3.
25 апреля 2022 г., 16:24
Просыпаться в непривычной обстановке всегда проще, это уже неоднократно доказанный факт. Когда день начинается не с обыденности, а с чего-то нового и увлекательного — открывая глаза, не хочется снова их закрыть, чтобы не видеть новый день, — напротив, чувствуется нескончаемый заряд бодрости и энтузиазма. Арсений иногда называет это магией утра. Антон же иногда называет Арсения дурачком, потому что «Магия утра» — это название здоровенного древнего талмуда, вобравшего в себя мудрость десятков поколений магов касательно влияния восхода солнца на их магические способности. Антону этот том достался по наследству от учителя — теперь именно Антон должен дополнять знания предков, продолжая исследования, однако некоторая сложность этой работы заключается в том, что редко когда ему удаётся встать с рассветом. Обычно Антон, кутаясь в халат, выползает из комнаты, только когда с кухни уже потянуло ароматами приготовленного Арсением завтрака. Заварив две порции тонизирующего отвара, одну кружку он отдаёт Арсению, а со второй выходит на террасу, чтобы выкурить свою утреннюю самокрутку. Только после такого ритуала с ним можно пытаться вести конструктивный диалог, ранее – бессмысленно даже пытаться.
Арсений тоже не всегда может похвастаться утренней бодростью. Нередко, когда по его телу начинают пробегать легкие разряды тока, запускаемые чипом для того, чтобы разбудить хозяина, Арсению хочется, чтобы что-то закоротило и удар током вышел такой силы, что от шока мозг отключился, и можно было бы проспать ещё несколько часов. Но такого не бывает. Дмитрий Темурыч — мастер своего дела, он никогда бракованную железку не поставит. Поэтому каждый раз приходится с тяжестью в голове и жжением в воспалённых глазах начинать новый день.
Сегодня же всё иначе. Разглядывая утопающий в предрассветной дымке перрон Санкт-Петербургского вокзала, Арсений чувствует такой заряд бодрости, что не может усидеть на месте: вскакивает и, сняв с крючка куртку, начинает натягивать её на себя, чтобы не терять ни минуты в этом загадочном городе. Что это, если не магия утра?
Антон же, кажется, этой магией сегодня не овладел. Сидит, хмуро крутит головой в попытках размять затёкшую шею. Наверняка ощущения не из приятных, ведь последний час он спал, уронив голову на плечо Арсению, — неосознанно, конечно. Если бы он это заметил, хмурился бы сейчас еще сильнее.
— С добрым утром, Антошка!
Можно ли одним взглядом исподлобья послать человека в пешее эротическое? Конечно можно, особенно если ты актёр, особенно если ты не выспался, особенно если ты Антон Шастун. Решив, что свою позицию до Арсения донёс, Антон всё так же молча переводит взгляд обратно на пол, набрасывает на голову капюшон и вроде бы начинает собираться, однако, достав из кармана телефон, зависает, просматривая новые сообщения.
— Хороший мой, давай уже пойдём! Осталось всего пара часов, надо успеть найти неизвестно что, а ещё я очень хочу успеть на город глянуть хотя бы краем глаза! — Арсений умоляюще складывает ладони. Это тонкое искусство — заставить сонного Шастуна что-нибудь сделать, при этом не поссорившись с ним. За шесть лет практики идеальной стратегии выработать так не удалось, но определённые успехи есть. Поэтому сейчас Антон снова смеряет Арсения хмурым взглядом, однако гасит экран телефона, убирает устройство в карман и поднимается, чтобы достать сумку с полки.
— Сначала кофе, — убедившись, что Арсений его услышал, Антон начинает медленно продвигаться между рядами кресел, пропуская других пассажиров.
Арсений довольно улыбается ему в спину. Антошка — он в любом мире Антошка.
***
«ГОРОД-ГЕРОЙ ЛЕНИНГРАД» — буквы на крыше здания сияют в рассветных лучах. Солнце ещё недостаточно высоко, поэтому освещает только надпись, а площадь перед вокзалом остаётся в тени многоэтажек. Прохладно. Арсений ёжится и крепче обхватывает ладонями свой бумажный стаканчик с травяным чаем. Антон, стоящий рядом, убирает в карман зажигалку; в его руке — огромный стакан с карамельным капучино, а губы сжимают тлеющую сигарету. Глубокий вдох позволяет насладиться свежим утренним воздухом, который ещё не успел смешаться с табачным дымом. Волшебное утро. — А что за Ленинград, и почему он герой? — Арсений продолжает скользить взглядом по окружающим зданиям, пытаясь быстрее окунуться в атмосферу города. Антон удивлённо вздёргивает брови. — А у вас в школах историю не изучают? — Изучают, — уверенный кивок. — Историю нашего мира только. Все миры и все города в них изучить невозможно, хотя бы потому, что мы даже не представляем, сколько их на самом деле. В нашей истории города-героя Ленинграда никогда не было. Равно как и Санкт-Петербурга. А если ты закончишь язвить и просто расскажешь мне, что знаешь, у нас может сложиться более приятная беседа. Антон замирает с приоткрытым ртом. Нет, ну а что? Кофе уже пьёт, пора и голову включать. Пауза затягивается. Арсений даже тянется пальцем к подбородку Антона, чтобы помочь рту закрыться, но Шастун шарахается назад, уходя от прикосновения, и после этого вроде бы выглядит бодрее. — Да, прости, я не подумал, — виноватое бормотание вызывает довольную улыбку на лице Арсения. Ну какой же котёнок! Дорогой породистый кот — как бы не так!.. — Ленинград — старое название Питера. Революционер у нас такой был — Ленин, в честь него и назвали. Его у вас тоже не было? Арсений молча качает головой, но потом уточняет: — В нашей истории встречались бунтари, но революций никогда не было. У нас прекрасная страна, и мы не нуждаемся в смене правительства. — А ты уверен, что это говоришь ты, а не набор микросхем в твоей голове? — довольная улыбка сползает с лица. Арсений удивлённо смотрит на Антона, но тот не спешит признавать, что сморозил глупость. Наоборот, хитро улыбается, затягиваясь сигаретой. — Уверен, — тон, не предполагающий пререканий, видимо, убеждает Антона, потому что Шастун просто пожимает плечами и отворачивается, отпивая кофе из стаканчика. – Я очень горжусь своим миром, своей страной и своим городом. У нас замечательный, сильный король, он принимает серьёзные решения и держит страну в узде. Наше государство процветает, другие страны нас уважают и боятся! Антон почему-то морщит нос — как будто ему подсунули грязный носок, но из вежливости приходится терпеть. — Ты что, не веришь? — Да нет, почему же, — Антон подносит сигарету к губам и сильно затягивается. – В такое поверить несложно. Может, я тебе даже завидую немного. Такая слепая преданность и вера своему государству... Его губы растягиваются в вежливую улыбку, но носок от носа никто убирать не собирается. — Ну почему слепая? Я же всё вижу и сам делаю выводы. — На основании чего? Ты общался с жителями других стран? — Вообще, напрямую — нет, — Арсений чешет затылок. – Но нам всю информацию передают в новостных сводках. — А, ну понятно! Ладно, Арсений, давай не будем о политике, — Антон, наконец, избавляется от грязного носка и примирительно поднимает руки вверх. — Эта тема ужасно сложная и неблагодарная, и мы смотрим на мир с разных сторон; у нас разное воспитание, разные семьи, разные жизни. Думаю, в этом вопросе мы не найдем точек соприкосновения, а ругаться с тобой мне не хотелось бы. Пожалуйста! Последняя фраза звучит как-то отчаянно. Антон глубоко дышит, держа руки приподнятыми. Арсений смотрит на него удивлённо. — Ладно, ладно. Ты чего завёлся-то так? — Арсений делает шаг в сторону Антона, осторожно касается его плеч и успокаивающе поглаживает, пока Шастун не опускает руки. – Не хочешь — не будем. — Спасибо, — Антон облегчённо вздыхает, последний раз глубоко затягивается сигаретой и крутит головой в поисках урны. Арсений убирает руки. — Просто у нас в стране не всё так замечательно, как у тебя, и любой разговор на тему политики может перерасти в ссору даже между близкими людьми. Считай, что у меня психологическая травма, — он печально усмехается и идёт выбрасывать бычок. — Ладно, давай уже поедем, у нас мало времени, — возвращаясь обратно к Арсению, Антон на ходу достает телефон и, видимо, ищет транспорт. — Блять! Мосты!***
— Арсений, а что будет, если ты умрёшь? — в голосе Антона слышны нотки нервозности — видимо, не из праздного интереса спрашивает. Арсений оборачивается и недоумённым взглядом просит пояснений. — Что будет с нашим Арсом, если ты сейчас навернёшься в воду и утонешь? Ну или шею сломаешь… Антон подходит ближе к парапету набережной, на котором стоит Арсений, и смотрит вниз на воду, видимо, оценивая какой из исходов более вероятен. Арсений тоже смотрит на воду. Река стремительно мчится, обтекая монументальные опоры моста и закручиваясь в водовороты в углу гранитной набережной. Перед глазами плывёт, и Арсений спешит перевести взгляд на что-то более стабильное. Не хочется сейчас рухнуть вниз из-за закружившейся головы. Глаза находят на противоположном берегу высокое изящное здание, увенчанное величественным золотым шпилем. Невероятная красота. Вообще, поразительный город, конечно, — не зря о нём складывают легенды редкие странники, которым удалось его повидать. Монументальные старинные здания — разноцветные, но в спокойных, не кричащих оттенках, — очевидно, когда-то построенные для аристократов, составляют основную часть облика города. Очень интересно было бы узнать об этих домах — их истории наверняка окутаны мифами и легендами, однако Антон не экскурсовод, поэтому рассказывает не так уж много. Например то, что находящееся за их спинами сейчас великолепное зелёное здание — бывшая резиденция монархов. Многие их поколения жили тут, сменяя друг друга, пока не случилась та самая революция и по дворцу не выстрелил военный корабль. Царскую семью тогда расстреляли, а затем полностью изменили жизнь и строй всего государства. Арсения передёргивает от мысли, что нечто подобное может произойти и у них. Любой переворот — это тысячи человеческих жертв. Многие жизни будут разрушены, многие семьи… Он говорит об этом Антону, но тот лишь пожимает плечами и отвечает, что да, после революции многие пострадали, многие эмигрировали, многие потеряли всё, что у них было, но эти перемены были необходимы и сделали страну сильнее и современнее. В общем, какой-то мрак. По мнению Арсения, это как отрубать ногу вместо того, чтобы лечить. Антон же сравнивает революцию с приёмом антибиотиков: когда в организме уничтожается болезнетворная среда, а на её месте образуется новая, — правильная и здоровая. В этом вопросе они тоже не сходятся. Какое же счастье, что со своим Антоном Арсений в политических взглядах совпадает! Но его сейчас рядом нет, поэтому лучше отложить острые разговоры с местным Антоном и просто наслаждаться городом. Шастун не может однозначно ответить, при царях ли были построены эти невероятные механизированные громадины разводящихся мостов. Сейчас они разведены, чтобы пропустить проходящие по реке теплоходы, и Арсений с Антоном вынуждены стоять на набережной в ожидании. Антонова ругань около вокзала как раз была связана с тем, что Шастун забыл про эти ночные помехи для движения наземного транспорта. Объехать мосты можно, но для этого нужно сделать большой крюк по платной дороге. До наведения нужного моста остаётся чуть больше часа, поэтому Арсений изъявляет желание подождать и заодно взглянуть на легендарное зрелище. Не жалеет ни на секунду — вид умопомрачительный. А эта утренняя свежесть… Арсений глубоко вздыхает, наполняя легкие прохладным речным воздухом. — Арс… — А, да? — Арсений медленно выдыхает, разворачивается, чтобы видеть Антона, и усаживается на парапет, свесив ноги по разные стороны. — Если я сломаю шею, но ты достанешь меня из воды, — то есть появившемуся на моём месте Арсению ничего не будет угрожать, — то ничего с ним и не случится. Обратный обмен состоится так, как нужно, — или, может, чуть раньше, если Антон почувствует, что со мной что-то не так, и пошаманит, чтобы ускорить процесс. — А с тобой что будет? — Антон стоит рядом и продолжает гипнотизировать воду взглядом, Арсений тоже переводит взгляд вниз. Что Шастун там увидеть пытается? — Я умру. Антон получит обратно только моё бездыханное тело и очень расстроится. Я такого допустить не могу, так что со мной ничего не случится, не дёргайся. — Арсений улыбается и легонько толкает Антона ступнёй в бедро. Отвлекающий манёвр срабатывает: Антон отрывается от парапета, недовольно зыркает в ответ, и, ворча, отряхивает и без того чистые джинсы. — Раз ты так сильно не хочешь расстроить своего Антона и попутно довести до нервного срыва меня, будь любезен, перестань тут чудесами эквилибристики козырять, — Антон хмуро смотрит прямо в глаза. — Арс лазит везде где ни попадя хотя бы ради фотографий, а ты-то зачем? Отсюда, — он топает ногой по одной из огромных гранитных плит, которыми выложен тротуар, — видно ничуть не хуже. Для чего этот неоправданный риск? Арсений улыбается: ну да, ну да, Антон смотрит со своей колокольни. Все Антоны Шастуны, которых он встречал (кто еще может похвастаться, что встречал много Антонов Шастунов? Не жизнь, а сахарный сироп), были весьма склонны к случайному травмированию себя и окружающих. Если бы Антон залез на этот же парапет, он бы непременно рухнул, — и хорошо, если не в воду: течение тут действительно опасное. У Арсения же никаких проблем с балансом никогда не было — вероятно, их нет и у Арса, раз тот тоже везде пытается залезть. Только вот Антон, видимо, знает Арса недостаточно близко и поэтому продолжает переживать. — Антош… — Арсений вытягивает руку, чтобы успокаивающе коснуться его щеки, однако Антон отклоняется вбок, уходя от прикосновения. — Арсений, ну давай хотя бы не на людях, — Шастун бегает глазами по сторонам, взглядами показывая на немногочисленных прогуливающихся в столь ранний час горожан. Арсений тоже оглядывается: вот влюбленная парочка медленно бредёт по набережной, тихо переговариваясь и держась за руки; девушка в непозволительно легком для такого времени года платьице, но на плечи наброшена куртка её кавалера. Вот пожилой мужчина распутывает свои удочки: вышел порыбачить на утренней зорьке. Вот парень куда-то спешит на велосипеде, за плечами — огромный квадратный рюкзак; Арсений успевает прочитать, что наполнен он едой. Никому нет дела до того, потрогает он Антона за щёку или нет, но Шастун реагирует так, будто ему предложили потрахаться посреди главной площади страны в разгар народных гуляний. Все проблемы, как говорится, у нас в голове; все рамки, ограничения и зажимы. Как только их замечаешь и пытаешься выбираться из них, жизнь становится в разы легче. Арсений усмехается и опускает руку. — А может, я тоже для фото? — хитро улыбаясь, он тянется вниз и поднимает с земли по-прежнему упакованные крылья. — У меня и реквизит есть. Арсений ловко избавляется от бумаги, накидывает лямки крыльев на плечи и снова встаёт на парапет. Антон укоряюще смотрит, однако включает камеру и наводит объектив на Арсения. — А как лучше встать? Может так? — он разводит руки в стороны и запрокидывает голову. Антон щёлкает камерой. — Или вот так, может? — Арсений поворачивается лицом к воде и вытягивает одну ногу, как бы делая шаг. — Аккуратнее! — возглас Антона немного пугает, поэтому Арсений спешит вернуть ногу обратно и обрести более устойчивое положение. Он бросает оценивающий взгляд на Антона, отмечая, что в истерике тот пока не бьётся, но очевидно переживает. — Ладно, давай последнюю вот так, — он поворачивается спиной к камере и ставит ноги так, как будто уходит навстречу рассветному Солнцу. Должно получиться очень красиво. — Всё, готово, а теперь слезь, пожалуйста! — Антон подходит ближе и протягивает Арсению руку, чтобы помочь спуститься. Что же это, нерегламентированный физический контакт? Арсений усмехается, но решает вслух Шастуна не задирать, — просто кладёт свою руку в протянутую ладонь и аккуратно спрыгивает, кажется, слыша чужой облегчённый выдох. — Давай посмотрим, что получилось. Антон поворачивает телефон так, чтобы Арсению было видно фотографии, и прикладывает ладонь козырьком, чтобы экран не засвечивался. — Вот смотри, эта хорошая, и эта, — он листает кадры: действительно чудесные, — а вот эта — лучшая, на мой взгляд. Как тебе? Антон показывает фотографию с последней позой: на фоне уже голубое, но ещё с персиковым отливом, небо; фигура Арсения и основная часть крыльев затемнены из-за яркого контрового света: виден только силуэт, зато отдельные пёрышки по краям как будто светятся, добавляя фотографии волшебства. — И правда очень красиво, — Арсений забирает телефон и внимательно всматривается в фотографию. — Я даже хочу иметь у себя такую. Как думаешь, её можно как-то распечатать? Или давай в Инстаграм выложим? Будет жалко, если такая красота пропадёт попусту… — Не пропадёт, — Антон забирает телефон обратно и прячет его в карман, взглянув ещё раз на фотографию, — но и выкладывать её не нужно, по крайней мере сейчас. Арсений никогда так не делает — не палит свое местоположение, если это не связано с работой. Те девочки у ворот — они же и здесь могут появиться мгновенно. Отвечаю, пятнадцать минут после выкладывания фотки — и это место станет гораздо более оживлённым. А уж если нас тут увидят вдвоём… пиши пропало. — Ты так и не объяснил, почему им нельзя видеть нас вместе. Антон морщится как от зубной боли и смотрит прямо перед собой, избегая взгляда Арсения. — Это губительно для нашего имиджа, — выдает он с тяжёлым вздохом и замолкает. — Это всё объяснение? — Арсений удивлённо вскидывает брови. — То есть, сниматься и выступать нам вместе можно, а гулять — нет? — Всё правильно, именно так. — Я всё-таки жду ещё пояснений. Кто-то из вас так зашкварился, что одно его общество портит другому репутацию? Или что, или почему? Антон продолжает морщиться, как будто они снова завели разговор про политику, и снова выглядит очень несчастным. Арсений даже хочет пожалеть его и прекратить допрос, но неожиданно получает ответ. — Почему-то огромная куча народу думает, что мы с Арсением вместе, — он торопливо проговаривает это на выдохе, как будто слова жгут его язык. — Просто невероятная куча! Я не понимаю, почему, — Антон даже вскидывает руки как будто в отчаянии. — Они просто придумали себе это и видят в каждом нашем взгляде, каждом слове… Какое-то время мы максимально избегали публичного контакта, но это стало привлекать ещё больше внимания. Поэтому сейчас мы нормально контактируем на работе, но, если нас увидят на вот такой вот прогулке, мы никогда от этого не отмоемся. Арсений хмурится. — Ты говоришь так, будто романтическая связь с Арсением — это что-то грязное, от чего нужно отмываться. Он что, так неприятен тебе? — Да нет же, почему, — Антон пожимает плечами, всё так же глядя в никуда, — приятен. Он классный, умный, весёлый, красивый… — Арсений довольно усмехается, Антон переводит взгляд на него. — Но у нас в стране нельзя публично выказывать подобное расположение человеку своего же пола. Многие были бы наверняка в восторге, сойдись мы с ним, но появились бы и те, кто захотел бы нас за это убить. Просто за то, что мы не такие, какими положено быть. Ненависти я и так получаю предостаточно каждый день. — Так, подожди, ты говоришь, что все и так думают, что вы пара. Если вы на самом деле начнете встречаться, но не заявите об этом на широкую аудиторию, что изменится-то? — Ну… — Антон на мгновение опускает взгляд на губы Арсения, а потом стремительно отводит глаза и продолжает более твёрдым тоном, – да, вероятно, ничего бы не изменилось. Но есть одна проблема, – он снова смотрит Арсению в глаза, но выглядит уже гораздо увереннее и даже ехидно улыбается, — мы с Арсом не геи. Арсений закатывает глаза. — Ты только что описывал, какой он замечательный, прекрасный и как тебе нравится с ним общаться! — И абсолютно ничего из этого не является признаком гомосексуализма! Собирай свои крылья, мост начал опускаться.***
— Ну, открывай! Они стоят перед дверью Арсовой квартиры и неловко мнутся. Обычно в нужное место Арсения приводит Антон на правах одного из хозяев, сегодня же он тоже стоит и нервно заламывает пальцы, как будто они какие-то взломщики. Хотя вот, хозяйские ключи у Арсения в руках, но взяты они без спроса и это добавляет ситуации едкий привкус неправильности. Но все правильно. Странники – фаталисты, всегда полагаются на судьбу. Если что-то было бы не так, не стояли бы они сейчас в паре метров от цели. Все. Финишная прямая. Пора. Арсений поджимает губы, бросает осуждающий взгляд на нервничающего Шастуна и уверенно вставляет ключ в замочную скважину. Дверь легко поддается, открывая им просторную светлую прихожую и вид на две комнаты. Как удачно, что у него не трехэтажная загородная вилла. Арсений усмехается, заходит внутрь и сразу снимает обувь, не хотелось бы оставить следы на чистом полу. Антон тоже заходит, аккуратно прикрывает дверь, но продолжает топтаться на коврике, не решаясь пройти дальше, как будто готовится сбежать в любой момент, когда кто-то из соседей опомнится и вызовет полицию. — Антон, — Арсений подходит к нему ближе и заглядывает в глаза, желая успокоить. – Перестань нервничать, все в порядке, так и должно быть, понимаешь? Мы не делаем ничего дурного. Раз мироздание привело меня сюда, значит, здесь есть что-то, что мне в моем мире нужнее, чем Арсу здесь. Антон внимательно слушает, не разрывая зрительного контакта, но успокаиваться не спешит. — Ты даже не сказал, что тебе здесь нужно. А я, как наивный мальчишка, взял и провел тебя в чужую квартиру. Сейчас ты Арса обчистишь и исчезнешь, а мне что делать? Он же решит, что это я. Да. И будет совершенно прав… — Антон захлебывается вздохом, Арсений успокаивающе касается его плеча. – Скажи, что тебе тут нужно? — Я еще не знаю, — Арсений, не отрывая руки, обводит взглядом прихожую. – Вряд ли это что-то очень ценное для него. И я возьму только это. Клянусь! Арсений снова смотрит Антону в глаза. Тот в ответ осторожно кивает. – А! И кстати, это же обмен, а не просто грабеж. – Арсений расстегивает свою походную поясную сумку, плотно прилегающую к телу под курткой, и достает оттуда маленькую деревянную коробочку. – Я думал, просто оставлю это здесь, но сейчас понимаю, что лучше отдать тебе. — Что это? – Антон заинтересованно смотрит, но брать в руки не спешит. — Вроде, какая-то ювелирка. В нашем мире такая вещь сделала бы своего обладателя всемогущим, но в вашем магии гораздо меньше, и скорее всего она просто поможет ему поддержать физическое, психическое, эмоциональное состояние. В общем, поможет пережить трудные времена. Держи, — Арсений вкладывает коробок в ладонь Антона и сжимает его пальцы, чтобы тот не выронил. — Если эта вещь для Арсения, почему ты отдаешь ее мне? — Потому что это – подарок судьбы, он создан для баланса во Вселенной. И он в любом случае окажется в нужном месте и в нужное время. Не может не оказаться. Даже если я сейчас выброшу его в окно, когда будет нужно, Арсений найдет его во время прогулки с собакой. — У Арса нет собаки. — Правда? — это действительно удивляет Арсения. – Очень странно. Я думал, все Арсении любят собак. У нас с Антоном даже есть свой Енокентий… — Енокентий? – Антон прыскает, даже немного расслабляясь. – Что за имя такое дурацкое? — Ничего не дурацкое, — Арсений бросает скептический взгляд на хихикающего Шастуна. — У меня так учителя в школе звали. Сокращенно – Еша. — Да, Арс, прости, – Антон продолжает улыбаться. – Нормальное имя, очень милое. А порода какая? — Доберман. — Доберман Еша? – Антон опять смеется, но Арсений старается не обижаться. Наверное, это нервное. Разве есть что-то смешное в имени Еша? Отсмеявшись, Антон утирает выступившие в уголках глаз слезы. — Так, ладно, все, извини, пожалуйста. Это я от стресса. – Антон глубоко втягивает воздух носом, успокаиваясь. — Я тебя прервал на том, что ты собирался выкинуть в окно подарок судьбы. — Да нет же, — Арсений недовольно цокает, – не буду я его выкидывать. Я отдам его тебе, чтобы ты не переживал, что мы ограбили Арса. А когда придет время, ты поймешь, что пора его ему отдать. — Как я это пойму? – Антон задумчиво хмурится, крутя в руках коробочку. — Просто поймешь. Однажды утром проснешься и решишь, что сегодня отличный для этого день. Не бойся, какой бы момент ты не выбрал — он будет тем самым. — А я могу посмотреть, что там? — Да, конечно. Ты же должен знать, что будешь дарить. Антон осторожно поднимает крышечку, и они вместе разглядывают массивный серебряный перстень с объемным, выделяющимся крестом. Антон неожиданно снова хихикает. — Этот крест похож на марку моей машины, — он уже с улыбкой продолжает рассматривать подарок. — Ну вот видишь! Это еще одно подтверждение тому, что я не ошибся, отдав его тебе. Подаришь ему на какую-нибудь годовщину. — Арсе-е-ений,— Антон отрывается от перстня, захлопывает коробочку и строит укоряющий вид. – С чего ты так убежден, что мы будем с ним встречаться? Это же сюр какой-то. У меня вообще-то девушка есть! Раньше, чем Арсений успевает придумать ехидную ремарку, лицо Антона растерянно вытягивается. — Блин! Ира! – Он стремительно лезет в карман за телефоном. – Я совсем забыл ее предупредить, что не приеду ночевать сегодня! Арсений мягко улыбается и, развернувшись, уходит в первую комнату, пусть Антон сам разбирается в своих приоритетах. Но только он успевает обвести взглядом уютную гостиную, как слышит шлёпающие следом шаги. — Ну что, потеряли тебя? – не оборачиваясь, Арсений проходит мимо книжного шкафа, мазнув по корешкам книг пальцами, и наклоняется над столом, на котором стоит ваза с огромным букетом темно-алых роз. Прикрыв глаза, он втягивает носом воздух, аромат свежий и ненавязчивый, что удивительно, ведь обычно розовые кусты в парках источают удушливую сладость, которую хочется сразу разбавить свежим воздухом. А сами розы хочется обернуть в благопристойную бумагу и подарить престарелой аристократке, они вызывают ассоциации с какой-то тяжелой, душной классикой. Себя Арсений с классикой не ассоциирует точно и любит что-то более необычное и свежее. Неужели тут Арсений другой? Хотя, цветы же выбирал не он, а неизвестный даритель, может, они с Арсением не очень близки. А может, сам букет вовсе не важен, ценнее внимание. От Антона вот приятно получать любые цветы. Он оборачивается через плечо и смеряет взглядом кучерявого пацана, который высунув кончик языка и нахмурив брови, быстро стучит по экрану телефона пальцами, набирая кому-то, вероятно, Ире, сообщение. Да, этот букет точно не он подарил. – Антош… Антон вскидывает взгляд. — Да? А… нет, не потеряла она меня, – бросает еще один взгляд на экран. – Была в сети два часа назад. Наверное, у подружки ночует… Арсений уже хочет уточнить, насколько близкая у Иры подружка, но Антон неожиданно настраивается на деловой лад. — Так. Давай уже искать то, за чем пришли. Как ты собираешься понять что это? — У меня из подсказок, только слово «мы». Тебе это о чем-то говорит? — Мы? Мы с тобой или мы с Арсом? – Антон задумчиво сводит брови у переносицы. – Или вы с Арсом? Что за идиотская подсказка? Может еще есть? — Нет, — Арсений качает головой, — только эта. Ну и мое чутье на судьбоносные предметы. Когда мы найдем нужную вещь, я точно это пойму. Он осматривает комнату еще раз. Большую часть одной из стен занимает огромный стеллаж, он состоит из множества секций, некоторые из которых прикрыты дверцами, а некоторые заняты разными безделушками. Тут и книги, и статуэтки, и фотографии в рамках, и даже цветы в горшочках. Несмотря на обилие элементов, пространство не выглядит захламленным, все органично сочетается и вызывает желание рассмотреть детальнее. Что ж, именно этим им сейчас и предстоит заняться. Обычно нужную вещь не так уж сложно найти, она не должна быть закопана в корзине с грязными носками или в бельевом шкафу. Скорее всего, она где-то здесь. Арсений подходит к стеллажу и внимательно разглядывает полочку за полочкой. Фотографии. Может, одна из них так подписана? «Мы» и дата. Да нет, какая-то дурацкая подпись. Более вероятно, что подпись была бы «Мы с Антоном в отпуске», это было бы… Ах да. Вряд ли они ездят в отпуск вместе. Антон стоит неподалеку, сложив руки за спиной, как будто боится даже дотронуться до чего-либо, и тоже всматривается в безделушки. Видимо, почувствовав на себе взгляд Арсения, он откликается вопросом: — Ну что, есть идеи? — Пока ничего конкретного. Думаю о том, что это может быть подпись на фотографии или подарке, — взгляд снова падает на букет. Антон тоже задумчиво уставился на розы. Что? Не нравится, что твоему идеальному мужчине кто-то дарит цветы? Хотя расстроенным он не выглядит, от умиления, конечно, тоже не скулит, просто стоит и смотрит, думает о чем-то. Наверное, тоже вычисляет дарителя. А может, тут есть зацепка? — Ты знаешь, кто их мог подарить? — Не-а, — Антон качает головой, а потом подходит к столу и осматривает букет внимательнее. – Записки нет. Кто угодно это мог быть. У Арса полно поклонников, только он никого близко к своей жизни не подпускает. Насколько я знаю. — То есть, ты даже можешь не знать встречается ли он с кем-то? – Такой расклад Арсению даже в голову не приходил. – А что, если этот кто-то сейчас сюда придет? Что если они живут вместе? — Да нет, это очень маловероятно, – Антон снова качает головой, отрывается от цветов и смотрит на Арсения. — Не могу себе представить, что Арс приводит своих любовниц к себе в квартиру и тем более оставляет им ключи. Скорее он снимает какие-то роскошные номера в гостиницах, он может себе позволить, это и впечатляет сильнее и не подпускает случайных знакомых слишком близко. — Ты тоже здесь впервые? — Я нет… — Антон как будто смущается, а потом объясняется, – но я и не случайный человек. — Рад, что ты это понимаешь, — довольная улыбка растягивает губы. Да, Арсению определенно доставляет удовольствие выводить Антона на такие беседы, чтобы лишний раз ему намекнуть, где его судьба дожидается. Он почему-то абсолютно уверен, что ребята должны быть вместе и в этом мире, просто в виду ряда сложностей пока к этому не пришли. Может, это как раз судьбоносная чуйка? Арсений возвращается к фотографиям и продолжает сканировать их взглядом, осторожно беря в руки по одной рамке. — А оно может быть только в этой комнате? – Антон тоже вернулся к стеллажу, и рассматривает маленькую пластиковую игрушку, напоминающую деревянного человечка с головой-пнем. Интересно, есть ли какая-то причина, по которой эта наверняка очень дешевая безделушка занимает такое почетное место. Возможно, у нее есть какая-то история. Но Антон скорее всего не знает, спрашивать бесполезно, а вот ответить на его вопрос нужно. — Нет, может оно и не здесь, — Арсений поджимает губы, очень не хотелось бы лезть в более личное пространство спальни и других возможных комнат. Но ведь есть Шастун - не случайный человек, все дела… — Антош, а может ты посмотришь в спальне? Вообще, это разумно искать предмет там, где сильнее энергетика его хозяина. Но мне туда идти, рыться в чужих вещах, как-то… а ты… Арсений умоляюще заламывает брови. Антон воодушевленным не выглядит, но выдержав зрительный контакт несколько секунд, закатывает глаза и на выдохе тянет: — Ладна-а-а… — и, словно ребенок, который очень сильно не хочет идти в школу к первому уроку, волоча ноги, направляется к выходу из гостиной. — Спасибо, солнышко! – довольный своим даром убеждения Арсений в ответ получает только взмах рукой, мол «Что с тобой поделать». А с ним делать и правда ничего не нужно, нужно пойти и найти что-то, подходящее под описание «мы». Арсений с тяжелым вздохом возвращается к делу, на фотографиях надписей нет, ни одна из статуэток на парную не похожа, надо еще книги посмотреть. Может, внутри какая-то записка, или закладка, или плоский медальон, но это надо их достать и посмотреть каждую, мороки немерено. Можно сначала пробежаться по надписям на корешках. Может, «М.Ы.» это инициалы автора? Но имя на букву Ы… вряд ли. Хотя надо спросить у Антона. Арсений уже набрал воздуха в легкие, чтобы крикнуть вопрос в соседнюю комнату, как его перебивает почти что истерический хохот. Блин, что случилось? Он уже дергается, чтобы бежать в спальню, но Антон сам появляется в дверном проеме, прижимая к груди книгу и продолжая смеяться. — О, Арсений, ты был прав, — он начинает говорить, не дожидаясь вопроса. – Ты был прав во всем. Судьба не случайно прислала тебя сюда, тебе эта книжка и правда показана к чтению. Это такая ирония, что Женя Лукашин отдыхает… Продолжая улыбаться, он вытягивает руки и демонстрирует Арсению обложку книги. «Мы», Евгений Замятин. Да, это то, что они искали, вне всякого сомнения, но только вот почему Шастун ржет?
