Меня не изменить

Я, конечно, та ещё стерва, ибо пишу главы к этому фику настолько редко. Я пишу его годы. Сначала всё шло, как по маслу, я за день могла написать более двух глав, но затем всё застопорилось, и я стала выкладывать что-то, когда вздумается. Извините, читатели. Если ещё остались те, кто читает этот оридж, потерпите, пожалуйста. Скоро я закончу. И начну вторую часть. Не хочу делать один фик в тысячу страниц, но история, кажется, обещает длиться ещё долго. Мы подходим к концу учебного года - для героев, к новому году - для нас. И это значит новое начало. И новые проблемы. Никогда по-настоящему не знаешь, к чему стоит быть готовым. Когда нужно постоянно выбирать, а иногда хочется, чтобы просто не было вариантов. Не искать выход, потому что он один единственный. И херовый ли он или ведёт в светлое будущее – вообще плевать, потому что на самом деле, выдыхаешь с облегчением, глядя на эту дверь. Слишком быстро промчалась весна, и каждый день её отдавал прошлогодней осенью. Дима вечно исчезал вместе с Гришей, и Алёна совершенно не собиралась вникать хоть в какие-либо подробности их дел. Ей не стало легче, когда Костю родители отправили на стажировку, а Нина вдруг изъявила желание выучить программу одиннадцатого класса за лето и сдать экстерном с экзаменами ещё до нового года. Ей не стало легче, когда Гриша перестал постоянно мельтешить перед глазами и в телефонной трубке. Дима был ласков… Вроде как. Ни черта не было понятно. Родновой было так тяжело в эти месяцы, что она даже разок сорвалась к Пелагее с Леной на недельку. Собиралась, конечно, только на выходные, но вышло дольше. И кажется, Диме было совсем плевать, как долго она там пробудет. Но когда кажется, креститься надо. У парня голова шла кругом от всего, что ему преподносили в последнее время люди и события. И похоже, Роднова была его опорой, чтобы не сойти с ума в этом круговороте. Но он остро ощутил это, только когда она уехала. Дементьев хотел поехать с ней, но мать-его-за-ногу братишка Гриша снова намутил им каких-то невъебически важных дел. - Записываем: «Пятнадцатое апреля», - шелестела учительница, а Дима чуть ли не сломал уже ручку, которую, кстати, одолжил. - Полегче, братец. Гриша сидел за партой рядом с братом. Информацию о родственных связях распространять мальчики, конечно же, не стали. Не идиоты, всё-таки, По крайней мере, не совсем. Все, конечно, удивились воссоединению этого великого дуэта, но, в основном, головы всех были забиты совсем другим. Потому что братья вели себя очень тихо, больше не влезали в драки и распри – в школе. Приходили иногда с синяками или исчезали днями, так что вопросы и обсуждения возникали. Но внимание парней больше теперь занимал Орлов, которого братья, всё же, пощадили. Он, по сути, являлся кем-то средней категории, он был информатором, справочным бюро, кладезью фактов. И прокуренным ублюдком, конечно, но он вёл себя слишком жеманно и наигранно, чтобы его можно было воспринимать всерьёз. - Парни, да ладно, будто мы друзья не разлей вода, а тут я взял и предал нашу верную банду. О май гад, прям. – Орлов полтора месяца назад сидел на стуле в не очень приятном по атмосфере помещении перед десятком парней. И съёмки гранжевого гей-порно не планировалось явно. - Ты… - Только его хотели начинать распинать, как он тут же выкрутился. - Ребяят, да ладно вам. Я же пиздец как всем помог. Ничего страшного и не произошло бы. Я просто необходим здесь. Извиняюсь только перед драгоценными Принцами, если чем и разозлил. - Да уж, - пробормотал Жека. – Ты, получается, верно Шут. - Удивительная способность быть настолько лицемерной мразью и при этом так долго оставаться в живых. Слава только улыбнулся по-детски и развёл плечами. Как бы и кто бы, и насколько бы сильно ни хотели его поколотить, каким-то неведомым и странным образом не сделал этого в тот день. Ну и позже. И раньше ведь тоже. Никому, в принципе, и дела до этого не было. Но если быть до конца честными, то один фингал в тот день Орёл словил – от Марка. - Кстати, Зиро, добрый мой друг, ты ж точно не должен быть с ними на моей предстоящей казни. Ведь Яночку… - Что? – Коклюшев вообще пришёл для толпы и всё время клевал носом из-за ночи, проведённой в компьютере с Филом. Но тут он очнулся и даже подскочил. Да и все навострили ушки. - Ведь Яночку я привёл. И всё разрулилось. Меня ещё и хвалить надо. - Ну конец ему, - пробормотал кто-то, когда Зиро со всей своей массой помчался к щуплому Славе. Кулак долетел до лица доносчика, и тот грохнулся со стула, а Марка сразу схватили под руки. Алёна тем временем сидела дома, не решаясь вскрыть очередную бутылку вина. Ей уже начинало казаться, что она действительно идёт по стопам своей матери. Девушке от этой мысли было настолько плохо, что потому-то вино и хотелось откупорить. Замкнутый круг. Ни учёба, ни книги уже не помогали. Роднова была бы даже не против тупо залипнуть в ленту на пару часов, но не хотела заходить ни в одну из соцсетей, чтобы не видеть возможных сообщений или уведомлений в принципе. Школьница предприняла отчаянную попытку погрузиться в новомодный сериал, но накал эмоций был настолько велик, что выдержать это в данной ситуации Алёне не представлялось возможным. Девушка стала вспоминать беспокойный сон Димы и ночь, когда они впервые почти поссорились как пара. - Дементьев, - Алёна осторожно тронула лежащего рядом парня за плечо. Дима немного дёргался, а на лице было такое выражение, словно его пытали. Девушка придвинулась чуть ближе и теперь погладила его по плечу, но ничего не изменилось. Тогда она ещё раз назвала его по фамилии – всё не могла избавиться от привычки, и тут парень резко развернулся, так что чуть не заехал девушке по носу. Она испуганно отшатнулась и в беспокойстве стала трясти его, будить, не понимая, что происходит. Сначала Дима пытался отвернуться, грубо скидывал руки Алёны и морщился. Но в конце концов, Роднова его растормошила и он открыл глаза. Правда, был этому не рад. Складывалось впечатление, что он не понимает, где находится. И кто это рядом с ним. Дементьев снова закрыл глаза, всё ещё неприязненно морщась и попытался отвернуться, но тут Алёна не выдержала, вскочила и включила свет. - Эй! Девушка аж подпрыгнула от такого возгласа. - Что такое? – Дима уже протирал глаза. - Тебе что-то плохое снилось, а я не могла тебя разбудить. - Да нифига подобного. – Дима потирал один глаз основанием ладони, оперевшись на локоть другой руки. - Ты корчился странно и чуть мне в нос не зарядил. Ты так раньше не делал. - А мы что, спали с тобой когда-нибудь вместе?! – больше возмущённо и язвительно, чем вопросительно произнёс парень и снова прикрыл глаза. - А ты такой всегда, когда спишь? – тихо-тихо задала вопрос Алёна. - Да я не ебу. Ох, - вздохнул парень. - Что такое? – обеспокоенно спросила блондинка. - Да блять, ты время видела? Нафиг было меня будить, ну чёрт, Чернушка. Дима уже собирал было плюхнуться на кровать снова и утонуть в подушке и попутно в обители Морфея, но девушка не дала ему это делать. - Чернушка? – она выговорила это прозвище по слогам. С таким почти презрением. Не к имени, но к моменту и интонации, с которой оно было произнесено. Мол, заебала. - И? - Почему ты меня так назвал? - Раньше чё-то тебя это не так волновало. - А сейчас волнует. - Еп, - Дементьев провёл ладонью по лицу вниз, потом наверх и взъерошил волосы. И наконец, открыл глаза полностью. Он посмотрел прямо в лицо Алёны, которая стояла перед ним, словно загнанный кролик перед хищником. Она не ожидала такой резкой реакции. И конечно представить не могла, что это только начало. - Ты разбудила меня в три часа ночи, чтобы вычитывать, что я не так сплю и не так тебя называю? С каким же саркастичным презрением в голосе Дементьев произнёс это. Роднова вздрогнула и сделала шаг назад. Она чувствовала защищённость рядом с этим парнем, но сейчас это всё куда-то исчезло. И один на один с ним сейчас она боялась даже вздохнуть слишком громко. - Чёрт, да что ты жмёшься там! – Дима продолжал раздражаться, но, увидев реакцию Алёны, добавил более мягко: - Иди сюда. Девушка молчала и оставалась на месте. - Да фак. Парень поднялся с кровати, уронив одеяло на пол. Он стал прямо перед Алёной. - Ты хочешь пойти не по тому пути. Лучше остановись сейчас. - Что ты имеешь ввиду? - Не истери. И ложись в кровать. Так, как обычно и бывает: ссора на ровном месте, на эмоциях, из-за ерунды. Обычно такое случатся позже, а в случае Алёны и Димы вообще не должно было произойти ещё долго. «А ведь Гриша прав – она обычная девчонка, потерявшая себя. Мазохистка чёртова», - с этими мыслями парень погрузился в сон. Но только тогда, когда почувствовал под боком тёплое тело своей девушки. - Зиро? Да, привет. Слушай, а ты не в курсе, где Сэл? – Мирон уже отчаялся, раз звонил Марк. - А что? - Да такое… - Ну, все должны знать. Или никто. Он в стольких местах одновременно может быть, что вообще не гребу. - На Шанхае его точно нет. И дома, и у тебя, как оказалось. - Ну, я сейчас не дома, а у другана – Фила, так что понятия не имею. Они с Яной вообще последнее время часто зависали. - В смысле? - Ну, гуляли, разговаривали. И он себя даже почти прилично вёл. Что странно. - Ага… Ясно. - Ну давай, удачи. Зиро не стал спрашивать особо, зачем парню Гриша, ему как-то плевать было. А Мирон сжал крепко зубы, он не успел даже ничего ответить на прощание рыжего, когда тот бросил трубку. Нина исчезла. Она не отвечала на звонки и не выходила в сеть. На домашний телефон ответила её мать и сказала, что знать не знает, где шалындается её дочь. Естественно, в первую очередь Мирон подумал на Сэла, ведь они с Ниной раньше ходили не разлей вода. Конечно, их общение прекратилось, когда девушка начала общаться близко с брюнетом, но мало ли. Парень места себе не находил, он не понимал, куда идти, где искать. И никто бы не дал ему подсказку, потому что случилось нечто непредсказуемое. Ведь Нина была с Димой. Да, они собирались позже встретиться с Гришей, но это всё равно не объясняло того, почему Дементьев гуляет с бывшей пассией. Хотя это слишком высокое определение для их пары в любые времена. Дима сам позвонил. С утра Алёна снова вынесла ему мозг, а он просто не хотел это слушать и ушёл подышать свежим воздухом, оставив блондинку в твёрдом намерении открыть вино. Грише звонить не было желания, как и оффникам, как и остальным с недавно обретённой компании. Если гулять, то со всеми, с толпой, а ему хотелось тихой прогулки, но не в одиночестве. Он бы хотел погулять с Алёной, но та словно с катушек слетала, чем больше они встречались. То ли она действительно страдала низкой самооценкой и не могла справиться с ощущением ущербности, либо - стопроцентный вариант – снова играла в мазохистку. Дементьев почему-то не сомневался в том, что ему после роковой ночи рассказывал брат. То, как она говорила с ним и что говорила ему. Дима прекрасно знал, с каким выражением лица и с какой интонацией она это делала. Он ведь видел её насквозь, всегда. И даже при унижениях, молчании он чувствовал эту мощь, некое презрение ко всем, даже некоторое высокомерие за счёт терпения, с которым она проходила через накликанные на себя беды. Это было странно, но неистово прекрасно. И именно это восхищало его в ней. Кажется, отношения с ним убивают в Родновой эту прелестную силу. Он любит её и хочет что-то сделать. Но пока не знает что. Просто выдохнуть. И расслабиться. Буркина с разбегу влетела в его объятия с ошалевшими глазами. - Ты что-то приняла, подруга? - Нееет, - протянула Нина так, что Дима ни на дюйм не поверил и посмотрел на неё подозрительным взглядом, мол «да ладно». – Да серьёзно, - проверещала Нина, улыбаясь. – Просто настроение прекрасное. - С чего так? - Строю большие планы. - Поделишься? - Ну… - Думаешь, не сбудется или что растреплю? - Нет, но… - Не, ну как хочешь… - Да ладно, слушай. Это просто чума! Дима невольно заулыбался. Он прям-таки любовался светящейся Ниной. Настолько, что в голове несколько раз невольно промелькнули сцены из их постельного прошлого. Но парень быстро брал себя в руки и приходил в себя. Сейчас всё иначе. Он добился того, чтобы быть вместе с Алёной, Нина строит большие, а самое главное вполне реальные планы на будущее, которого она по-настоящему желает. Нечто иное. Но это лишь умиляло Диму. И к сожалению, их сегодняшняя встреча с Ниной разрушит её мечты. - Тебе никто не говорил, что стоит вести себя повежливее? - А тебе никто не говорил, что если постоянно отчитывать других, вагина может ссохнуть? - Грубиян. – Яна закатила глаза. - Зануда, - парировал Гриша. Ему нравилось проводить время с этой аловолосой зожницей. С ней он ощущал себя кем-то другим и в то же время самим собой. Он отходил от всех дел во всех мыслях и вёл себя, словно обычный парень. Невероятно, но он понимал, что никогда ничего такого простого не делал: бесцельные прогулки, разговоры обо всём, аэрохоккей, горки, смех. Всегда была какая-то цель или же всё отдавало первопричинностью, которая не имела места в обыкновенных отношениях между людьми. Всё делалось, чтобы перед кем-то выпендриться, получить своих поклонников, кого-то подмаслить, уложить в постель, влиться в доверие, в компанию, решить дела. Никогда не просто так. Здесь же чувствовалось… нечто иное. И это по-настоящему ему нужно. Селентьев не отдавал себе отчёта даже в том, что ему хорошо. И только после анализируя их с Яной общение понимал, что ему нравится проводить с ней время, как ни с кем другим. Даже когда она достаёт его или поучает. Даже когда он перегибает палку. Но закрывая глаза в часто тщетных попытках уснуть, Гриша постоянно видит возникающую в сознании Роднову в тот последний вечер их общения. Её сверкающие от вина глаза и абсолютная бессовестность во всей детской безрассудности, воплотившаяся в одной фразе: «Поцелуй меня». Её ведь действительно не волновало происходящее в квартире. Казалось, она и думать забыла о других людях. А если бы на балконе не было Гриши, забыла бы и о нём. Она не перевоплотилась, просто открылась наконец. Это пугало, но, подтверждая родство Селентьева с Димой, это ему нравилось. В отличие от брата, Гриша испытывал нечто более сильное и необъяснимое. Годы надуманной ненависти и презрения, аутентификации лицемерия маленькой девочки Алёны преобразовалось в страстное помешательство, что по наивности выражалось плевками в спину. Детский сад, штаны на лямках. Но в тот вечер… Он так и не поцеловал её. Пока он ошарашенно глядел на свою ведьму в ошалело коротком платье и туфлях на каблуке – туфлях, которые он выбирал, - девушка засмеялась и, покачав головой, вернулась в бурю квартиры. «Заткнись», - не переставая повторял себе Селентьев на протяжении всей ночи или всего дня, когда пытался уснуть, не занятый Яной, или травой, или драками, или школой. Тот образ – с того вечера – настолько идеально подходил Чернушке, что складывалось правдивое впечатление, что она скрывает себя, прячется. Притворяется серой мышкой, чтобы меньше лезли люди и не задавали вопросов, на которые нет желания отвечать. Своим внешним видом блондинка пыталась избежать ненужного общения. Но не внимания. Теперь Гриша это понимал. «Моя ведьма? Моя? Какого чёрта я смею так… Я думаю так. С какого. Пипец». Всё чаще парень ловил себя на том, что называет её своей. Но лишь в контексте того рокового образа. В школе они даже не смотрели теперь друг на друга. Гриша даже знать не хотел, взаимно ли они избегают друг друга, боялся лишний раз глаза поднять, если она хотя бы могла попасть в поле зрения. Он чувствовал, что не выдержит. Потому что он до сих пор любил её. - Конченая Москва, перебирайся к нам вообще! - смеясь, увещевала Роднову Пелагея, крепко сжимая ту в объятиях на вокзале. - Лен? - Алёна, еле дыша, взглянула на вторую питерскую подругу. - Будешь нашей рабыней, - Лена шутливо злобно потёрла руки. - У нас подготовлена великолепная питерская культурная программа! - с восторгом воскликнула Пелагея. - А "питерская" я так предполагаю имеет под собой нечто большее, чем просто геолокационный показатель, так? - В точку. - Только не пить. - В Питере пить. - Но не много ведь. - Как получится. Но знаешь, начать всё равно следует с того, чтобы ты оставила у нас свой мегарюкзак. Ты к нам серьёзно, что ли, жить перебираешься? - Просто взяла всего на всякий случай... - ответила блондинка. - На всякий случай, имей ввиду, могла бы взять только зонт с дождевиком и сапогами. Это Питер, к тому же, сезон не особо сухой. - К тому же, здесь всегда сезон не особо сухой, - добавила Лена. Алёна была рада своему решению приехать к девочкам, чтобы отдохнуть от сложившейся вокруг неё ситуации, а точнее целого множества ситуаций. Это уже походило на грязный снежный ком, в котором Роднова катилась с горы, находясь в его центре, а от быстрого вращения уже слишком долго кружилась голова. Ей было плевать на погоду, на слякоть, на культурную программу. Она просто хотела увидеть других людей и понять, что она не заперта в том, что её ежедневно окружает. Чувствовать себя загнанной по своей воле - одно, потому что, несмотря ни на что, это подконтрольный процесс. Но когда вокруг смыкается толпа, которая скоро выдышит весь кислород из твоей атмосферы, - пора искать новое пространство. Алёне не дали осмотреть квартиру, даже сходить в туалет, а сразу за обе руки потащили в какой-то госмузей, затем в лофт, в который девочки пришли уже с опустошённой на троих бутылкой вина. Следующим в списке был Исаакиевский собор, и уж от этого Алёна впала в экстаз окончательный. Непередаваемая атмосфера. В данный момент там присутствовало мало народу, и никаких туристов не наблюдалось. Девочки даже немного отошли и ждали Роднову поодаль, пока та бродила, оглядывая горящим взором всё, что её окружало. На девушку такие места производили странное впечатление. Ей нравилось там находиться, но одновременно с этим что-то сдавливало грудь. Сейчас она решила, что вернётся, но сегодня не сможет больше никуда идти, и подошла к девочкам. По дороге к дому они встретили молодого гитариста с репертуаром всевечного Цоя и Сплинов,а также с парой, видимо, своих напевок. Девочки танцевали вокруг него и пели, люди, собравшиеся вокруг, улыбались и наблюдали. Странно светло было в это время на Невском. Паренёк не собирался уходить целый день, если бы не симпатичная блондинка с блестящими от вина глазами и искренне счастливым чуть фальшивым пением слов, произносимых им же. Денег ещё почти не было, но светловолосый музыкант, дав трём нимфам насладиться танцами, уложил свою гитару, как только они отошли в намерении их догнать и познакомиться. - Прошу прощения, юные прелестницы, - так обратился он к ним. - Надеюсь, что вам не покажется наглым моё желание познакомиться. - Не покажется, - задорно ответила Паша. Лена только закатила глаза, улыбаясь. Она держала Пашу под руку, что давалось ей с некоторым трудом, так как Пелагея уж больно весела была в этот день. Ради приезда Алёны она взяла на работе отпуск. То есть поcледние дни делала всё, что хотела, и её уволили. Но девушка была довольна, как никогда. Она уже устроилась в новую парикмакерскую и должна была выйти на работу, как только та откроется - на следующей неделе. У Лены была практика в университете, которую она с лёгкой руки влюблённого в неё научрука пропускала. - Я Василий, - представился паренёк, игриво улыбаясь. - А можно Лис? Блондин замер. Его свелтлые волосы, выглядывающие из под шапки трепал ветер, а тёмные серые глаза стали в этот момент на тон темнее. - Если вам угодно. Но, на самом деле, я и есть Лис. - Я это почувствовала. Родновой нравилось, что она вне реальности. Она находилась в другом городе, гуляла по незнакомым улицам и познакомилась с новым человеком. С невъебически красивым голосом. Это было настолько необычное ощущение для Алёны, что она даже не сразу его идентифицировала... Ей было хорошо. А пока его девушка наслаждалась свободой за сотни километров от него, Дима гулял в обнимку с Буркиной. Оба не понимали, как оказались рядом в этот день, но оба знали, во что это может вылиться. И если Нина твёрдо знала, что она с Мироном и при первой же неуверенности в своём здравомыслии пойдёт к нему, то Дементьев не представлял, на что будет готов. Он чувствовал себя, словно в коме. Это хуже отчаяния, сломанных костей, влюблённости и выбора. Всё вокруг загоняло его в вакуум из ничего. Он не знал и не хотел никуда идти и ничего делать, но сидеть и тупо пялиться в стену целый день тоже не мог. Всё было хорошо, с одной стороны. Но с другой - он не понимал, что чувствует. Его не волновало будущее, даже настоящее, ему в данный момент было плевать на Шанхай и разборки, на Гришу, на Нину даже. Об Алёне он хотел забыть. Она ведь является синонимом невозможности существования. И за это он любит её. Но с ним она пытается притворяться, сама того не замечая. Потому что ей не плевать на него, но это и фигово. Она должна быть одна, чтобы оставаться той, кем он её любит и хочет. И не только он. Она сильнее без него. И без него ей лучше. Дементьев ощущал, что словно гасит девушку постепенно, превращая хлещущую через край силу в ничтожную серую жижу. Но он любил её. И не отступится, пока не убьёт её, видимо. Нина хотела домой. Но парень потащил её на Шанхай, к Егору и прочим игрокам Сэла. Без причины. В тот день Дима впервые нюхал. Как и Нина. Её практически заставили, где-то в стороне от Дементьева, он перестал следить за девушкой, когда привёл её туда. Она для него больше ничего не значила. Да, когда-то было иначе. Когда-то они спасали друг друга, когда-то он дал ей то зерно уверенности и веры, за которое она уже упорно боролась и смогла бы достичь многого. Она смогла бы быть счастливой. Если бы он сегодня не встретился с ней. Если бы не позвонил из эгоистичного желания отвлечься. Это всё Чернушка виновата. Конечно, всегда она. Синоним разрушения. Она стирала его с лица земли одним взглядом своих сияющих зеленью глаз. Он сносил с планеты всех остальных, чтобы просто остаться в живых. - Какого хрена! Не то чтобы Гриша ворвался в комнату, сколько плавно влетел. Он вырвал Нину из рук соплеменников, которые чёрт знает что сделали бы с ней, пройди ещё десять минут. Мирон посчитал зубы парочки парней своими кулаками и принял девчонку на руки из рук Сэла. Брюнет хотел всех убить, но Гриша, завидев брата, быстро отправил их с Ниной домой, сказав, что сам разберётся. "Хорошо, что он этого придурка не заметил", - подумал про себя Гриша и подошёл к Диме. - А ты тут какими судьбами? - мягко спросил парень, твёрдо положив ладонь на плечо Дементьева. - А ты? - оглянулся тот и заржал. - Что здесь делала Нина? - А? Кто? - Нина. Что здесь делала Буркина? - Буркина-Фасо, ооо. - Эй! - Гриша столкнул парня с дивана. Тот повалился на пол и не двигался. - Нуууу... - Я задал вопрос. - Не знаю. Чё-то здесь делала. Я не папуля ей. Не, ну шлёпал как-то, но это было не то... - Дебил, ты что несёшь! Гриша был зол. Очень. Он видел сейчас перед собой грязного червя, а не грозного Принца. - Ты нюхал. - А ты нет будто. - Никогда, - отрезал Гриша. - Селентьев, ну ты кого хочешь наебать. - То, что юзал ты, я не позволю даже предлагать мне, конченое ты дерьмо. - А чего ты такой грубый? - Где Алёна? - Кто? - Твоя девушка!! - Ну, в Питере где-то... - Хорошо, что не здесь, - прошептал Сэл. - А? - П..да. Поднимайся. Поднимайся! Более жалким Гриша Диму ещё не видел никогда. - Зачем ты сюда пришёл? - спросил он у него. - Она... - Кто? - Она... Я... - Да блин, язык отсох? - Да. - Попей. Это вода, чего ты морщишься. Так с хрена ли ты сюда сунулся? - Я убиваю её. - Что? - Не что, а кого. Её. Чернушку. Я убиваю её. - Ты о чём, недоношенный? - Она должна быть с тобой. От этих слов Гриша совсем застыл. Он сел на лавочку, благо парни уже оказались чудесным образом на улице, и закурил. - Я её насквозь вижу. Всю жизнь видел. И любил всю жизнь. И люблю. Только... Чёрт... О, ты не представляешь, как хорошо её трахать. Это то, ради чего я бы тонну земли сожрал, хз, убил бы. "Да, я только за то, что ты к ней прикасаешься, тебя убил бы прямо сейчас. А ты это мне говорить вздумал", - Гриша старался держать себя в рках, но такие мысли всё равно проникали в его голову. - Я был с ней, когда никто не был. Я знал её, когда никто не знал. И ты, да ведь ты никогда не был с ней так близок. Я просто знаю, что... Я не прав. Я не знаю, просто чувствую, что... Она с тобой счастлива будет. Знаешь, не счастливее, а просто счастлива. Между нами с ней такой огонь, это чертовски жарко, это настолько классно, что я остановиться не мог, чтобы не задеть её, не дотронуться, не поговорить. Она меня сжигает до сих пор, каждый день, одним даже воспоминанием о ней. Но ты этот огонь можешь превратить в тепло, а я его только потухнуть заставлю. - Заткнись. - Брат, ты чего, я серьёзно. Ты нужен ей. Ты эту жгучую стерву можешь в кого угодно превратить, она лапонькой с тобой станет. - Зачем ты говоришь мне это? - Потому что ей так лучше будет. - С чего ты взял?! - терпение Сэла кончилось. - Она тебя выбрала. Тебя! Ты, сука, ещё что-то мне тут бормочешь, типо "забери её"? Она тебя выбрала, она тебя всегда выбирала,и будет выбирать только тебя каждый чёртов раз! Ты ещё не понял? Ты без неё сдохнешь. Она только на неделю уехала, а ты в первый же день вызвался смертником для бывшей и себя уничтожить пытаешься. Ты без неё не можешь, и предлагаешь мне её забрать? Ты самоубийца, я не пойму? Ты какого хрена мне тут несёшь, еблан. Эта неисправимая, разрушительная, стервозная, умная дура выбрала тебя! И что ты делаешь? - Умная дура? Интересно. - Дима усмехнулся. - А ещё она мазохистка, начинающая алкоголичка, социоблядь и заносчивая, высокомерная сука. Забыл? - Да я не могу о ней забыть! - закричал Селентьев. Дима исподлобья посмотрел на него и снова усмехнулся. - Знаешь, она иногда так делает, - произнёс он, растягивая "так". - Как? - Как ты. Знаешь, такой смешок, типо "отлижи мне, челядь", ну и взгляд соответствующий. Гриша посидел пару секунд, уставившись на свои кроссовки, а затем начал смеяться. Он прекрасно знал, о чём говорит Дементьев. Он видел это своими глазами.