергея тоже произошли перемены: как в тот миг, когда он вышел из кровавой купели, он был покрыт перьями. Когтистыми пальцами он зарылся в пышную гриву зверя и почесал. Олег довольно загудел. — Не переживай, я не намерен вам часто приказывать, если ситуация не критическая. Безвольные куклы хуже преданных слуг. Но в другой раз, если велю обратиться, не задавай вопросов. Слышишь? Сюда идут. Теперь Олег и сам слышал шаги, чуял запах человека за дверью. Спустя короткое время в дверь постучали. — Входи, — голос Сергея вновь рокотал. В комнату вошла девушка в балахоне верных. Тут же преклонила колени. Олег зарычал. — Ну-ну, тихо, Олег. Зачем ты пришла? — Сергей свысока глянул на девушку. — Госпожа Свартжель послала за вами, повелитель. Она смиренно просит вас посетить святилище. — Это всё? — Да, повелитель. — Я приду. Ступай. Девушка коснулась лбом ковра, поднялась и быстро ушла. Олег только сейчас понял, что шерсть у него на загривке стоит дыбом. Ноздри всё ещё щекотал запах страха. Сергей поднялся из кресла и снял одежду. Перья, впрочем, его наготу скрывали. — Интересно, что им Сварти напела… — задумчиво протянул Ворон. Глянул на Олега: — Идём. Не хочу оставаться с нею наедине. «Неужели ты боишься её?» — Олег шёл рядом с ним. Кутх криво ухмыльнулся. — Когда её настоящая мать умерла, она была крошечной. А я не мог её взять с собой. И подбросил её другим людям. Порой мне кажется, что за это она меня не простила. Может быть, это глупость. Но это точно не то, что сближает родителей и детей. Олег дёрнул ухом: «Да уж…. Меня отец хотя бы у родной бабушки оставил. А она передала в стаю, когда поняла, что угасает. Но неужели она способна…» — У неё часть моей силы и смекалка человека. Всё может быть. Ночь выдалась на удивление погожей. Луна висела в небе в виде уже не совсем тонкого месяца, затмевая собой яркую и чистую россыпь огромных звёзд, которую можно увидеть только вдали от больших городов. Дождя и сильного ветра не было уже несколько дней. В воздухе стоял слабый запах гари. Олег чихнул. Кутх нахмурился: — Тайга горит. Далеко, но всё-таки. «Ничего с этим не сделаешь?» — Олег посмотрел на Ворона с интересом. — До людей не дойдёт. Опустившись на одно колено, Кутх коснулся рукой прелой хвои, прижал ладонь к земле, закрыл глаза, будто во что-то вслушиваясь. Встал и отряхнул руки. — Здесь всегда была большая сейсмическая активность, если ты не знал. Тут проходит разлом. Олег глухо заворчал, припоминая. «Частью разлома является Байкал?» — Ну да. Когда-то тут и активные наземные вулканы были. Потом затухли… для смертных, конечно, оно и к лучшему, но… я бы сейчас с удовольствием окунулся в жерло. Святилищем Кутха была большая земляная пещера в склоне холма. Вход в неё загораживал тот самый алтарь, где Ворон получил новое воплощение. Сейчас гигантская чаша была пуста и выглядела такой же грязной и унылой, как городской фонтан осенью. Но запах крови, как и отголоски страданий и смерти, всё ещё висел в воздухе. Проходя мимо чаши, Олег снова поднял дыбом загривок. Сергей погладил его по спине. «Успокойся». И снова сознание Олега будто накрыло волной, смывая все тревоги, переживания, плохие воспоминания. Он спрятал клыки и, опустив воинственно поднятый хвост, проследовал за Сергеем в пещеру. Внутри пещера была чистой и светлой. Все стены были гладкими и блестящими, будто невероятной силы пламя оплавило камень. Пол был покрыт базальтовыми плитами. Потолок терялся в темноте, но было понятно, что сырости или случайного падения сталактита опасаться здесь не приходится. Вдоль стен пылали жаровни, в нишах прятались светильники. Олег с интересом разглядывал росписи. Там было всё. Рождение великой Птицы. Сотворение земли и рода людского. Преображение и поражение от руки человека с крестом и мечом. Дальше стены были пусты. Кроме одной: там был пока лишь набросок, но уже можно было угадать алтарь и фигуру мужчины с длинными волосами. Рядом с ним сидел волк. История древнего бога продолжалась, и Олег был к ней причастен. — Если интересно, можешь потом поразглядывать. «Красиво». Миновав анфиладу, они оказались в самой большой и просторной пещере. Всю дальнюю стену занимал силуэт летящего ворона, голову которого окружал божественный ореол. Рисунок был выполнен кровью, и, судя по потёкам, его регулярно подновляли и освежали. На алтаре, покрытом грубой тканью, были разложены птичьи кости, покрытые различными знаками. Посреди пещеры пылала самая большая жаровня. Судя по запаху, топили её дровами из фруктовых деревьев. Свартжель была здесь. Одетая, вопреки обыкновению, в свободное чёрное платье, украшенное костями, перьями и мехом, она бормотала нарочито неразборчивые слова, помешивая что-то в медном ковше с длинной деревянной ручкой. Убедившись, видимо, что варево готово, жрица повернулась к жаровне и выплеснула часть на раскалённые угли. Запах был густой, сладкий и немного отдавал травами. Олег сморщил нос. — Зверю не место в святилище, — негромко сказала Сварти. — Зверю место у моих ног, — Кутх улыбнулся. — Он мой страж и верный раб. Но речь не о нём. Зачем ты звала меня? Олег поднял морду и, как примерный пёс, сел у ног хозяина, заглядывая ему в глаза. Сварти поджала губы: — По крайней мере, в новом облике от него не так разит псиной. Ладно. Я надеялась, что ты оценишь. Это святилище никто не тронул и не разорил за годы гонений и отказа от веры. Традиции, ритуалы — всё живо по сей день, в то время как многие культы сгинули безвозвратно. А ты без конца сидишь в доме и занимаешься только мирскими делами. Те две встречи с просителями не в счёт: они тебя буквально в коридоре поймали. Наши инвесторы и спонсоры всё ещё ждут награду. И терпением не отличаются. Кутх в ответ скорчил гримасу и присел на край алтаря, опираясь на него рукой. — Всё как всегда. Люди… хотят больше власти, денег, хлеба, зрелищ… разве что научились требовать, а не просить на коленях. И если я дам им то, чего они жаждут, они придут снова и снова… ладно. Выбери самых выдающихся. С ними я встречусь лично. Прочие получат подарки. Если же будут недовольны, напомни им простую истину: один раз услужить мне недостаточно. Любая просьба имеет цену, и если они не готовы платить и дальше…. Сварти хмыкнула: — Ты действительно изменился. Тот, кого помню я, собрал бы всех вместе и откусил бы им головы, чтобы не зарывались. Кутх развёл руками: — Вероятно, кое с кем так и сделаю. Но… пусть потешат своё самолюбие. Это всегда забавно: человек, решивший, что сумел взять более сильного на поводок. С подозрением глянув на Свартжель, Ворон выпрямился: — Тебя тревожит что-то ещё. Если речь о твоей награде, то… Сварти оскалилась: — Считаешь, можно чем-то компенсировать отсутствие выбора? Я не была обычным ребёнком, и люди это видели. У меня был лишь один путь: скитаться по планете и выискивать тех, кто готов поклониться Ворону. Со всеми вытекающими. Возможно, ты скажешь, что это меня закалило, что в ином случае я могла и не занять столь высокого положения, не имела бы таких сил. И будешь прав. Но это не значит, что я не хотела иного, — она отвернулась. — Если уж создаёшь инструмент, не оставляй ему свободу мысли. Я сделала своё дело. Я продолжаю свою работу. Единственное, чего я жду от тебя — что ты не похоронишь плоды моего труда. Сверх того мне не нужно от тебя ничего. Ворон в ответ вздохнул, и в этом вздохе было много чисто человеческой усталости. — Я тебя услышал. И всё же не забывай, что они — все они — мои слуги и рабы. А ты мне дочь. Он уже развернулся к выходу и даже успел сделать пару шагов, когда что-то случилось. Резким движением Сергей поднёс руку к груди, прижал ладонь к крестообразному шраму — подарку Игоря Грома. Глухо каркнул и зажмурился. Свартжель и Олег, не сговариваясь, бросились к нему, но были остановлены повелительным жестом. Не прошло и минуты, как бог выдохнул. — Не может этого быть… — прошептал он. — Повелитель… — Я скажу, если это станет проблемой. — Как угодно, — вздохнула жрица. И, может Олегу показалось, но вроде бы она была даже рада не продолжать разговор. Сам Волков только ухом дёрнул по этому поводу. Вся популярная мифология строилась на семейных дрязгах богов с их отпрысками. Как правило для персонажей второго плана всё заканчивалось отвратительно. «Мне не хочешь сказать?» — Что? — Сергей даже замедлил шаг. До этого они шли достаточно быстро. «Я понимаю, почему ты не сказал ей. Но мне ты можешь верить. Мы ведь…» — Нет. Пока я не буду уверен в том, что ощутил… — Сергей почти остановился. Посмотрел на небо и вздохнул: — Видишь ли, мой дорогой, этого не может быть. Это не существует больше тысячи лет. Быть может, мне показалось. «Богу иллюзий может показаться?» Сергей мило оскалился: зубы у него были такие же острые, как у Сварти. — Сделаю вид, что насмешки в твоём тоне не было. Но мне начинает надоедать предупреждать тебя, Олег. Волков в ответ чихнул и хлопнул крыльями. Сергей насмешливо на него посмотрел. — Догоняй. Олег не слишком разбирался в птицах, но был почти уверен, что ни одна из них не смогла бы стартовать вертикально вверх. Однако Ворону это удалось. Присев и расправив крылья, он подпрыгнул и сразу оказался выше деревьев. Уже там, в воздухе, забил крыльями и стал набирать высоту. К счастью, лес в этой части был не слишком густым. Волков разбежался и совершил привычный прыжок. Получилось не так ловко, вальравн едва не кувыркнулся в кусты. Но всё же выровнялся и сумел подняться над лесом. «Для первого раза неплохо, — Ворон пролетел совсем рядом. Олег с удивлением заметил у него пышный птичий хвост. — Давай, забирайся выше!» «Я не так лёгок в костях!» «А мы и не обычные птицы». Постепенно удалось успокоиться. Направляемый Кутхом Олег сумел ощутить воздушные потоки. Остальное было похоже на лыжи. Вверх, вниз… главное — не маневрировать против потока и контролировать высоту взмахами крыльев. Как ему удавалось рулить — для самого Олега было загадкой. У бога-то хвост был птичий! Видимо, воля бога, даже такого древнего, изгнанного и почти забытого, что-то значила для этого мира. И его верным было дозволено даже нарушать законы физики. Сделав несколько широких кругов над тайгой, они приземлились недалеко от дома. Случайно оказавшиеся поблизости верные дружно попадали на колени при виде своего бога, в буквальном смысле спустившегося с небес. Сергей с равнодушным видом прошёл мимо, не удостоив их взглядом. Олег последовал его примеру. Его крылья подрагивали. «Устал?» Олег на ходу повёл плечами и сморщил морду: «Болят». «Ну, ничего. Это хорошо, прижились как родные». Волк настороженно посмотрел на Кутха: «А что, бывало иначе?» «Бывало по-всякому. В первое время я скрещивал многие виды. Но, увы, не всё со всем сочетается. Конечно, можно подредактировать и код, но… там последствия бывают ещё веселее. Особенно через поколения, если химеры получаются способными к размножению». Олег ошарашенно помотал головой: «Но это же… генетика! Современные технологии!» Ворон надменно хмыкнул: «А я виноват, что вы только в последние два века научились этому? И дело же не в том, что вы тупые и примитивные, как считают, например, демоны или падшие ангелы. Вы просто… — он неопределённо взмахнул рукой, — пугливые и недальновидные создания». «Может, это потому, что мы мало живём?» «Раньше жили раза в три меньше, и это не помешало развить искусство и медицину». На это Олег не нашёл, что ответить. Древние боги обладали технологиями, к которым люди едва подползали. Скольким вещам Кутх мог бы их научить даже теперь? Скольких людей заставил бы смотреть на мир по-другому? Но... Захочет ли он вмешаться? В каком-нибудь кино бог отомстил бы людям и захватил мир, легко справившись с непокорными. Вот только не похоже было, что Ворон чего-то такого хочет. Да, он пока ни на йоту не изменил жёсткую политику Сергея в стране. Но масштабировать явно не собирался. Встряхнувшись и отложив непростые размышления на другой раз, Олег задал вопрос более насущный: «А с парнями не будет проблем? Ну, вдруг отторжение...» Кутх улыбнулся. Теперь, когда они оставили верных далеко позади, он снова заговорил вслух: — Нет. Силу им передашь ты, я лишь прослежу за процессом. И тебе же предстоит их воспитать. Ты готов преподать урок новообращенным зверям? Олег мысленно застонал. Это будет непросто. Но он сам этого хотел ещё до явления бога. Придётся стать для отряда не только командиром, но и альфой. Даже если понадобится пустить в ход жëсткие методы.