Единственный, кого я вижу (The Only One I Still Know How to See)

Азирафелю нравились дождливые дни: тихий стук капель по оконным стёклам, тепло любимого шерстяного пледа, мягкий светло-коричневый кардиган, чашка горячего какао и петрикор, который сохранится даже после того, как облака рассеятся. Но этот дождливый день станет для мужчины особенным. Когда он заканчивает убираться, слышит звук дверного звонка. - Извините, но мы закрыты, - кричит он. - Может сделаешь для меня исключение? - предлагает знакомый голос. - Дорогой мой! - тут же оживляется букинист, подходя к двери. - Ну конечно, ты же знаешь, для тебя двери всегда открыты... - его голос прерывается, когда он видит стоящего с розовой коробкой Кроули, а капли воды скатываются по его волосам, словно утренняя роса с лепестков роз. - Зонт забыл, - раздраженно признаётся он. - В жопу эту переменную облачность... Но твой десерт в целости и сохранности, - уверяет он, вытирая рукавом капли воды с вощеного картона. - Ох, Кроули, спасибо, - Азирафель с благодарной улыбкой принимает коробку, - но тебе не нужно было идти прямо сейчас, там ведь дождь, к тому же я наверняка тебя отвлекаю от работы... - Это не проблема, - пренебрежительно говорит актёр, - репетиции закончились раньше и у меня появилось свободное время. Ты же хотел попробовать пирожные из той пекарни. - И теперь ты насквозь промок. - Жить буду, не беспокойся. - И ты проделал весь этот путь, только чтобы навестить меня. Я должен хотя бы тебя согреть, - прежде чем Кроули успевает возразить, Азирафаэль резко разворачивается в сторону лестницы. - Пошли на второй этаж! - Э... наверх, в смысле... - недоумевает Кроули. - Да, дам тебе сухую одежду, а потом мы полакомимся угощением, - как ни в чём не бывало объясняет он. - Ну ладно, наверное. Кроули следует за ним вверх по лестнице, а затем по короткому коридору с одной единственной дверью. Он ещё ни разу сюда не заходил - не было особой необходимости, ведь Азирафель и так практически всегда находится на первом этаже. - После тебя, - открывает дверь букинист, вежливо приглашая гостя. Кроули заходит внутрь и замечает, что атмосфера квартиры такая же, как и её хозяин - домашняя, гостеприимная, скромная и аккуратная. - Я возьму твою куртку? - ласково спрашивает Азирафель. - Э-э, да, - Кроули снимает влажную верхнюю одежду и отдаёт её. Букинист идёт в конец комнаты и осторожно кладет куртку на батарею возле окна. - Так высохнет быстрее. Теперь давай найдём для тебя сухую одежду. Кроули неловко топчется на месте, пока Азирафель направляется в свою спальню. Вне поля зрения он слышит скрип вешалок, шорох ткани в шкафу и тихое "Ага!". Кажется он нашёл подходящую вещь. - Скорее всего рубашка тебе не по размеру, зато очень удобная, - он возвращается в гостиную и продолжает, - я положил её и чистое полотенце на кровать, так что можешь уединиться в спальне. Кроули небрежно фыркнул. - Ох, Азирафель, ты же помнишь, что уже занимал место в первом ряду на демонстрации моего полуобнажённого тела? - Помню, но эта демонстрация... не была приватной, - краснеет он. - Ладно, мистер Фелл, раз уж вы настолько соблюдаете порядочность, мне придется воздержаться от искушения вас стриптизом, который я запланировал, - шутит Кроули и идёт в спальню, намеренно непристойно покачивая бёдрами и заставляя лицо блондина ещё сильнее вспыхнуть от смущения. Кроули закрывает за собой дверь и оглядывает комнату. Прямо перед ним расположена большая кровать, на которой лежат все обещанные вещи. Он садится у изножья и скользит пальцами по кремовому одеялу, представляя образ уютно устроившегося здесь и полностью погруженного в книгу Азирафеля. Или спящего настолько сладко, что так и хочется прикоснуться губами к его лбу... Кроули отмахивается от этих мыслей и начинает, наконец, снимать мокрую одежду, а заодно и свои запотевшие солнцезащитные очки. Он проводит белым полотенцем с вышитыми золотыми нитями узорами по своей коже и волосам, вытирает влагу с линз очков и снова надевает их. Он берёт белую рубашку Азирафеля, подходит к зеркалу в углу спальни и застёгивает пуговицы. Его взгляд улавливает в отражении стоящие на комоде фотографии, несколько из них выглядят знакомо. Он подходит ближе к комоду и видит, что они из фотобудки, сделанные им с Азирафелем на уличной ярмарке. - Кроули, давай, один разочек! - умолял Азирафель, ведя Кроули к фотобудке. - Я ненавижу фотографироваться, ты же знаешь, - простонал тот. - О, не драматизируй так, - упрекнул он, - будет весело! И сувенир на память останется. - Ну... ладно, - раздражённо выдохнул Кроули, прекрасно понимая, что всё равно не смог бы отказать другу. Когда они зашли в тесную кабинку, он ткнул в Азирафеля пальцем. - Знаешь, иногда ты бываешь такой сволочью. - Кто бы говорил, мой мальчик, - ответил тот, нахально ухмыляясь. Кроули усмехается, вспоминая этот момент. На первом фото Азирафель улыбается, а Кроули пытается закрыть рукой камеру. На втором Азирафель раздражённо смотрит на Кроули, в то время как тот делает невинный вид. На третьем Азирафель внезапно снимает с удивлённого Кроули очки. На четвёртом Азирафель в очках Кроули позирует со скрещенными руками, пока тот истерически хохочет. Пятое фото было у Кроули любимым - они просто улыбались друг другу. Никаких преград, никаких кривляний. Только они. Искренние и настоящие. Перед фото актёр замечает шкатулку со всякими безделушками и ракушкой, в которой лежит одна бусина - жемчужина Аннет, если быть точнее. Он осторожно берёт её и крутит между большим и указательным пальцами, растроганный тем, что Азирафель выделил особое место, посвященное ему среди остальных его воспоминаний. Затем Кроули смотрит на фотографию справа, на которой молодой Азирафель в академической одежде гордо стоит рядом с пожилым мужчиной, очевидно, его дедом, глаза и улыбка которого очень похожи на Азирафеля. Слева изображён мальчик, едущий на велосипеде, и Кроули почти сразу узнаёт в нём маленького Азирафеля с лучезарной беззубой улыбкой. Он одет в бежевую рубашку с бабочкой, жёлтый свитер, шорты цвета хаки, гольфы и чёрные ботинки. Актёр не удивляется тому, что щеголеватое чувство стиля у его друга появилось с раннего детства: по всей видимости он брал пример с дедушки, стоявшего в тот момент на крыльце. Взгляд Кроули достигает крайнего, совсем старого снимка слева - на нём изображена молодая женщина, держащая спящего младенца в голубом комбинезоне с белыми крыльями, пришитыми сзади. Он отмечает, как красиво светлые, почти белые волосы обрамляют её худое лицо со вздёрнутым носом и милой улыбкой, которая, кажется, была присуща каждому человеку в роду Фелтонов. Незамеченной не остаётся ещё одна деталь - золотое кольцо на её указательном пальце сейчас украшает мизинец Азирафеля. А в углу надпись курсивом: "Мамочка и её ангел". Волна печали внезапно настигает Кроули, когда он продолжает смотреть на нежно обнимающую младенца женщину с ласковым взглядом бирюзовых глаз. Она смотрела на сына так, будто он самое дорогое в этом мире... Так, как и должна мать смотреть на своего ребёнка. Со всей любовью, без презрения или раздражения. Не так, словно он был для неё обузой... Кроули резко вздрагивает от стука в дверь. - Всё хорошо, Кроули? Если рубашка не нравится, можешь поискать другую. - Всё в порядке, выйду через минуту. - Отлично, чай как раз будет готов, - замечает он. - Спасибо, - в ответ Кроули слышит удаляющиеся шаги. Он откидывает свои волосы назад, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох, глубокий выдох. Собравшись с мыслями, Кроули поправляет рубашку и идёт в гостиную. Фарфоровая многоярусная подставка с красочными пирожными уже стоит на кофейном столике из вишневого дерева. Азирафель направляется в его сторону с золотым подносом, напевая какую-то мелодию и резко останавливается, когда видит Кроули с восхитительно взъерошенной причёской. Он догадывался, что его одежда будет сидеть свободнее на стройном теле, но закатанные рукава и пара расстегнутых пуговиц делали рыжеволосого мужчину очень привлекательным. - Что, я так плохо выгляжу? - беззаботно спрашивает Кроули, направляясь к двухместной клетчатой софе. - К-конечно нет. Наоборот, тебе очень идёт этот цвет, - делает комплимент Азирафель, ставя поднос на кофейный столик и садясь рядом с ним. - Может тебе следует носить белое чаще? - Только если ты наденешь что-нибудь чёрное. - Это будет что-то с чем-то... - весело говорит он, кладя кусочек десерта на свою тарелку. Кроули пытается успокоиться, слушая голос Азирафеля, пока он болтает, и изо всех сил старается жизнерадостно улыбаться... Изо всех сил пытается сдержать эти мрачные воспоминания, но… "Ты меня будешь когда-нибудь слушать, Энтони?" - Кроули? - Я, эм, прости, что ты сказал? - Я сказал, что самый вкусный - это с начинкой из малины и творогом из манго и что ты должен его попробовать. - Э... Нет, спасибо. Я только попью чай, - отвечает он, делая глоток «Эрл Грея», чтобы подчеркнуть свои слова. - Ну, ладно, - Азирафель находит его ответ немного странным, поскольку, несмотря на то, что Кроули не очень любит сладкое, он всегда пробует некоторые угощения. Тем временем мысли Кроули стремительно выходят из-под контроля. Он осознаёт, что попадает в ловушку своего разума, поэтому отчаянно пытается из неё выбраться. Успокойся. Ты здесь, вместе с Азирафелем. Ты не вернешься в этот грёбаный ад. Ты не с Ней. Но всё катится под откос, когда в памяти всплывает образ карих глаз, полных ярости. "Если ты не хочешь делать то, что я говорю, тогда убирайся нахрен! УБИРАЙСЯ!" Руку Кроули сводит судорогой, из-за чего он проливает теплую жидкость себе на колени. - Чёрт! - Боже мой, ты в порядке? - спрашивает Азирафель. - Всё замечательно, - фыркает он, осторожно ставя на стол фарфоровую чашку. Букинист в мгновение ока встаёт, чтобы взять полотенце из кухни. Протягивая его Кроули, он замечает, что рука его друга дрожит, поэтому вскоре Азирафель снова садится рядом и осторожно спрашивает: - Кроули, с тобой точно всё хорошо? Ты будто... немного на взводе. - Всё хорошо, - бормочет тот, вытирая брюки. - Знаешь, - продолжает Азирафель, неудовлетворённый ответом, - если тебя что-то беспокоит, ты можешь сказать мне… - Господи, неужели не понятно, я в порядке! - рявкает Кроули, только потом осознав, насколько грубо это прозвучало - на лице Азирафеля вспыхнула обида. - Я... Вот же чёрт, я не должен был набрасываться на тебя. Прости. - Это ты меня прости, - букинист печально уставился на свои сложенные вместе руки, - Я не должен был настаивать. - Нет, нет, не смей извиняться передо мной. Ты ничего плохого не сделал, только переживал за меня, - бормочет он, сжимая полотенце. - Я такой идиот. Азирафель хмурит брови и нежно сжимает руку Кроули своей. - Не называй себя так, ты просто расстроен, дорогой мальчик, я же вижу. Ничего страшного, если ты не хочешь об этом говорить, просто знай, что я всегда готов тебя выслушать. Кроули судорожно выдыхает, расслабляя пальцы под мягким прикосновением. - Я знаю, Азирафель... Просто... это плохие воспоминания, вот и всё. Такого не было давно, но... не знаю, видимо мой мозг решил, что пора всё воспроизвести заново... - невесело смеется он, откинув голову назад на диван, чтобы сосредоточить свой взгляд где-то на потолке. Азирафель большим пальцем проводит кругами по тыльной стороне ладони Кроули. - Ладно, а ты не возражаешь, если я спрошу, что именно? - осторожно спрашивает он. - Моя мать... - тихо вздыхает Кроули. - Помнишь, я говорил тебе, что ее больше нет? - Да, помню, - эта тема как-то мимоходом поднималась, но Кроули никогда не вдавался в подробности, а Азирафель всегда предполагал, что ему просто больно вспоминать об этом. - Что ж... На самом деле, я не знаю где она сейчас, жива или здорова. Я не видел ее и не разговаривал с ней больше двадцати лет, - признаётся он. - "Дорогая мамочка" всегда страдала нарциссизмом. Всё, что бы я ни делал, не было для неё достаточно хорошим. Какой-то лишний шаг в сторону - всё, готовься к её гневу. И самое несправедливое - вопросы тоже были под запретом. Но однажды мы просто надоели друг другу. Она сказала мне уйти и я... ушёл не оглядываясь. - О, дорогой... - Азирафель наблюдает, как дрожит кадык Кроули, когда он сглатывает, - мне так жаль, что ты прошёл через всё это. - Что было, то было, - пожимает плечами он, - После этого у меня были трудные времена, но, в конце-концов, я закончил актёрскую школу, многого добился. Всё плохое осталось в прошлом. Именно поэтому я чувствую себя так глупо, когда смотрю на то фото, - последние слова вырываются внезапно. - Какое фото? - спокойно спрашивает Азирафель. - Ну... - он колеблется, прежде чем ответить, - фото в твоей спальне. Там, где ты со своей мамой. Думаю, я начал немного завидовать, когда увидел его, - сухо усмехается он, чувствуя, что вот-вот расплачется. - Она смотрит на тебя так, будто ты самое ценное, что есть на свете... Азирафель переплетает их пальцы, зажав тонкую ладонь Кроули между своими. - Кроули, дорогой, посмотри на меня... Мужчина сморгнул слёзы, прежде чем склонить голову в его сторону. - Нет, посмотри на меня, - просит букинист. - Азирафель, я... - он начинает протестовать, но, посмотрев в эти глаза, наполненные чуткостью и трепетом, не может не сдаться. Он неуверенно снимает солнцезащитные очки и засовывает их в карман рубашки, внезапно почувствовав себя очень уязвимым. Сердце Азирафеля готово взорваться от вида янтарных глаз, наполненных слезами. - Теперь послушай меня, Энтони Дж. Кроули. Ты достоин всего в этом мире. Кроули судорожно выдыхает, закрыв глаза, но тут же чувствует, как нежная рука обхватывает его щёку, и снова смотрит на друга. - Ты так много работал, чтобы стать тем, кем ты являешься сейчас. Ты такой удивительный, такой замечательный, Кроули... Мне безумно жаль, что твоя мама не ценила тебя, но ты должен знать что... Я тебя ценю... Я понимаю, что это не одно и то же, возможно, это никогда не... Слова Азирафеля прерываются, когда Кроули соединяет их губы в робком поцелуе. Его мозгу требуется одна секунда, чтобы осознать, что сейчас происходит, а происходящее заставляет его застыть на месте. Глаза закрываются, губы начинают мягко ласкать губы Кроули. Боже, какой же он... Они на мгновение отстраняются, позволяя лишь нескольким сантиметрам разделять их. Каждый видит перед собой лишь мечтательный, блаженный взгляд полуприкрытых глаз - последнее, прежде чем снова вцепиться в губы друг друга. Сейчас Кроули понимает, что поцелуй с Азирафелем - самое сладкое, самое желанное, самое опьяняющее, что он когда-либо чувствовал. Он становится настойчивее, проводя языком по раскрытым губам блондина, вызывая у них обоих дрожь. Облизывая тёплый рот, Кроули чувствует слабый вкус сладкого безе, и, чёрт возьми, он готов съесть его целиком, распробовать на вкус каждую его часть. Закинув свои стройные ноги на Азирафеля, он садится к нему на колени, нежно обхватывая шею. - К-кроули, - выдыхает Азирафель между бесконечными пылкими поцелуями. Руки его скользят по телу Кроули и ложатся на его спину, яростно сминая ткань. - Азирафель... - ответный шепот сопровождается ласковым перебиранием его пушистых волос. "Хватит, - говорит внутренний голос Кроули, тёмные мысли снова берут верх - тебе более чем достаточно. Он такой восхитительный, но... Ты такой эгоист... Ты только забираешь, ты..." Он резко отстраняется от губ Азирафаэля, широко распахнув глаза. - Прости... - шепчет он. - Ч-что?.. - спрашивает Азирафель, затаив дыхание. - Мне не следовало так... Я не должен был... Мне надо идти, - Кроули сползает с растерянного Азирафаэля и надевает солнцезащитные очки, прежде чем взять свою куртку и броситься в сторону двери. - Стой, Кроули, подожди, - умоляет букинист, вставая со своего места, - почему ты... - Спасибо за всё, - взволнованно говорит он, - Я просто… мне правда пора идти. Прежде чем Азирафель успевает сказать хоть слово, Кроули выбегает за дверь, даже не удосужившись закрыть ее. Когда шаги удаляются, Азирафель тихо говорит: - П-пока... Он мрачно садится на своё место, пытаясь понять, что только что произошло. Поднеся пальцы к губам, он всё ещё чувствует фантомные ощущения поцелуя Кроули, прежде чем осознание всего случившегося доходит до него. "Вот же... блять".