Меня не изменить

- Не боишься гулять со мной вдвоём? – поинтересовался Мирон. - А должна? – скептически произнесла Нина. Парень усмехнулся. - Сегодня будем курить? - Я без денег. Последнее на новый набор грифелей потратила. - Чего? - Ну, короче, портфолио составляю для поступления на художку… - Насколько я знаю, последний класс школы у тебя следующий. Так чего ты сейчас над этим запариваешься? - Хочу заранее. Потом экзамены, вообще не до этого будет. Художку я уже закончила, так что теперь как-то сама стараюсь себя в тонусе держать. Если б забросила после художки, уже бы забыла и как карандаш в руках держать. - Да ты молодец. А я вот не знаю. Вообще не хочу здесь оставаться, никаких перспектив здесь для себя не вижу. - Здесь – это… - вопросительно начала девушка, предлагая Мирону закончить мысль. - В этом городе. В этой стране. Меня это уже всё сожрало почти, давит, душит. Все эти движняки – это пустое болтоголовство. Был бы я поупористее, уже б свалил. А так… Ну, в следующем году если что выйдет, уеду. - А колледж? - Да он для виду, типо я что-то делаю. А так я туда прихожу только на контрольные, да и то ухожу раньше всех. Шарага шарагой, и стараться неохота. - И на какие шиши, прошу прощения, ты уедешь? И куда? И чем заниматься будешь? Ты вообще думал об этом? Всё ведь не так просто. - А ты думаешь, чего я с нарками связался – деньги. На повышении смертности населения при помощи препаратов варится неплохая лавэха. - Не видела особо, чтобы ты… мутил движ… - медленно сказала Нина, подбирая слова. - Это по приколу. Я занимаюсь лекарствами по рецепту. Ну, то есть челу нужно что-то, а без рецепта не продают. Я знаю нужные каналы, нужных людей и достаю, что требуется. Естественно, за двойную цену, а порой и за тройную. - Не боишься сесть? - На кол, в лужу или куда похлеще? - По-моему, в том, что я сказала, нет ничего смешного. И ты прекрасно понял, что я имела ввиду тюрьму! - Слово такое классное: кры-ша. - Мда, - Буркина поджала губы и покачала головой. - Так чем займёмся? - Мы уже занимаемся – гуляем. - Блин, да мне как-то не по себе, что вытащил тебя и даже не знаю, куда вести. Куда ты хочешь? - Я б в галерею сходила, но… Тебе это вряд ли интересно. - Почему же! Очень даже! Любое художество чему-то учит или добавляет идей. - В смысле? - Ты спрашивала, чем заниматься буду. Моя тема – графический дизайн. - Вау! Это же так сложно! - Да нифига. - Я в компах так себе разбираюсь. Мне более родные и привычные бумага и карандаш. - Способы разные, но суть одна. Так мы с тобой оба – творческие личности, - Мирон улыбнулся. Нина улыбнулась в ответ. И они отправились выбирать галерею, в которой смогли бы зависнуть в поисках вдохновения. Мирон хотел проводить девушку домой, но та отказалась, сказав, что ей нужно ещё в одно место зайти и «нет не за куревом». На самом деле, просто был приятный день, и от метро Буркина шла пешком, разметая снег вокруг себя, слушая в наушниках любимую музыку. Так как с Мироном они встретились с самого утра, то завершили прогулку ещё засветло – минус повод провожать её. Мирон оказался не таким хамом, как казалось первые встречи. Очень даже неплохой в беседе, да и интересы у них оказались общие, что не могло не радовать. Нине нравилось с ним общаться. Не то что с Пашей, который только и знай себе, что в Доту играть. Они с Марком уже даже стримить стали иногда по двадцать четыре часа в сутки, хорошо хоть, что не семь дней в неделю. Нина пыталась понять, почему ей так нравился Паша. Потому что был рядом и заботился, только поэтому, а о нём самом как человеке она и не знала ничего никогда толком. Как и он о ней. Ещё он классно трахался, но это приятное дополнение. Которым Нина была бы не против и сейчас вопользоваться, не будь у него девушки, на которую Буркиной было почему-то не плевать. Она верила, что ему с ней правда хорошо. А у неё была её мечта, так что есть чем заняться. Но Самойлов сам явился нежданным гостем перед квартирой Нины. - У тебя мама дома? - Нет, заходи. Без лишних слов, они вдвоём зашли в квартиру. Раззулись, Паша помог Нине снять куртку и повесил в шкаф – он знал, где что находится, и помнил до сих пор. - Что-то случилось? – поинтересовалась Нина. «Почему он мнётся в прихожей? Опускает глаза? На него не похоже. Видно, что что-то случилось. И он чего-то хочет от меня. О, нет, только не надо потягиваться. Вот же сукин сын с этими своими шикарными руками и торсом. Чёрт, а когда я в последний раз занималась сексом вообще?» - Буркина еле сдерживалась, чтобы не облизаться, поэтому быстро повернулась и предложила супчику, который вчера приготовила. - Да нет, я не голодный, спасибо. Не обижайся, я знаю, что ты очень вкусно готовишь. Просто пока тебя ждал, перекусил уже всего, в магаз раз пять бегал. Да всё боялся пропустить твой приход. - Тогда объясни мне, что случилось. Идём в мою комнату, раз есть не хочешь. Нина плюхнулась на кровать, сев по-турецки, а Паша присел на другой край, лицом к девушке. - Мы с Ликой расстались. - О, мне жаль… - начала брюнетка, но Самойлов её остановил. - Не, всё нормально. Мы решили остаться друзьями. Просто как-то дружить у нас лучше получается, чем встречаться. – Парень почесал затылок. – Мы с ней даже не спали ни разу, - добавил он тише. Буркина не знала, что сказать. К чему он ей всё это говорит? Да и то, что парень и девушка не спали, пока встречались, было для неё странно. Хоть встречались они и недолго, но всё же… - А почему? – спросила Нина, чтобы заполнить создавшуюся тишину. - Да как-то… Не знаю. Не тянуло. Всё-таки, кажется, дружба между парнем и девушкой может быть. - Ну, а у нас разве не дружба, - рассмеялась Нина, но опешила. Паша странно на неё посмотрел и придвинулся. Он взял её руку в свою. - Нин, ты очень классная. И ты изменилась за последнее время. Стала более целеустремлённой, уверенной… Доброй. Стала настоящей. - Ну… - протянула девушка в замешательстве. - Прости, что мы так расстались тогда. И я тогда был другим. Считал тебя какой-то игрушкой, почти собственностью, которую просто жалко отдавать, но… - Слушай, может, прекратишь? – недовольно прервала причитания парня Нина, вытянув свою руку из его ладони и выставив перед собой. – Мы с тобой сейчас очень неплохо даже общаемся, так зачем воротить грязное бельё прошлого. - Потому что я хочу… - Блять, Самойлов, даже не смей произносить что-то типа: «Я хочу вернуть тебя», - Нина произнесла последние четыре слова тоном пониже, изображая блеяние овцы. - Почему? – удивился Паша. - Да потому что мы друзья! Мы прошли этап встречания, этап расставания, всё было неплохо, но теперь… Слушай, нахрена тебе вообще с кем-то быть? - В смысле? - Паш, ну ты ж не глупый. Или это Дота так мозги плавит? Паша всё еще непонимающе смотрел на девушку, так что та потёрла пальцами переносицу, зажмурившись и тяжело вздыхая. - Зачем тебе девушка? - Чтобы быть вместе. Ну… - «Ну… Э, бе, ме, баранки гну», - издевательски произнесла Буркина. – Чтобы трахаться? Так зачем ввязывать себя в отношения? - Не только за этим… - Да ну? Тебя сейчас, кроме твоей игры и Марка ничего не волнует. О, даже не пытайся отрицать. Я ж вижу и знаю. Мне-то не ври. - Ну… А… нет, это плохая идея. - Да, это плохая идея. Нина кивнула с видом мамочки, положив Паше руку на плечо и чуть сжала. Они оба поняли друг друга. Секс по дружбе – это не про них двоих точно. Особенно теперь. - Так что, может, всё-таки супчик? - А, наливай! Если честно, давно нормальной пищи не ел, от компа почти не отхожу. - А ты что же, у Сэла ночуешь? - Ну бывает. Он где-то шаро… Гхм. Где-то гуляет вечно, исчезает. Он со Славой, в основном, время проводит. - Ага… - Ну и с тобой. - Спасибо, что вспомнил. - Да ладно тебе. А кстати. А вы с ним не?.. - Нет, – обрубила Нина парня на полуфразе. – мы с ним и не друзья даже, не то что… С ним прикольно. А так… Он странный очень, если честно. - Ну да. - И это не из-за его даже… дел. - А из-за чего же? - Ты же знаешь… - Что? - Ну, про Алёну. О блин, надо же, я её по имени назвала! - Тоже хотел сказать про это. Вот это реально странно. - Ну, короче, он же любит её. А она… - А она с Костей. - Ну да, но… Я до сих пор не могу понять, с кем она на самом деле. Костя, Дима, Гриша – все вокруг неё вьются. Паше почему-то вспомнился их с Алёной поцелуй. - Ага, - тихо подтвердил он. Парень не удивился чувствам Гриши. Это было практически очевидно. Он уже столько лет «дёргал девушку за косички», условно говоря. Да, он жёстко издевался над ней, но было видно, что он не хочет сделать ей по-настоящему больно, просто привлекает внимание. В итоге, не вышло ничего, и теперь мальчику обидно. - А он что-то собирается предпринимать? – спросил Самойлов. - В плане? - По поводу Родновой. - Я не знаю, если честно. Хотя он вчера твердил про неё постоянно и собирался сегодня отменно объебениться, извините за мой лексикон. Не знаю, что выйдет из его жуткого состояния, до которого, я уверена, он себя доведёт, и его постоянных мыслей о Родновой. Если честно, я даже боюсь, если они пересекутся, за неё. - Ого, это серьёзно. - Да. Она меня бесит, тварь, капец как. Но у Гриши реально на её почве в последнее время крыша едет. А на фоне веществ чёрт знает, во что это выльется. Я даже не знаю, на что он на самом деле способен. - Блин, не пугай меня, лучше супчика налей. - Ах да, сейчас. Не подгоняй! - Бубубу. - И не дразнись! – Нина легонько шлёпнула Пашу кухонным полотенцем. Парень взял второе, и понеслось. Как дети, ей-богу. - Алёенааа! - Чёрт, Гриша, опять ты! Ты что здесь делаешь? В каком ты состоянии? Что ты принимал? С ума сошёл?! Селентьев ввалился в квартиру Родновой, не дожидаясь приглашения. - Я под чем? – Гриша застыл на месте, немного шатаясь, и его губы растянулись в уже знакомой блондинке кривой усмешке, обнажающей зубы, которые, казалось, хотят впиться в девушку немедленно и разорвать вклочья. – Да так, как обычно. А ты под чем? Под кем? Хочешь быть подо мной? - Селентьев, какого хрена. - Тшшш… - парень прижал палец к губам и подозрительно огляделся. – Не шуми, будь паинькой, Чернушка. Я ж боюсь, вдруг твой милый-любимый услышит и прискачет на белом коне рубить мою несчастную головушку. - Гриш, можешь, пожалуйста, перестать нести бред. Я пока ещё не выгнала тебя взашей только потому, что соседи очень любопытные и заинтересуются созданным тобой в коридоре шумом. - Не то чтобы Алёна говорила неправду, но. - Зачем ты пришёл? Ответь. Хочешь, я тебе даже чаю заварю, просто говори нормально, прошу. - Оп, а это че? – Гриша прошёл дальше, даже не снимая обуви. - Селентьев! - Просто Сэл, детка, - парень обернулся, подмигнул и щёлкнул пальцами, но тут же споткнулся и чуть не упал. - Сэл – на хуй сел. - А чего грубишь? – Гриша застыл. Голос стал жёстче. - Блять, Селентьев, окажи милость, сядь уже или просто скажи, что происходит. - Да ничерта, ничерта, моя Чернушка, не происходит. - Давно ты меня так не называл. У Алёны в голове был кавардак. Она элементарно не среагировала вовремя на того, кто оказался за дверью. Она теперь понимала, как сглупила, ведь могла притвориться, что её вообще нет дома, а одноклассник пусть бы себе стучался, да хоть пытался выломать её дверь, но он бы сдался, в конце концов. А на соседей ей как-то плевать. Девушка осознавала, что с Гришей явно что-то не так, но никакого запаха алкоголя она не чувствовала. Догадки были, но от Родновой тема наркотиков в любом виде всегда была так далеко, что блондинка просто отказывалась верить, что на самом деле - только руку протяни. Девушка не знала, чем занимался Гриша с Орловым. Но мысли проскакивали насчёт драк, безудержно пьяных прогулок. Когда Алёна узнала от Кости о такой штуке как зацеперство, подозрение пало даже на это действо. Но в данный момент на её кухне на её глазах подтверждались худшие опасения. - Так ты у нас пьющая барышня! – воскликнул парень, заметив пустую бутылку вина на стойке. Он взял её в руки и стал вертеть. - Красное сухое, десятого года, ого! Или это не твоё? – Гриша посмотрел на девушку максимально нормально. - Моё, – прошептала Алёна и тут же спохватилась. Она не понимала, зачем сказала это. - Я думал, что алкоголизм твоей матери наоборот отобьёт у тебя любую тягу к спиртному. Но как и в клубе тогда – помнишь?, так и сейчас убеждаюсь, что это, возможно, что-о в духе наследственного. У Алёны не было даже сил отвечать. Она пила вчера, вспоминая абсолютно жуткий Новый год, который она встретила одна, вися с Димой на телефоне. Папа Кости забрал сына в поездку на все каникулы и был даже не против взять девушку сына, которую ни разу ещё не видел и практически не слышал о которой ничего. Но Костя сам предложил, так что не было причин отказывать сыну, деньги есть, да и праздники же. Узнав, что Алёна должна ухаживать и особенно присматривать за мамой эти дни, Афанасьев предложил остаться с девушкой. Но та отказалась и пожелала классно провести время с отцом. Конечно же, Роднова соврала. Она просто не хотела видеть Костю. Её съедала совесть, мучило чувство вины. Она находилась в постоянном напряжении, даже не пытаясь оправдать себя, потому что прекрасно знала, что поступила на редкость паршиво и вне всяких сомнений неправильно. Поэтому в Новый год Алёна в обнимку с бутылкой такого же красного сухого, что сейчас держал в руках Гриша. В телефонной трубке говорил до смерти знакомый голос, который заставлял девушку плакать и смеяться одновременно, и всё это – искренне. Дима сидел прямо за дверью, прижавшись к ней спиной. Роднова так и не впустила его в квартиру. Но Дементьев позвонил. Сам. Алёна просто взяла трубку, дав ему и себе шанс быть не совсем в одиночестве в этот праздник. Но она боялась видеть парня, смотреть ему в глаза, на его губы, на его руки. Она бы запретила ему прикасаться к себе, но он бы не послушал, и девушка прекрасно осознавала это, Поэтому не открыла дверь. А Дима был почти трезвый. Только в какой-то прострации от собственных уничтожающих мыслей. Ноги сами принесли его к её дому. Дому его первой влюблённости. И кажется, она ещё не прошла. Он даже не огорчился, когда Роднова не пустила его внутрь. Ему было почему-то достаточно знать то, что она совсем рядом, так близко, там, прямо за дверью. Просто он её не видит. Но она здесь. И он прижимается спиной не к холодной двери, а к её спине. Парень пришёл и на следующий день. Роднова снова не впустила его, но на этот раз отказалась даже отвечать на телефонный звонок. Дима обиделся и быстро ушёл. Сегодня он уже не приходил. Зато заявился другой нежданный гость, который спалил её пьянство с потрохами и теперь ещё и пытается побольнее задеть её по этому поводу. Да и что с ним вообще происходит, девушка пока так и не до конца поняла. Поставила чайник греться, чтобы хоть какое-то время занять себя чем-то, деть куда-то руки и глаза. Пока чайник закипал, пришлось стоять на месте. Она повернулась к Селентьеву. Тот распластал руки по стойке, опустив на них голову, и тяжело вздохнул. - Зачем ты пришёл? - Ах да. Гриша вскинул голову и заулыбался. Алёне не понравилась его улыбка, она не предвещала ничего хорошего. Девушка несознательно сделала шаг назад, пятясь, но тут же врезалась в кухонную столешницу. Гриша медленно поднялся со стула и обошёл стойку, приближаясь к Родновой. - Чернушка, я постоянно думаю о тебе. С того дня на выпускном. С той ночи, если быть точнее. Я так оплошал, а теперь ты недосягаема. Я совершенно не понимаю, почему ты выбрала никчёмного кретина, который является штампованной версией мальчика из бойз-бэнда. Что в нём есть? Ты повелась на милую мордашку? На деньги? Или на его заботу о себе? Он такой услужливый и добрый, не правда ли? Тебе так необходимо было чьё-то тепло, чья-то искренность. А все вокруг уже давно исчерпали себя. Тебя поливали грязью, над тобой издевались, тебя ни во что не ставили. Тебе нужен был человек со стороны. Тот, кто не знал тебя все эти годы, тот, кто не смог бы понять, что ты не несчастная блеющая овечка, а конченая сука, которая заслужила того, чтобы ей преподали урок. Ты даже обрела какую-то уверенность. Мне нравится. Ты изменилась немного, хотя, о чём я, ведь люди не меняются, ты всегда была такой. Мне просто не понравилось, как ты обошлась со мной. Такая соблазнительная и податливая, такая нежная. Раскрытой книгой ты лежала передо мной и давала прикасаться к тебе. Или ты предпочла забыть о том, что я тебя нагло облапал? И сбежала, не попрощавшись. Ай-ай-ай. Алёне стало почти страшно. Она понимала, что Селентьев ведёт этот монолог не просто так, он хочет добиться реакции или же что-то сделать. Но что? Девушка видела сдерживаемую ярость, кипящую в парне, но даже не до конца понимала, от чего она. Потому что никогда не считала те полежанки с Гришей на выпускном чем-то вообще. - Для меня это ничего не значило. - О, Чернушка соизволила заговорить, - прошелестел парень всё с той же устрашающе уверенной улыбкой. Но было видно, как он напрягся в ожидании. - Ты так долго распинаешься, что нагнал на меня тоску. Ты постоянно вспоминаешь выпускной, а ведь ничего не было. Мы даже не целовались. Ты полез к пьяной девчонке, которая, несмотря на своё состояние, всё равно не дала тебе, а потом ещё и предпочла тебе другого. А знаешь, почему? Потому что ты никто для меня, никто в моей жизни, ты никогда ничего для меня не значил. И твои нападки в школе я воспринимала даже легко. Потому что уже тогда понимала, кто ты на самом деле – абсолютное ничтожество. Всё, чем ты можешь кичиться, твои недодружки, которых ты отнял у брата. Но что у тебя есть, по сути? Больная зависимость от меня? От меня – жалкой неудачницы, которая мечется между двумя парнями, ни один из которых не ты. Роднова не понимала, откуда в ней взялась такая смелость. Возможно, из-за злости, которая начала проявляться, чем дольше говорил одноклассник. Злости на себя. Она хотела сделать ему побольнее за то, что после той встречи ещё часто вспоминала его тёмно-зелёные печальные глаза. Она почти ненавидела себя за то, что помнит их цвет. И поцелуи в шею, и сильные руки, по-хозяйски шарящие по телу. Алёна врала, когда сказала, что это ничего для неё не значит. На самом деле, это значит для неё очень и очень много. Роднова всё время боялась, что начнёт испытывать к Грише симпатию, и ведь это почти произошло, но девушка каждый раз останавливала себя и пыталась отвлечься. Слишком много людей вокруг, которые заставляют её терять голову. Вечная неопределённость, незнание того, чего же хочется на самом деле. Сейчас Родновой руководила некоторая жажда мести. Когда девушка поняла реальное положение вещей, она перестала воспринимать Гришу как злодея номер один. Да и раньше она прекрасно осознавала, что всё дерьмо, которое происходило с ней за последние годы – дело рук её «друга» Дементьева. И всё же, после всего этого она всё равно предпочла его, нежели загнанную стереотипами и своими тараканами мальчишку, который, о, она знала, готов положить мир к её ногам, стоит ей пальцами щёлкнуть. Если Алёна не хотела что-то замечать, это не значит, что не замечала. Она прекрасно знала о чувствах Гриши к ней. И сейчас она просто хотела растоптать этого парня за то, что он мнит о себе. Алёна не хотела быть жестокой. Просто её задолбало это грёбаное бахвальство со стороны полусломанного человека. Гриша тонул. И пытался спастись засчёт наркотиков, о которых Роднова пока доподлинно не знала, и засчёт Родновой. Он хотел её. Но не как Дима порой. Да, блондинка замечала, что иногда Дементьева срывает, и тот забывает о дружбе, разговорах, прогулках, обо всём, кроме всепоглащающего желания. Но ей это даже нравилось. Эдакая тёмная сторона, которая была и у неё и которая дала себе волю проявиться на этой самой кухне в этот самый вечер. - Я – твоя соломинка, чтобы ты ко дну не пошёл. Но это бесполезно. Ты всё потерял, Селентьев, у тебя ничего не осталось, кроме меня. А я не твоя. - Я могу убить Афанасьева, - слова сами слетели с его губ Он не серьёзно. Он бы не смог убить такого заю, который представлялся ему половой тряпкой по своей сути. Но ему захотелось увидеть всплеск, маленький взрыв, молнию в глазах девушки, стоящей перед ним. И он ничего этого там не увидел. Она только ухмыльнулась. Совсем, как он. Это уже по-настоящему пугало. - Ты ухмыльнулась совсем, как я. – Снова вырвалось. - Я знаю… Кажется, Алёну это тоже немного сбило в пространстве. Она осознала, что Гриша для неё нечто большее, чем пустое место. Но ей и так было плохо от Димы и Кости, и она не хотела даже начинать думать о том, что испытывает к Селентьеву. - И кстати… Алёна решила, всё-таки, добить его? - Афанасьев тут не при чём. Называя своего парня по фамилии, Алёна почувствовала себя несколько странно. - О, ну тогда всё ещё прекраснее. - Что? - А то. Ну, Костичке я, конечно, тоже шепну, что у него за девушка такая. Кажется, это он для тебя – никто, а не я. А кто причём, я и сам прекрасно знаю. И этому человеку сделать больно мне будет ещё приятнее. Какая же ты дурочка, Чернушка. Сама спалилась. Так резко, я даже сам опешил. Но я нашёл твою брешь. Это ты сама. Ты сама – сплошная брешь, дыра в пространстве, которая пытается заполнить себя чужой любовью, и всё никак не может выбрать, что же ей больше по душе, с кем ей комфортнее и проще. Ты играешь людьми, Роднова. Ты всегда так поступала. Все, кроме Афанасьева, давно тебя спалили. - Что-то непохоже. Надеюсь, ты всё сказал, потому что если ты продолжишь, мне придётся ответить, а я не особо хочу уничтожать тебя сегодня окончательно. - О, как мы заговорили. Чернушка, - Гриша зашипел Алёне на ухо, - ты говоришь, что не моя. Но ты моя. Уже давно. Я схавал тебя почти полностью. И сегодня пришёл сожрать до конца. Парень схватил девушку за руки и резко развернул спиной к себе, вжав её в столешницу так, что та чуть перегнулась через неё, ахнув. Парень положил её руки на столешницу, прижав своими сверху, и зарылся носом в её волосы. - Я проебал свой шанс когда-то. И теперь возьму своё. - Гриша, прекрати. - О, кто-то называет меня по имени. - Не сходи с ума. К чему тебе это? - Я, кажется, достаточно распинался, чтобы стало понятно, к чему мне это. Парень стал поглаживать Алёну по бедру, задирая футболку. Роднова не ожидала гостей, поэтому была одета, как обычно одета дома. То есть почти раздета. А Селентьев так шокировал её своими разговорами, пригвоздил внимание, что девушка и забыла о своём одеянии. И блондинка так сосредоточилась на унижении парня, что пропустила мимо его жадные взгляды. Рука Гриши поднималась выше, а сам он прижался ещё сильнее. - Гриша… - Нежнее. - Что? - Произнеси моё имя нежнее. - Нет! - И тогда я, возможно, отпущу тебя. - Ещё чего! - Ну ладно. Селентьев тут же переместил руку к трусикам девушки и стянул их вниз, а потом, сжимая обе её руки своей левой, стал расстёгивать свои штаны. - Нет!! – заверещала блондинка. - Тшшш… Так что? – Гриша замер, прижавшись лбом к шее девушки. - Гриша… - произнесла Алёна тихо. - Мм, старайся… - Парень стал поглаживать щёку Родновой большим пальцем. - Гриша… - произнесла Алёна снова и зажмурилась. Она поняла, что не может вырваться из железной хватки парня, и ей хотелось закричать, но она надеялась, что удастся уйти от парня, отвлечь его и убежать в свою комнату или в ванну, чтобы запереться там. Соседям, возможно, будет плевать на ор за стенкой, так что это было последним вариантом для Родновой. - А теперь соси. Гриша провёл большим пальцем по губам девушки, заставив их чуть вытянуться, а потом стал просовывать ей в рот указательный палец. - Только посмей укусить, - угрожающе произнёс парень, и мысли Алёны о том, чтобы сделать это, сразу улетучились. Она стала послушно облизывать и посасывать палец парня, затем второй, он мурлыкал её на ухо, перебирая носом волосы. - Помнишь, ты говорила, что то, что я хотел сделать с тобой, грязно. Грязь, да, это то слово, которое тебе подходит, Чернушка. У тебя сердце шлюхи. Пусть будет и тело шлюхи. Парень захотел сменить вид действия. Алёна не успела и пикнуть, как влажные от её же слюны пальцы оказались внутри неё. Она закричала так, как никогда не кричала. - Нет! Нетнетнет! - Не говори, что не нравится. Гриша не прекращал двигать рукой туда-сюда, сначала один палец, затем и второй, а Алёна стала брыкаться и вырываться с новой силой, но, как и предполагалось, ничего не вышло, потому что парень слишком сильно прижимал её и держал её руки. Внутри неё закипали злость, обида и отчаяние, слёзы навернулись на глаза, мозг горел от стыда, внизу было немного больно от резких движений парня, да и то, что она дёргалось, только насаживало её тело на его пальцы ещё больше. И вместе со всей той бурей эмоций, что разрывалась внутри, девушка начинала чувствовать то, что и хотел видеть Гриша. Ей становилось приятно. Но она не собиралась сдаваться. - Отпустиии!!! – это был самый настоящий ор. Гриша вытащил пальцы и провёл ими по попке девушки, вытирая их. Алёна с облегчением выдохнула. - Это ещё не всё… Селентьев быстро дорасстёгивал штаны и стянул их вместе с трусами. - Я возьму то, что хочу. «Он не посмеет, не сможет, он не такой, ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ», - крутилось в голове Родновой бешеным водоворотом. - Приготовься. – Гриша стал водить головкой по заднице девушки. Она дрожала. - Раз, два… Девушка всхлипнула. А потом снова заорала, в последний раз, надеясь на чудо. - Что за пиздец, блять? На пороге, подобно рыцарю, стоял Дима. Но недолго. За секунду он влетел в квартиру и домчался до Гриши, столкнув его на пол. Алёна тоже повалилась вниз, но Дементьев удержал её. - Постой в сторонке, - приказал парень. Алёна, испуганная и растерянная, в ужасе и радости, послушалась и отошла в сторону, натягивая трусики. Дима не дал Грише произнести ни звука, только шквал невнятных полувдохов между ударами. - Ты вообще с катушек слетел, долбоёб? Ты чем обдолбался, что на такое пошёл? Совсем охуел, гнида сраная! Как ты посмел, блять, прикоснуться к ней, укурыш недоёбанный? Конченый мудак, я тебя в ад лично отправлю, блять! В крови Селентьева был уже весь пол кухни. Но Дима не останавливался. А Алёна не останавливала. Дементьев прекратил сыпать ударами и руганью, только когда заметил, что Гриша больше вообще не шевелится. - Уёбок. – Дима встряхнул Селентьева и кинул на пол безропотное тело, поднялся на ноги и сплюнул на футболку лежащего парня. Ярость всё ещё кипела в нём, застилая разум. Парень закрыл глаза, сжал и разжал кулаки, вздохнул. И повернулся. Алёна сидела на полу кухни, прижавшись к шкафчику, огромные слёзы катились из её глаз и падали ей на колени, а всхлипы были беззвучными. Парень тут же кинулся к ней. - Эй-эй, малышка… - Он обнял её и прижал к себе, упав на колени. – Тише, родная. – Дима стал перебирать и целовать её волосы. Алёна заплакала ещё пуще, и теперь чуть икала от слёз. - Нет-нет-нет, ничего не случилось. Милая моя. Девочка моя. – Дима не прекращал гладить девушку по волосам и спине. Он сел радом, а Алёна примостилась у него между ног, прильнув, как забитый зверёк и уткнувшись парню в шею. - Нет, нет, нет, нет, нет… - только повторяла и повторяла Алёна. - Успокойся, малышка. Всё позади. Он больше не тронет тебя. Никогда. - Дима… - прошептала блондинка. - Да? – парень встрепенулся. - Дима… Дима, прости… Прости меня, прости, пожалуйста… Дима… - Да о чём ты? Всё хорошо. Тебе не за что извиняться. Это всё этот ублюдок. - Дима, ты был единственным. - Что? – Парень уже понимал, о чём она, но боялся поверить своему счастью. - Ты был единственным, с кем я была… В этом плане. Я больше ни с кем… никогда… - Алёна снова заревела. - Моя девочка, - зашептал Дементьев и прижался к Алёне. – За что же ты извиняешься? Это я должен извиняться, на коленях перед тобой ползать. Я такой кретин, малышка. Я такой тупой кретин. - Я грязная… - Эй, какого! Не смей… Не надо так говорить. - Он… - Кто? - Он, - Алёна подняла ослабшую руку и указала на Гришу, который начинал приходить в себя. - Что он сделал? – Голос Дементьева стал стальным. - Пальцами… Он… Он заставил меня облизать их, водил туда-сюда, а я не могла пошевелиться, он прижал меня слишком сильно, а потом он взял и… Он пальцами… Он был во мне. Дима, как можно спокойнее, аккуратно отодвинул Алёну, перед этим чмокнув её в макушку. Парень провёл ладонью по её щеке и заглянул девушке в глаза, произнеся: - Я рядом. Ничего не бойся. Дементьев очень медленно подошёл к Грише. Тот уже очухался и даже пытался подняться. Дима резко схватил его за руку. - Какими? – Он повернулся к Алёне. - Те два, - прошептала Роднова. Гриша ещё не понимал, что произойдёт в следующий момент. Раздался хруст. Крик. Два крика: громкий, мужской, полурычащий – Гриши, и вскрик Алёны на высоких тонах от неожиданности. Дима продолжал выворачивать пальцы Селентьева, делая ему больнее и больнее с каждым разом. Гриша пытался дёргаться и отбиваться второй рукой, но Дима сдерживал ту руку и сидел на ногах парня, так что вырваться тому не представлялось возможным. - Долбаный наркоман. Убирайся нахуй отсюда. Было бы неплохо, если бы ты и из школы свалил. Урод. - Ну что же ты так… - прохрипел Гриша, сплёвывая кровь и зуб. Он улыбался. Дима был в растерянности, потому что не понимал – почему, и даже прекратил выворачивать парню пальцы. - Ну что же ты так с братиком.