Меня не изменить

Лика не хотела тешить Лёню пустыми надеждами, поэтому просто избегала его. Парень не знал, куда ему деться. Вот всегда так: нравится та, кому даже на запаску не покатишь, а нравишься той, с кем нельзя. Не то чтобы Шура не нравилась Лёне: юная, наглая, красивая пофигистка – очаровательно. И хотя Лёня считал, что в его вкусе более уравновешенные и взрослые девушки с милой улыбкой и спокойным взглядом, он начинал сомневаться в том, что хорошо разбирается в людях. Да, при одногруппниках Лика вела себя вполне нормально, но уже и те стали замечать её всё чаще в компании третьекурсника Никиты, который не славился своим прилежным поведением. По факту, типичная история отличницы и задиры, только вот никто даже не представлял, насколько они близкие души. Лика не хотела иметь с Никитой никаких серьёзных отношений и у него такого желания тоже не наблюдала. И в то же время, они часто ночевали и проводили дни вместе, в некоторые недели практически жили друг с другом. - Какого хрена! – орала Лика, стоя с утра на холодном кухонном полу босиком в длинной белой футболке парня. У девушка в руках была тарелка, и она готова была её разбить. - Ты о чём? – с невозмутимым видом поинтересовался растрёпанный брюнет, подходя к кофемашине. - То есть, когда ты со мной, ты уже готовишь встречу с какими-то тёлками! - А ты разве ни с кем больше не встречаешься? - Нет! - А как же тот школьник? - Откуда ты знаешь?.. – всё ещё возмущённо, но немного сбитая с толку спросила девушка. - Я всё о тебе знаю, - Никита оставался чрезвычайно невозмутим. Он немного оттянул резинку пижамных штанов и поправил их на бёдрах. Лика внимательно наблюдала за этим процессом, даже не осознавая. Парень, увидев это, улыбнулся. Он налил себе кофе и стал спиной к столешнице, оперевшись на неё одной рукой. Лика прекрасно знала, что ей кофе не предложат. И что она сейчас разыгрывает чудовищно нелепую сцену, от которой он только посмеётся. И она понимала, что не имеет права ничего ему предъявлять и играть в его девушку. Потому что это не так, это всё бравада и развлечение. Девушка прекрасно осознавала, что нет смысла сейчас тратить свои эмоции и энергию на самодовольного кретина, который наплевательски относится ко всем вокруг. Но только видя его наглое, как ей казалось, выражение лица, она не могла сдержаться. Никита пробуждал в ней целую бурю возмущения, что ей вообще хотелось орать, чтобы окна лопались, разбрызгивая слюной, словно бульдог. Ибо он же невыносим! Парень понимал, что делает с этой безумной девчонкой. С виду она казалась всем тихоней, но в том и фишка. Именно он сводил её с ума. Пробуждал в ней бешенство и ярость. Как же он любил видеть её такой: растрёпанной, орущей, размахивающей руками, тыкающей в него пальцем, когда она сверкает глазами и так неистовствует от злости. А только недавно – от страсти и удовольствия. Две картинки стояли перед его глазами, и парень не мог сдержаться, чтобы не усмехнуться. И это злило её ещё больше. - О, секунду. Звонил телефон. Никита прошёл мимо Лики, чуть задев её плечом, по дороге отхлёбывая кофе. Он взял трубку. - Да? О, привет, рад тебя слышать. Так рано? Конечно. Жду с нетерпением. В конце парень чмокнул телефонную трубку. - Милая, тебе пора. Сейчас ко мне придут гости, а ты будешь лишней. Лика застыла. - Собери вещи по-быстрому, будь добра. Лика чуть не взорвалась. Как же она хотела влепить этому нахалу пощёчину. Но только сжала кулаки и пошла одеваться. Она выскочила в коридор почти через минуту. - Это моя футболка, - как бы невзначай заметил Никита. – Если забираешь, потом принеси постиранной. - Да подавись ты своей футболкой! Лика сняла футбоку прямо в коридоре и кинула её в парня. Она надела куртку на голое тело и застегнула до самого горла. - Хорошей дороги! – попрощался Никита. Девушка, не глядя на него, показала ему фак и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Когда в дверь позвонили, парень всё ещё сжимал в руке футболку, на который остался запах его предыдущей гостьи. Дима и Алёна стояли на кухне друг напротив друга. Девушка цедила горячий чай, а парень поедал запасы имбирного печенья. Они молчали. Дементьев с ухмылкой посматривал на девушку, но та старалась не смотреть на него. - Что-нибудь скажешь? – они произнесли это почти одновременно. Он хотел сказать: «Я скучал», но не мог выдавить из себя эти два простых слова. Дима боялся прикоснуться к Алёне. Но он уже знал, что если не сделает этого сейчас, то потом это вряд ли выйдет скоро. Или вряд ли выйдет вообще. Потому что его палач мчал по пятам и скоро постучится в дверь этой квартиры. - Было довольно солнечно, - произнесла Роднова. - Да, тут тоже. Дементьев чувствовал, что с ней тоже что-то происходит, только понять не мог до конца, что же это. Она и сама, если честно, не до конца понимала, что с ней творится. Просто внутри появилась какая-то невозвратность, уверенность удачного побега от реальности, которую ей навязали. «Есть решения, которые отрезают путь назад. И их надо принимать», - так кажется сказал один писатель. Время шло так медленно, что, если бы где-то поблизости тикали стрелки часов, этот звук калёным железом прожигал бы всё более глубокую дыру в груди. - Что происходит? – голос Димы ещё никогда не был таким серьёзным. Он долго смотрел на Алёну и видел в ней то, что всегда боялся увидеть. Он увидел, что она сможет жить без него. Дима больше не вызывал в ней тех эмоций, что раскаляли воздух между ними добела. По крайней мере, так ему казалось. Роднова еле держалась на ногах. Ей было ужасно тяжело держать себя в руках. Она надеялась простоять таким образом так долго, сколько потребуется, чтобы всё разрешилось как-то само собой. Но не вышло. - Так что случилось? Девушка тяжело вздохнула. - Я больше не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Дима не знал, что ответить. Он просто не решался больше открыть рот. И тут в дверь позвонили. - Я открою. - Алёна сорвалась с места. Ей очень хотелось сейчас сбежать из этой комнаты. Но, честно говоря, не только из комнаты, а из квартиры вообще. И это желание только усилилось, когда девочка открыла дверь. - Гриша? - Сэл? Дима вышел в коридор. - Чернушка, мне плевать, что у вас происходит, но я считаю, что ты должна кое-что знать. - Сэл, не надо, - Дементьев посмотрел на брата умоляющими глазами. - Почему? А? Потому что ты её любишь? Потому что ты хочешь, чтобы она была счастлива? Так ты же был готов её ради этого отпустить. Или уже нет? – Гриша был явно на взводе. - Что происходит? – Алёна пребывала в растерянности. - Может, сам ей скажешь? Или ты уже? Может, я припозднился, но тем лучше. - Что ты хочешь мне сказать? – спросила Роднова Селентьева. - Не знаю, по правде, от кого тебе это лучше услышать. Но если он не скажет, это, в любом случае, сделаю я. - О чём? - О том, что кое-кто держал твоего парня – извините, бывшего парня – в грёбанном подвале целую неделю после того, как вы расстались. - О чём ты говоришь? - А ты не догадываешься? Дима сполз по стенке и закрыл голову руками. Он понимал, что это конец. Он не думал, что Гриша действительно может рассказать Алёне то, что узнал. Дима не думал, что об этом когда-либо расскажет хоть кто-либо. Потому что он вообще не думал порой. Просто делал. Как в тот раз с Ниной. Как до этого с Костей. И раньше – с Алёной. Он проделывал с ней то же самое, что и со всеми вокруг. И удивительно, как его ещё не раскусили. Все велись на будоражащие эмоции, на громкие слова, на подколы и касания. Но никто не заглядывал глубже. Всё это было лишь маской, под которой скрывался истинный Дементьев – Тёмный Принц, у которого нет совести, стыда и чувства вины, который не замечает в себе лжи, потому что уже давно живёт ею. Настолько давно, что сам стал враньём. Иногда осознание приходило к нему на долю секунды, но это было слишком хреново. Так что в такие моменты у него срывало крышу сильнее обычного. Как тогда в подъезде с Родновой. Или в школьном коридоре с ней же. Или в тот вечер, когда, после разговора с Сэлом, он фактически изнасиловал её у дивана. И издевательские приставания к Буркиной при всех. И тот вечер, когда он притащил её на Шанхай. И грызня на Афанасьева. И то, как он подкараулил его и похитил, вырубив, а затем кайфовал, издеваясь. Сначала Дима хотел только рассказать о том, что Роднова любила его уже тогда, когда была с Костей. Хотел увидеть потерянность, досаду, боль в глазах парня. Но потом всё зашло слишком далеко. - Он почти убил его, - произнёс Сэл. И каждое слово набатом прогремело в голове Димы. Каждое слово. Каждое чёртово слово правды. Дима уже не помнил, как вышел из квартиры Родновой с опущенной головой, когда Гриша сдерживал её, кричащую и размахивающую руками, всю в слезах. Она хотела вцепиться в него, изодрать, искромсать его голыми руками. Она хотела искромсать себя. За то, что позволила себе так много чувствовать, вообще чувствовать что-либо к этому чёрному человеку. Так сильно… Дементьев спускался по лестнице, и ему казалось, что идёт он вечность. Но он, наконец, оказался на улице. Вдохнул свежий весенний воздух. Пахло цветами и грязью. Он шёл, не глядя по сторонам, уставившись под ноги. Парень не знал, куда идёт. Но знал, что никуда не хочет приходить. Сэл понемногу успокоил Алёну. Она от слёз начала икать, и парень подал ей стакан воды. Девушка тихо поблагодарила его. Ещё пять минут ей потребовалось, чтобы собраться с силами и начать говорить. - Я не знала… Я не видела… - у неё пока плохо получалось. - Успокойся, успокойся, - приговаривал Гриша, придвигаясь ближе. – Я сам не знал. И несмотря на всё, представить не мог, что всё настолько плохо. - В смысле, несмотря на всё? - Ээ… Не знаю, как лучше выразиться… - Говори, как есть. - Дима жестокий. - Гриша сделал паузу. – И я очень боялся за тебя, - продолжил он уже шёпотом. - Почему? – усмехнулась девушка. Опять та же усмешка, что и у него, у Сэла. Он как в зеркало смотрел. Только у него это всегда выходило более грустно. Она же будто зарычать была готова в следующий миг. Парень начинал злиться. Ибо Алёна вела себя капец как глупо. Она что, действительно не осознавала, кто такой Дементьев? Что он за человек? - Он… Он хотел, чтобы ты была со мной. - Что?! - Он сказал… Сказал, что гасит тебя и не хочет сделать тебе плохо. Он думал, тебе со мной будет лучше. - А с чего бы мне с тобой было б лучше? Снова этот властный тон. И снова парень сжимается в комок при прямом взгляде зелёных глаз. «С Димой она слабее не потому, что он давит на неё. А потому что с ним ей это нравится», - подумал Селентьев. - Не знаю. - Ты размазня. И ты мне не нужен. Если уж этот кретин такой конченый урод, пусть. Но тогда уж мне никто вообще не нужен. И ты уходи. - Что? Алёна, я… - Что? Что ты? Ну давай уже быстрее, а то мне хочется побыть одной. - Я… - несмотря на сильные чувства, Грише было тяжело сказать ей это. Ещё тяжелее было оттого, что он понимал, что Родновой это не нужно и никогда не будет нужно. И если он сейчас скажет это, ничего не изменится. Он просто в очередной раз постелется перед ней, прямо под ноги. - Не можешь ничего сказать, тогда уходи. И перестань смотреть на меня этими тюленьими глазками, сейчас расплачешься. - Ты тоже жестокая, - внезапно произнёс Гриша. Оба застыли. Парень сам только что осознал, что к чему. Он произнёс эти слова и затем понял, что ведь это правда. Она жестокая. Чернушка такая же жестокая, как Тёмный Принц. Два сапога пара, блин. Селентьев не сказал то, что рвалось изнутри, он даже не попрощался, никакого даже взмаха рукой. Просто вышел за дверь. И пошёл вниз пешком. Алёна закатила глаза и цыкнула ему вдогонку. А затем закрыла дверь и практически повалилась на пол, точно мешок с картошкой. Девушка разрыдалась сразу же, не понимая, как смогла так долго держаться при Грише. Ни всхлипов, ни завываний, сразу громкие рыдания со стонами и тридцатью тремя ручьями слёз. Потому что ведь в это невозможно было поверить. Дима – дьявол. И она любит его так безумно и ядерно. Как истинная ведьма. - Эти Лагутины меня с ума сведут, - пробормотала Яна, стоя на кухне. - Кто? Она не заметила Марка, который как раз в это время зашёл. - Ну… - Ян? - Ну… - Ну ладно. Не хочешь, не отвечай. Войнич судорожно выдохнула через нос. Зиро даже не понимал, что он услышал. Если бы он только знал, что случится в будущем, он бы не пропустил слова Яны так просто мимо ушей. Ему, конечно, стоило знать обо всей правде в последнюю очередь, но он был слишком близко к эпицентру, чтобы пребывать в неведении. Но у рыжего каким-то чудесным образом получалось оставаться слепым и глухим, потому что он был малость тормозом по жизни. Но для стримов годился, они с Самойловым и деньги уже какие-то на этом поднимать начали, стали копить на электронные обновки. Вот уж у кого всё было действительно абсолютно хорошо, так это у Марка и Паши. Играли себе, какие-то деньги гребли, жили в своё удовольствие, не думали о настоящем и будущем, да и о прошлом не особо заморачивались. На сестру Паша давно положил болт, ибо эта мелкая шлюшка перестала в его глазах быть маленькой невинной особой с оленьими глазками. Довела. И если у неё будут проблемы, значит заслужила, сама накликала, не его дело. Он, по крайней мере, пытался себя в этом убедить. Хоть он и был в непосредственной близости от всех основных персонажей скорого пиздеца, он и представить не мог, что тоже будет принимать в этом участие. Зиро уже и думать забыл о Шанхае. Разве что задолбанный Сэл иногда сам выговаривался по приходу домой. Яна давно отошла от всех дел, но это была лишь иллюзия. Королева не перестаёт быть ею просто по щелчку пальцев. Она и не хотела. Просто теперь сама не спускалась в бездну, а отправляла посыльных. Одним из самых близких ей всегда был один милый блондин, что был ей как брат. Девушка чувствовала приближающуюся бурю по своему внутреннему чутью, что не подводило её много лет. И она понимала, что ей не помешает поддержка близкого человека. - Ало? Привет, дорогой. Ты мне нужен, приезжай. - Уже лечу, сестрёнка, - ласково ответил Лис и положил трубку. - Мальчик. Шура вышла из кабинета врача с широкой улыбкой. Она ещё не решила, где достать деньги и квартиру, но уже начала перебирать имена для обоих полов. Теперь же задача упростилась. Девушка просто не смогла избавиться от ребёнка. Она была в отчаянии ровно до того момента, пока не решила оставить его. Она умело скрывала свой уже немаленький живот, потому что, кроме него, в девушке ничего не изменилось. Ей действительно казалось, что единственная её проблема в том, чтобы никто не узнал. Один человек, правда, знал - Лёша. Мальчик делал всё возможное, чтобы найти всё необходимое для Шуры, а квартира Кости уже наполовину была закидана детскими вещами. Самойлова воспринимала только себя и ребёнка. - Рома. Ромочка, мамочка здесь, мамочка рядом. Шура бросила все свои вредные привычки, только раз в неделю позволяла себе покурить. Последний раз был перед встречей с Родновой. В тот день девушка и рассказала Лёше о своём положении. И он строго-настрого запретил ей курить. Не то чтобы Шуре хотелось его слушаться, но ей нравилось, что теперь кто-то будет контролировать в ней то, что она не в силах. Даже несмотря на её любовь к плоду. К мальчику. К Роме. По всем физическим законам, тьма - это отсутствие света. Но что если её уже так много, что даже свет приобретает иное состояние, растекаясь по городу вереницей несчастий и проблем, пробираясь в каждый закоулок каждой души, обманывая своим видом. Что если света больше нет как такового. И в приближении лета всем видится не нежное тепло солнечных лучей, яркие краски и долгожданный отдых, а всего лишь короткий вздох, глоток ледяной воды перед началом новой битвы. Мерзлота сковывает сердца, а тьма проникла уже настолько глубоко, что от неё никуда не деться. Хоть это последняя глава, это ещё не конец истории. Жизнь героев только начинает заворачивать их в безумный водоворот секретов и чувств. А главное, что их ждёт - борьба. Борьба за выживание.