Сердце бездны

— Мама, Дайнслейф говорит, что бриллиант в моем глазу — это «звезда». Но я не знаю как выглядит «звезда»… — Это сияющий яркий свет в небе. Кэйа хмурится. Мама, конечно, лжет — здесь, в Каэнри’ах, нет ничего подобного. Но он чувствует грохот смеха в ее груди и улыбается, прижимаясь глубже к ее объятиям. Он так давно не слышал, как кто-то смеется. — Не здесь, мой милый. На благословенных землях, где дуют ветры и люди мечтают. Где миллионы и миллионы звезд наблюдают за всеми мирами в нашей вселенной. Звучит потрясающе. — Я когда-нибудь увижу звезду, мама? — Зачем, когда ты и есть звезда, Кэйа. Он краснеет. Он не так красив, как чудесный объект, который описывала мама. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Мама хихикает, но это звучит… грустно. Кэйа кусает губы. Ему не стоило спрашивать. — Да. Когда-нибудь. — Дайнслейф и папа говорят, что если мне удастся поймать звезду, то все здесь тоже смогут ее увидеть! — говорит он, желая подбодрить свою мать. Может быть, ей грустно, что она так и не увидела звезду в своей жизни. Но это нормально, Кэйа вырастет сильным и принесет это ей. — О, любовь моя, — говорит она, обнимая его близко. Голос мамы звучит водянисто, и Кэйа паникует, пытается вырваться из рук. Но она нежно замолкает и гладит его волосы, — Когда-нибудь. А пока спи.

***

Эта миссия звучит излишне хлопотно. — У вас есть вопросы? — сухо выводит Царица, предположительно из-за любого кислого выражения, которое он не пытается скрыть. — Говори. — Ваше Величество, — начинает Чайлд, изучая выражение лица своей императрицы, чтобы убедиться, что она в приятном настроении. С ее головой, смиренно прислонившись к одному из многих высоких арочных окон в гостиной; коленями, прижатые к груди, и мелкокостыми руками, удерживающие серую шерстяную шаль на месте, она больше похожа на болезненную девушку, чем на почитаемого крио-архонта Снежной. Волосы Царицы свеже причесанные, гладкая река из серебра и бледно-голубого; ее глаза далекие и спокойные, болванные и всевидящие. Она смотрит на что-то за пределами Заполярных садов, на что-то такое далекое. Чайлд решает, что его сомнения не будут плохо восприняты. — Зачем размещать меня в Мондштадте? Путешественник, как мы знаем, путешествует по всему континенту и находится в движении почти каждый день. Она направляется к Инадзуме, пока мы говорим. Если речь идет о ее прогрессе и привязанностях, которые вы ищете, разрешение мне сопровождать ее в путешествиях даст более полезные результаты. Царица гудит, наконец, устроив свой взгляд на него, ее улыбка кривая. — Ты не измельчаешь слов, Тарталья. Он стоит на своем: — Я служу наилучшим интересам Снежной, — торжественно обращается он. — И Вам, — добавляет он, о своем архонте со значимым взглядом. Она отвечает ему нежным смехом, хотя печаль не покидает ее глаз. Насколько Чайлд помнит, ее глаза всегда были грустными. — В этой божественной трагедии есть три роли, которые еще не исполнили свои основные действия. Путешественник, Принц Бездны и последняя надежда Каэнри’аха, — голос Царицы становится задумчивым. — Их выбор подготовит почву для нашего заключительного акта, но как есть… нет конца, где счастье ждет всех троих. — Мы будем победителями, — с убеждением обещает Чайлд. — Это все, что имеет значение, — он может наслаждаться компанией Люминь как на поле боя, так и за его пределами, и даже зайдет так далеко, что говорит, что любит ее на личном уровне, но слишком много было поставлено на карту для восстания Снежной против древних богов. Он не может с чистой совестью встать на ее сторону и поставить под угрозу все остальные обязательства в своей жизни. Она тоже не могла. Именно поэтому они не являются врагами, несмотря на то, что находятся на разных сторонах, и Чайлд намерен сохранить это таким образом. Царица гудит в одобрении. — Я ожидаю не меньшего от своих Предвестников. Хотя… — ее взгляд слегка падает, и даже ее улыбка становится грустной, — Мне жаль, что они должны так страдать. Особенно тот мальчик из страны грешников, брошенный богами. Столько боли… — Кэйа Альберих — это тот, за которым вы хотите, чтобы я шпионил вместо Путешественника, — заключает он, не находя необходимости слышать всю рыдающую историю принца. Все, что Одиннадцатый Предвестник заботится о том, чтобы знать о назначенной ему марке, является конечной целью человека в этой божественной войне. На самом деле, Чайльде уже располагает основной информацией о нем из отчетов, отправленных их информаторами Фатуи, дислоцированными в Мондштадте: кавалерийский капитан рыцарей Фавония, живет один возле таверны «Кошкин хвост», присяжного брата Дилюка Рагнвиндра. Кэйа Альберих может быть важной фигурой на их шахматной доске, но это все, что он в конце концов — фигура. Одноразовый, как только он исполнил свою цель. Его архонт относится к нему вдумчиво. Он чувствует, что его собственные брови свяжутся вместе, резко приподнимает. Что? Что с этим взглядом? Он пытается выразить словами, благодаря всех Семи Архонтов за то, что Синьора здесь не для того, чтобы поразить его за отсутствие этикета перед Царицей. Вместо этого Ее Величество просто говорит: «Попробуйте не привязываться к этому эмоционально». Чайлд удерживается от брызгивания. — Ваше Величество, при всем уважении, — высмеивается он вынужденной улыбкой, — если бы вы или Синьора заранее сообщили мне о контракте с Рексом Лаписом, я бы с удовольствием подыграл, и любого ненужного взаимодействия можно было бы избежать. Боги выше, ему очень повезло, что Синьора здесь не для того, чтобы стать свидетелем этого разговора. Удивительно, но Царица уступает с легким кивком. — Упущение суждения с моей стороны. Хотя… — она следит, прежде чем приквиртить маленькую, забавную улыбку. — Я, конечно, не ожидал, что вы будете так увлечены его рассеянностью. — Я не был ваше Величество! — М-м… опять же, я полагаю, что это часть его очарования, да? Это и его голос. Умиротворенно. Умеренный — это идеальное описание того, как Чайлд чувствует себя в данный момент. Его архонт, буквально бог, сплетничает с ним о своем бывшем любовнике, который теперь еще один бог — ну, бывший бог. Тем не менее. Он несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем убедиться, что его голос работает. — Если не будет других насущных вопросов, Ваше Величество, я уйду. Удовлетворенная исходом своей аудитории, Царица улыбается и протягивает руку к Чайльду. Одиннадцатый предвестник стоит на коленях перед своим Архонтом и послушно принимает ее благословение, слегка целуя на бледных костяшках. — Я полностью верю в тебя, Тарталья, — Чайлд дает своему Архону уверенную улыбку, глаза сверкают от ожесточенного волнения. — Я не разочарую.