Энтони Джостен-Миньярд

I know he said he’d stop but I guess he lied, cause I’ve got a busted nose and a bloody face to testify.

Тонкая полоска света упала на пол. Такая крошечная, она, казалось вот-вот будет поглощена окружающей тьмой. Но полоска не исчезла, даже когда я приблизился сквозь мрак, когда робко протянул руку, не зная, что на самом деле хочу почувствовать, она все еще была там. Теперь луч падал на мою ладонь и я сжал ее в кулак, не отдавая себе отчета в бессмысленности этого действия — это все еще была лишь жалкая часть настоящего света, но я не мог отвести от нее взгляд. Старый деревянный пол не скрипел под детским весом, когда я медленно шел к приоткрытой двери. Шаг за шагом. Ничего не будет, если я просто посмотрю в щелочку. Монстры существуют только в сказках. Я был уже совсем близко, когда где-то за дверью послышались тяжелые шаги и что-то большое заслонило мой единственный источник света. Дверь открылась. Из светлого пространства на меня смотрела огромная тень в форме человека. Будучи абсолютно черной она ярко контрастировала со светом, с каждой секундой становясь все темнее и темнее, все ближе и ближе. Так вот как выглядят монстры? Инстинктивно отходя назад, я уперся во что-то спиной, стены были совсем близко. Тень шагала медленно, почти лениво. Она знает, что мне некуда бежать. — Я нашел тебя, Мигель, — заговорила она своим несуществующим ртом. — Ты проиграл. Холод заставил пальцы онеметь. — Как же так, Мигель? С каждым словом, начавшийся мягким шепотом, вкрадчивый и в то же время твердый голос становился все громче и громче. — Ты не должен выходить, тебя не должны видеть. Помнишь правила? Я закрыл уши, словно ребенок, закрывающий глаза в надежде, что его не увидят. Факт того, что это не сработает так очевиден для взрослых, но становиться настоящей неожиданностью для маленького мальчика. И я не был исключением из этого правила, и моя единственная защита не сработала. Звук шел отовсюду, он пронизывал все мое существо, зарождаясь где-то в голове. — Будет честно назначить наказание за их нарушение. Согласен? Судорожный выдох. — Я делаю это ради тебя. Воздух. Мне нужен воздух. Словно одержимый я вскочил с кровати и, шатаясь, подошел к окну. Дрожащие руки не как не могли справиться с защелкой. Выпустите меня. Я бросил это дело через несколько секунд. Мне нужно срочно выбраться отсюда. Выпустите меня. Взгляд упал на ключи на тумбочке. Как можно тише я сбежал по лестнице, чуть не столкнувшись с дверью. Вставить ключ в замочную скважину стало настоящей проблемой, на секунду я даже решил, что он не подходит к замку, я снова заперт и мне некуда бежать, я никогда не выбирался из того кошмара. Я. Все. Еще. Здесь. Отчаяние, как ни странно, было хорошим стимулом и дверь, наконец, поддалась.

Now I’ve gotta move fast, now I’ve gotta get out because of you I finally see that I am worth it now.

Глубокий вдох. Я свободен. Никто не сможет больше закрыть меня. Я спустился с крыльца и выбежал на дорогу. Ноги зудели от желания бежать как можно дальше на пределе своих возможностей. Скорее всего я бы так и сделал, но вместе со способностью дышать ко мне начали возвращаться крупицы здравого смысла. Я вспомнил, где я и как я сюда попал, что произошло за последние недели. И теперь, выбросив из головы мысль о бессмысленном побеге в никуда, на все еще подрагивающих ногах, я вернулся и сел на крыльцо. Что-то горькое и очень кислое поднялось к горлу. — Ха… все же вы смогли привязать меня.

Then you took me in, and you cleaned all my wounds, and gave me a home some love and my dignity too. I’m alive because of you!

Я не знал, сколько времени просидел на лестнице без единой мысли в голове, в тишине, какая бывает только в предрассветные часы. Ночью шел дождь. Крупные капли все еще медленно скатывались с крыши на мокрую землю, а запах озона приятно щекотал нос. Возможно, мне когда-нибудь придется вернуться в дом. Не хочу об этом думать. Просто останусь здесь навсегда. — И долго ещё ты собираешься тут сидеть? — я вздрогнул и обернулся на звук знакомого апатичного голоса. О. Мне стоит быть внимательней, я не слышал приближения другого человека. Об этом тоже не хочу думать. — Вечность? — ответил я, подражая тону Эндрю и снова возвращаясь в исходное положение. — Делай что хочешь. Несколько минут не было больше никаких звуков и я уже было решил, что он ушел, но вскоре я услышал рядом шаги. Как внимательно с его стороны. Внезапно что-то мягкое и большое упало мне на голову. Я удивленно посмотрел на плед в своих руках, не понимая, как он здесь оказался. — Простудишься. — все, что сказал Эндрю перед тем, как сесть рядом со мной.

But why did you do this, why did you care? Why’d you come back for me don’t you know I was as good as dead? You see nobody cared, yeah they heard my screams, but they turned their backs, and left me alone to live this fatal dream.

Капли продолжали ритмично падать в лужи. Как. Кап. Кап. — Прости. — мой голос надломился — Я старался быть тихим. — Я чутко сплю. — Ясно. Я снова повернулся, когда услышал щелчок зажигалки. Эндрю был в пижаме, поэтому я просто не представлял откуда он выудил и её, и сигареты. Но это было не важно. — Я думал, ты не куришь. — Это мой… наш маленький секрет. От Нила. Пожалуй, мой единственный секрет от него. Мы договорились бросить. И бросили, но, знаешь, иногда мне все ещё жизненно необходима сигарета. Что-то вроде заземления. — Заземления… — Так же, как ты сейчас цепляешься за наш разговор. — я фыркнул, но это было больше похоже на всхлип. — Что, так заметно? — Только если знаешь, куда смотреть. Не думай, что я дам тебе сигарету раньше, чем тебе исполнится восемнадцать. — Несправедливо, не думаешь? — Несправедливо осуждать мои благие намерения, не думаешь? Что ж, в этом есть смысл. — Тебе снятся кошмары? — Реже, чем раньше. — Это когда-нибудь пройдёт? — он долго молча смотрел куда-то далеко вперед, дальше, чем могут увидеть человеческие глаза.

And as I looked in your eyes, I saw a glimpse of pain and could see you were just like me when you said…

— Нет. — внутри что-то тихо треснуло. — Но ты можешь попытаться сделать это лучше. Я не хотел делать «это» лучше, я хотел избавиться от «этого», но, видимо, так не работает. — Что они сделали? — я знал, что Эндрю поймёт мой вопрос «Что сделали твои приёмные семьи? Почему тебе до сих пор снятся кошмары?» — Кое-что очень плохое. Твоей хрупкой детской психике не стоит знать подробности. — «Хрупкой детской психике»? Смешно. Как будто кого-то это когда-то волновало. — Нас с Нилом это волнует. — Эндрю снова замолчал, а я поднял глаза к небу, стараясь не упасть снова в пучину отчаяния. Скажи что-нибудь. Что угодно. Докажи мне, что я все еще здесь. — Ее звали Касс. Она была единственным человеком, который по-настоящему дал мне что-то похожее на родительскую любовь и заботу. Я очень дорого заплатил за эту иллюзию. — голос, глаза и все существо Эндрю в тот момент говорили о многом, что так и не было произнесено вслух.

I saw the horror in your eyes, I felt the pain you felt in side and now I scream to tell the world just what they did to you know that I saw it too, I felt the blows as they pierced you, and now you ask me how I knew, because he did it to me too.

Я внезапно понял. Эндрю, Нил и я — мы похожи. Слишком похожи. Они поймут меня, если я расскажу, поймут, если я никогда не расскажу. — Мистер и Миссис Эддингтон… — я встретился взглядом с Эндрю и понял, что плачу. Плотина, о существовании которой я и не подозревал, была прорвана. Но под спокойным, за несколько месяцев, ставшим таким привычным, взглядом Эндрю все казалось проще и слова потекли из меня, как будто так и должно быть. Потому что на этот раз я знал, что могу довериться, знал, что мне не будет больно. — Они жили в Бисби, это крошечный городок в Аризоне с населением всего пять тысяч человек. Грейс Эддингтон — милейшая женщина, учительница английского и литературы, обожающая детей, и — Чарльз Эддингтон — прекрасный психолог, любящий семьянин, о котором не услышишь ничего, кроме хорошего. Добрые, верующие, честные, образованные люди, которые решили усыновить сироту. Идеальные родители. «Тебе так повезло, Энтони, наконец-то ты получишь настоящую семью.» «Энтони сорвал джекпот, не каждому достаются такие родители.» «Ты будешь по-настоящему счастлив с ними.» Мне говорили эти фразы так часто, что я и сам начал верить этому. Если бы я знал тогда, как сильно они все ошибались… — я остановился, чтобы успокоить нахлынувшие эмоции. Плечи Эндрю были заметно напряжены, но он не торопил меня в моем рассказе. — Они забрали меня зимой, сразу после моего девятого дня рождения. Это было правда потрясающе… ….в начале. Мы каждый день завтракали и ужинали вместе, Чарльз помогал мне с уроками, он никогда не повышал голос и был терпелив к моим ошибкам. Грейс пекла действительно потрясающее шоколадное печенье и всегда разрешала мне помогать ей с готовкой. Они любили друг друга, никогда не ссорились и в любом споре всегда находили компромисс. Мистер Эддингтон каждый день ставил свежие цветы в ее любимую вазу. Он часто уступал ей, чтобы потом сделать все по-своему, а Грейс часто делала вид, что не замечает, чтобы потешить его самолюбие. Я не знал, как должна выглядеть настоящая семья, но эта казалась очень похожей на нее. Мигель Эддингтон — имя, которое они мне дали, «новое имя, новая жизнь» вот что они сказали. В то время чрезмерная опека Грейс и домашнее обучение не казались мне странными. Я был наивным дураком, когда они запрещали мне выходить на улицу. Слишком холодно, я мог простыть, поскользнуться на льду и сломать себе что-то, слишком жарко, мокро, сейчас сезон вирусов, сегодня у нас генеральная уборка, давай лучше посмотрим фильм, ты еще не сделал домашнее задание и так далее. Тысяча причин. В конце концов я перестал спрашивать. Когда к ним приходили гости, мы с Чарльзом всегда играли в прятки, но прятался всегда я и только в своей комнате, единственной комнате без окон. Я часто залезал в шкаф и не должен был показываться, пока Чарльз не найдет меня. Это никогда не случалось раньше, чем гости уйдут. — на моих губах появилась грустная улыбка, дань детской наивности. — Однажды я решил выйти раньше времени, потому что гости засиделись и я проголодался. Дверь оказалась заперта. В комнате было темно. Я сильно испугался тогда, начал изо всех сил стучать и царапать двери. Через несколько минут она открылась и вошёл Чарльз. Он никогда не кричал, но его голос всегда был твёрдым. Он мог бы убедить кого угодно в чем угодно. Одна часть его биографии все же оказалась правдой, Чарльз был отличным психологом. — Мигель, плохо нарушать правила игры. Никакого шума, ты не должен выходить — Я-я не выходил. — Врать плохо, Мигель. Будет честно назначить наказание за нарушение правил. Согласен? Повторяй за мной: «Я следую правилам. Я не нарушаю правила. Я правильный ребёнок.» — Н-но… — Повторяй за мной, Мигель. «Я следую правилам. Я не нарушаю правила. Я правильный ребёнок.» — «Я следую правилам. Я не нарушаю правила. Я правильный ребёнок.» — Молодец, сынок. Посиди здесь ещё немного, мама скоро придёт прочитать тебе сказку. Я прогнал надоедливое воспоминание из своей головы. — После этого случая мне ещё неделю запрещалось выходить из комнаты. Грейс каждый день приходила ко мне, приносила еду и читала сказки. Самым ужасным было то, что я считал это наказание заслуженным. — …и жили они долго и счастливо. Конец. — Мама, почему ты плачешь? — Ничего страшного, Мигель. — Мам? — З-знаешь, мне иногда становиться очень грустно, а причину понять не могу. Мне… кажется я что-то забыла. Нечто очень важное. — Что? — Просто я очень любила тебя, сынок, мой милый мальчик. — Иногда Грейс плакала. Когда это происходило я всегда должен был пойти и успокоить ее. Тогда она крепко обнимала меня, цеплялась за руки, будто боялась, что я сейчас исчезну, и шептала молитвы. Я боялся ее в эти моменты, но Чарльз всегда стоял за спиной, когда хотелось бежать. Однажды я сидел в комнате и делал уроки. На первом этаже что-то громко разбилось и было шумно. Я спустился, чтобы узнать что произошло и… там была Грейс, она кричала… — Где мой сын? Верните мне моего сына! Ее глаза были красными от слез, Чарльз пытался успокоить ее. — Я сейчас позову его, Грейс. Мигель прямо здесь. — Это не он! Потом Чарльз увидел меня. — Почему ты стоишь, сынок? Иди сюда, успокой маму. Но Грейс продолжала кричать, что я не ее сын. В тот день она разбила свою любимую вазу. Вода разлилась по всему полу, а цветы сломались. Через какое-то время она перестала кричать, подбежала ко мне и обняла так крепко, что хрустнули кости. Она заметила, что я тоже плачу и начала вытирать мои слезы. — Мигель, не плачь. Все хорошо, не плачь. Мама здесь. Но у нее ничего не получалось, руки Грейс были в крови из-за того, что она порезалась осколками вазы. — Вернись в свою комнату. Сейчас же. Тогда мистер Эддингтон прогнал меня и я побежал, заперся в комнате. И все же я видел это. Страх. Несмотря на обычный тон, в глазах Чарльза был страх. Он боялся меня, но я не знал почему.