Меня не изменить

- Что такое? – спросила Алёна, когда Дима положил трубку после недолгого разговора. - Мне нужно ненадолго уйти. - Куда? - Я тебе потом всё расскажу. - Почему ты не можешь рассказать сейчас?! – крикнула девушка. - А ты чего орёшь на меня?! – на таких же повышенных тонах ответил Дима. - Я не ору! Просто неужели сложно рассказать… - Я сказал – потом, - отрезал Дементьев. – Пока, малышка, - произнёс он уже нежно, чмокнул Алёну в губы и вышел. Девушка не понимала, что происходит. Дима за последние несколько дней постоянно куда-то пропадал и не говорил, куда и зачем. Вк заходил всегда поздно, на звонки мог не отвечать раз по пять. Но тем не менее, видите ли, Роднова не имела права злиться на своего парня, потому что он был «занят важными делами». Алёна чувствовала себя одинокой и потерянной, её разрывало на части, ведь ей сейчас так нужен был Дима непосредственно рядом, а он вечно уходил и пропадал надолго. Алёна взяла в привычку звонить Пелагее по скайпу, и, хотя подруга постоянно была то в клубе, то в кафе, то устраивала тусовки у себя дома вместе с Леной, но хоть немного времени поговорить с Алёной находила. Как сегодня. Блондинка уже рассказала, что рассталась с Костей. Бросила Костю. Пелагея не стала ни осуждать, ни говорить, что Алёна поступила неправильно, ведь она не успела узнать Афанасьева по одной только вечеринке в честь проводов и парочке мимолётных встреч. Но старшая девушка знала, что он просто ангельски хороший по рассказам Родновой, а вот Дима – наоборот. Алёна, конечно, рассказала о Дементьеве не всё, только о том, что он уходит и ничего не говорит. Первое же предположение Пелагеи было очевидно – бабник и блядун, ходит по шалавам. Но нет – в верности Димы, что было даже странно, Алёна не сомневалась ни капли. Каким бы кретином он себя не показывал, девушка знала на сто процентов, что он любит её. Так она говорила Пелагее. Но, конечно, сама она ни в чём не была уверена. Потому что доверять Диме – себе дороже. Он так часто менял своё поведение рядом с ней, что легко можно было запутаться. Роднова до сих пор не привыкла к той мысли, что она девушка Дементьева, своего когда-то лучшего друга, предателя, того, кто много лет был лидером в издевательствах над ней. Иногда Алёне казалось, что она сошла с ума. Иногда ей хотелось запереться от всех, перестать заходить в соцсети даже, отключить телефон. Стать такой же «серой мышкой», как раньше, только ещё больше уйти в нору, спрятаться от всего мира. В принципе, практически так и происходило. Если она и проводила с кем-то время, то с Димой, да и тот часто покидал её, поэтому девушка всё больше уделяла времени чтению, учёбе, просмотрам фильмов, что не так уж и плохо. Но она делала это практически без перерыва, и одиночество начинало съедать её. Пелагея предлагала ей познакомиться с кем-то из её города в группах и пойти прогуляться, Алёна соглашалась и говорила, что это действительно хорошая идея, но ничего не предпринимала. Алёне не было привычно общаться с кем-то новым, она цеплялась за Диму, как за соломинку детства, прошлой жизни, за кого-то знакомого, знакомого до скрипа в висках, но всё же. Роднова знала, что нравится Диме, но так как он очень мало в последнее время находился рядом, она не до конца верила в то, что между ними что-то есть. И сексом в последний раз они занимались… когда девушка ещё была с Костей. И мысль о физической близости возникала в голове Алёны лишь мимолётно, но со временем стало казаться странным то, что Дима не воспользовался своим статусом парня сразу же. Как девушку, которая зародилась и развилась в Родновой за полгода, её это немного задевало даже. Ничего просто не было. Ничего совсем. Нежность, ласка, забота – из всего присутствовало только первое, да и то складывалось ощущение, что Дима так себя ведёт до сих пор только из-за случая с Гришей. Но он же обещал всё рассказать сегодня. Наконец, он обещал всё рассказать. И Алёна стала ждать, решив не спать до последнего, хоть до утра. - Какой-то бразильский или итальянский сериал, я даже не знаю… - Яна была в шоке. Дима тоже, но он просто сидел и молчал. - Это правда? – уточнила девушка. Дементьев хотел спросить то же самое, но не мог вымолвить ни слова. - Да. – Кивнул Гриша. - А почему у вас тогда разные фамилии? - Очевидно же, по матери. - У обоих? - Да. - А реальная?.. - Не скажу. Иди в жопу. - Пацан, не зарывайся. - Войнич, я насчёт тебя так и не понял. - Чо ты не понял, пацан? - Прекрати называть меня пацаном! Задрал уже. – Гриша поднялся и подошёл к выскочке почти вплотную. - Итак, подведём итог, - наконец, выдавил Дима. Все обернулись и посмотрели на него. - У нас, блять, с этим ублюдком один отец – раз. Эта девчонка – бывшая Королева Шанхая, самая крутая барыга с крышей по стране, которая теперь за зож. Это два. Три – есть какой-то ебучий Шанхай, где тусуют оффники, наркоманы, тэгеры, зацеперы и все долбоёбы нашего города. И нас с Гришей там венчали ебучими принцессками. - Ну, это ты принцесска, - прервал его Селентьев. – Я Сэл, и мне класть на какие-то сраные титулы, которые мне всучил кто-то другой. - По сути, ты никто, ты лишь тень. - Да завали ебало уже! Дементьев, заткни своего еблана. - Во-первых, заткнись сам, а во-вторых, Жека, сорян, но реально, перестань влезать пока. Я сам в ахуе. Ещё и от того, что вы, блять, всё знали и мне не говорили. Кто вы сами после такого? Да не, просто зачем? Зачем надо было это в тайне держать? - Просто решали, как лучше теюе это преподнести. - Да нет, просто смысла не было. А теперь, раз ты знаешь, почему бы тебя не подвязать к делам, - вымолвил Зиро, очнувшись от недолгой дрёмы. - Я к наркоте не полезу. - Тебя никто и не просит. Ну почти. Просто есть такая тема… Из вас бы вышел охуенный дуэт, который Дуба сдвинул бы, а то он уже всех задолбал. - Я с ним общаться не имею желания, - произнёс Гриша. - А я бы с тобой поговорил. - Насчёт того, почему эти придурки меня убивать пришли? - Да. - О, я бы тоже поговорил с тобой об этом. Ты охуел. - Да я тебе!.. – Дима кинулся с кулаками на Гришу, и его никто не стал останавливать. - Стоять! Кроме Яны, конечно. Она услышала уже и историю о Грише и Алёне, но ведь никто действительно подробностей не знал. Дима имел право злиться, но в то же время Гриша имел не только презумпцию невиновности, но и полное право быть оправданным. - Отойдём? - Да. Гриша и Дима вышли на кухню, а вся компания пока была спроважена разозлённой Яной. Она хотела было уже ругать Марка, но тот храпел в обе ноздри, так что девушка закатила глаза и махнула на него рукой. Она хотела пойти на кухню, чтобы отнести сковородку, совсем забыв, что там ещё остались два парня. Войнич опомнилась у дверного проёма и остановилась. Она не хотела подслушивать, но парни говорили достаточно громко. - Ты действительно собирался сделать это с Алёной? – осторожно спросил Дементьев и затаил дыхание в ожидании ответа. - Что это? – улыбаясь, задал вопрос Гриша. - Да я блять сейчас тебя сломаю нахуй!!! - Тсс, не надо так кричать. Тебе сложно ответить, что ты имел ввиду? – Селентьев старался быть издевательски спокойным, хотя дрожь по телу от Диминых нападок находила. - Ты блять хотел её трахнуть или нет?! - Конечно, да. А ты разве нет? Или ты уже это сделал? Гриша сам удивился своей наглости перед разъярённым одноклассником, но больше тому, что успел произнести столько слов без встревания Дементьева с его гневными репликами. - Ну что молчишь? - Ты бы сделал это, если б я не появился? - А ты как думаешь? - Я не знаю, что думать. Единственное, в чём я уверен, так это – что ты сволочь. Но чтоб настолько… - Именно. Дим, мы с тобой столько лет бок о бок. Ты же прекрасно понимаешь, кто из нас кто на самом деле. - А теперь что ты имеешь ввиду? – Дементьев напрягся, хотя уже примерно понимал, что скажет Гриша. - Скорее, это мог бы сделать ты. Тишина стояла недолго, но чувствовалась так туго, что можно было упасть в обморок от недостатка кислорода. - Будешь меня убивать? - Да. - Почему же? - Ты правда был… - Кем? - Ты делал это с ней. Пальцами, - Дима сморщился, когда сказал это. Он даже представлять это не хотел. Но не мог прекратить. - Я был объёбан вхламину. Извини меня за это. Правда. Мне стыдно только перед тобой, потому что тебе почему-то дорога эта шмара. - Какого хуя ты так называешь её? Давно не получал? - Да, как бы, недавно, - Гриша усмехнулся. Дементьев вспомнил о похожих репликах между им самим и Афанасьевым и сам усмехнулся. - Из-за неё слишком много проблем, тебе не кажется? - Нет, - ответил Дима. - Ей уделяют больше внимания, чем она заслуживают. Она ведь обычная. Она ведь никакая. И сама ложится под каждого, кто к ней проявляет хоть немного внимания, ты не замечал? - Ты о чём? - Скажи, вы с ней спали? - Ты о чём? - Ты знаешь. - Да. И я был у неё первым. И единственным, чтоб ты знал, - произнёс Дементьев с вызовом. - Когда? - Что? - Просто скажи, когда вы переспали? Дима завис. - Первый раз. Их было больше? - Два раза. И первый раз после выпускного. - О, так ты взял её прямо с похмелки. После того, как это чуть не сделал я. - Но не сделал же. - Я трогал её. Ладно, она никто, но задница у неё шикарная. Сиськи тоже есть. А как она нежится под поцелуями в шею, ты не замечал? Дима был готов взорваться от слов Гриши. - И что? Она же не дала тебе. - Она просила меня остаться, когда я хотел уйти. - Ей просто было одиноко. - Так в этом и дело! Я об этом и говорю! Ты понимаешь, что она ёбаная блядь, которой стала от одиночества? Скромная забитая Чернушка, которая растаяла под моими поцелуями и руками, стоило ей выпить совсем немного. Потом ты, потом появился Афанасьев, который обратил на неё внимание, и она сдалась ему, а после снова ты! Спаситель. Но знаешь что? Я вёл себя отвратно в тот вечер, мне реально жаль, но извиниться хочется только перед тобой, раз ты так за неё стоишь горой. Но она из тех, с кем ничего после этого не случится. Она просто знала, что это неправильно, понимаешь? Моральные нормы и устои общества в её голове просто как знание, что «так нельзя делать, а так можно», «так вот неправильно». Но сама она не верит в эти границы и пересекала бы их без зазрения совести. Ей нужен лишь маленький толчок, и она слетит с катушек. Тебе будет пиздец неприятно это слышать, но знаешь, ей нравилось, когда мои пальчики шарились в ней. Да, она прекратила сопротивляться, потому что боялась, но потом она стала получать удовольствие. - Как ты это понял? - Её лицо. Она стояла спиной ко мне, но чтобы доставать до неё рукой и чуть двинуться, чтобы увидеть её лицо, не нужно особой гибкости. Она закрыла глаза и приоткрыла рот, она пыталась сдержаться, чтобы не издать ни звука, но она хотела. У неё, судя по всему, давно не было секса. И ей его не хватало. И знаешь… - Что ещё?! - Мне кажется, в ней есть нечто мазохистское. Её сопротивление, моя игра в изнасилование – она получала кайф. Это чисто субъективное мнение, но попробуй подумать об этом. Помнишь, ты сказал как-то, что она сама отшила тебя? Послала лучшего друга! - Да, я помню, - ответил Дима задумчиво. Он понимал, что обманул самого себя, и уже не знает, что думает на самом деле. Парень вспомнил, как говорил Нине на выпускном о том, что Роднова – пустышка, о том, как блондинка льнула к нему, когда он грубо взял её в подъезде, в ёбаном, мать вашу, подъезде, он – тот, кто столько лет издевался над ней и подначивал других. А до этого она бросила его. Он ведь готов был поддерживать её, но она выбрала одиночество и варилась в нём, даже позже, когда стала встречаться с Афанасьевым и преобразилась внешне, она не стала более общительной, даже со своим парнем была холодной и отстранённой. Но Гриша прав – она не хотела, чтобы плохо было другим, она хотела страдать сама. - Я не понимаю, зачем… - Потому что она ведьма. Ведьма, которая хавает чужие души, - пожал плечами Селентьев. – Дим. - Что? - Один вопрос. - Нельзя. - Один. - Нет! Я же сказал! - Ты любишь её? Дима молчал. Он же сказал, что не хочет слышать ещё один вопрос, зачем, ну зачем Гриша спросил? Дементьев долго стоял молча, анализируя, складывая, просматривая снова и снова то, что было. Ничтожная одинокая мазохистка, сходящая с ума и всё больше налегающая на вино, пытаясь избавиться от несуществующей боли. Такая тихая и скромная, со своими невероятно светлыми глазами лани, в которых можно было найти летний лес. Со своими тонкими ручками, хватающимися за его рубашку, за его руки, за его тело, как за последнюю соломинку жизни, обнимающими его лицо с такой мольбой, что практически было слышно, как каждая клеточка её тела шепчет: «останься». Её лучащаяся искренностью открытая улыбка, но в то же время таинственная, такая редкая. Её всплески эмоциональной живости, когда она почти нормальная, почти такая, как все. Почти обычная. Ведь она не обычная вовсе. Она так жаждет этого мира, но так боится его, бесстрашно кидается в омут, но слёзно кричит о спасении. Она сама кого угодно растопчет. Но позволяет топтать себя. - Знаешь, что она мне сказала? В нашу последнюю встречу. Что я абсолютное ничтожество. Абсолютное ничтожество, у которого «больная зависимость от неё». Её слова. Она не так не уверена в себе, как может показаться. Ты бы слышал её, я никогда Чернушку такой не видел, но в тот вечер в её глазах было нечто… издевательское. Тёмное. Непривычное видеть в ней. Гриша затих на мгновение. Он стал говорить, потому что видел, как Диме сложно ответить, потому что парень уже не понимал, кто его девушка на самом деле. И Селентьев хотел, чтобы брат знал всё, прежде чем ответит. Он вспомнил ухмылку Алёны в тот вечер. «Ты ухмыльнулась совсем, как я», - «Я знаю…». - Я сказал ей, что она играет людьми, что все давно её спалили. И она ответила спокойно: «Что-то непохоже». И попросила меня замолчать, потому что, видите ли, «не хотела меня уничтожать окончательно». Мы не знали, кто она, Дим. Мы действительно никогда не знали, кто она такая. В тот вечер я впервые заметил в ней… это нечто. Нечто, совсем не соответствующее её невинным глазам. Подумай. Я, ты, Самойлов, Афанасьев… - Самойлов? - Они целовались. Дима опешил и застыл, а Гриша продолжал: - Мы тогда с Афанасьевым ещё тусили, пришли к его дому, а там те двое стоят и сосутся. - Сука. - Чего ты? Это же просто поцелуй? А остальное тебя не парит? - Это был её первый поцелуй. Ладно, похуй, если с Костей, но блять, Самойлов здесь каким боком вообще! Ты чертовски прав, я знаю, что ты прав, но чёрт… - Ты всё-таки… - Да, я люблю её. Я её больше всего на свете, больше жизни люблю. Но я так зол на неё! Мне хочется разорвать её просто, - Дементьев начал истерически смеяться, протирая глаза ладонями. – Скажи теперь, что ты к ней чувствуешь? - Желание, и только. - Ублюдок, я тебе сейчас… - Я честно ответил. Но не парься, я её не трону, если ты не позволишь. Теперь нет. Просто меня тянет на сук, а она сука высшей категории. По крайней мере, из тех девушек, что я пока встречал в своей жизни. - А на Яну тебя не тянет? - Нет. Она хорошая. Я её скорее уважаю. Она справилась с таким дерьмом и держится. - Но ты с ней так разговариваешь постоянно… - Я по-дружески, - засмеялся Селентьев. – Она реально неплохая, как мне кажется. - Даже несмотря на всё, что было в её прошлом? - В том и прикол, что это было в прошлом и для неё это в прошлом. - А почему тогда ты припоминаешь всё у Алёны, если… - Потому что для неё это ещё настоящее. И может, так всегда будет, - ответил Гриша и положил руку брату на плечо. - Ты чего такой грустный? – спросил Паша у появившегося на пороге друга. - Я так больше не могу. Давай набухаемся, - произнёс Костя тусклым голосом. - Что такое? Ты печальнее Пьеро, - охарактеризовала парня появившаяся из кухни Нина. - Вы снова вместе? – немного удивился Афанасьев. - Нет, я просто в гости заходила. Ничего между нами нет, - чётко сказала девушка. – Мы с Филом друзья, а парень у меня есть. - Так вы с Мироном встречаетесь? – уточнил Паша. - Ага, - Буркина светилась. - Фил? Почему она назвала тебя Филом? - Да такое, начал в Доту играть, стал Филом, но Филином. Набор букв, который оказался словом, поэтому превратился в моё второе имя. - Так что случилось? - Да так. Алёна меня бросила. - Почему? – настало время Нины удивляться. - Потому что Дементьев. - Так и знала. - Откуда это? - Неужели вы серьёзно не видели, что между ними чуть ли не молния возникала каждый раз, когда они находились рядом? - Нет, это замечала только ты. Так как постоянно на своего Димочку смотрела. - Ой-ой-ой, он не мой. Нина понимала, что Паша ещё злится, что девушка спала с тем, к кому её теперь друг не особо был расположен, и вела себя с ним, как овечка. Но Буркина уже и сама поняла, какой была дурочкой. - Она же ненавидела его, - сказал Паша. - А вот и нет. - Да, ты права. Они ненавидели друг друга! - Ни разу, - произнесла девушка всезнающим тоном. – они никогда не ненавидели друг друга, не презирали и тому подобное. Они просто не знали, куда деться. - Может, тебе на психолога надо? - Я подумаю об этом. Костя, мне очень жаль. Не знаю, что ты в ней нашёл, но мне правда жаль. Вполне оправдано твоё желание набухаться, так что не буду вам мешать, мальчики. - Ты к Мирону? - Да. - До встречи. - Давай. - Пока, - вяло попрощался Костя и повернулся к Самойлову. – Я реально идиот? - Нет, друг, ты чего. И давай-ка пройдём на кухню и начнём наливать. Я на трезвую голову это не уверен, что выдержу, да и ты тоже. - Да, давай, - согласился Костя. Он взял две бутылки виски, которые принёс и прошёл за Пашей, который быстро достал бокалы и почти в момент вскрыл одну из бутылок, только она коснулась стола. - Да, Дима вёл себя странно постоянно, но я думал, что ему просто нравится бесить её и меня, да и всех в принципе, думал, что он сам по себе такой. - Знаешь, наверно, Нина права. Всегда все его действия и слова были направлены на реакцию одного единственного человека – Алёны. Потому что она ему небезразлична. - А он ей… Но зачем она тогда была со мной? Она… Она сказала, что не врала насчёт чувств ко мне. Но получается, это не так. - Не уверен. Мне кажется, ты действительно очень сильно нравился Родновой. Но сыграло фактором ещё то, что ты не отступился от неё, когда все на неё скалились. Она действительно полюбила тебя, по-моему. Это видно было. Просто Дементьев умеет всё перевернуть и извратить. Вы бы были счастливы вместе, если б его не было рядом. - Я без неё не хочу. Я очень её люблю. - Тогда верни её. Только… - Что? - Только сначала убедись, что знаешь, кого собираешься возвращать. - Ты о чём? - Да так… Просто убедись, что знаешь её. Я за тебя волнуюсь, прежде всего. - Спасибо за совет. Я уверен. Я знаю её. И люблю её. Я не хочу, чтобы она плакала. Чтобы ей было плохо когда-либо. Хочу заботиться о ней. Мне кажется, она в любой момент может упасть и разбиться, но я всегда готов быть на подхвате. - Эй, романтик, остановись. А то я сам захочу твоей девушкой стать, - заржал Паша. - Я тебе не дам! И тут оба парня заржали в полный голос и чокнулись бокалами снова. - Ты обещал рассказать, что происходит! - с порога объявила Алёна. - Как только, так сразу. Дима оттолкнул девушку и стал толкать, пока она не врезалась спиной в диван. - Дима! - Заткнись, будь добра, - произнёс парень, вроде, ласково, но холодно. Дементьев развернул девушку к себе спиной и быстро стянул с неё трусики вместе с почему-то возникшими домашними штанами. Парень облизал свои пальцы и вставил их в девушку, глядя на её реакцию. Она была ошарашена, но не сопротивлялась, ведь Дима был её парнем. Тогда он грубо взял её за волосы и потянул на себя, целуя и кусая шею. Роднова начала таять, и Дима увидел то выражение лица, о котором говорил Гриша. Закрытые глаза с трепещущими ресницами, полуоткрытый ротик в желании произнести блаженное "ах", расслабленность и податливость тела. Дементьев не выдержал и спустя пять секунд, которые понадобились, чтобы расстегнуть штаны, сам вошёл в девушку. Она ждала этого и, наконец, издала протяжный стон.