Меня не изменить

- Вот не понимаю этих защитников природы! - восклицает Алёна. - В чём же? - Дима удивлённо переводит взгляд с панорамы парка на девушку. - Не всех, конечно. Но вот таких, что, знаешь, "я мясо не ем", "меха не ношу". - И? Не проникаю в твою великую мысль что-то. - Вот не покупают они мясо, шубы. А ведь животные уже убиты. И если они не купят это, за них это купит кто-то другой. Съест колбасу. Будет носить шубу, ещё и манто пожелают. И радоваться жизни будут люди. А эти - сидеть и морковку грызть, да и ненавистными взглядами прожигать милков. - Ага, понял. И истина такова, что... Давай, продолжай. - По сравнению с всеобщей жаждой потребления данных продуктов - их желание спасти животных ничтожно. Кто они со своими гневными вскриками по поводу нашей бесчеловечности? Понимаю, те, что в заповедниках служат, зоопарках. А кто доставляет животных в эти зоопарки - городские развлекательные комплексы для людей, по сути. Те ребята выбирают ограниченное количество животных и защищают их, а где-то на них всё равно охотятся, убивают их, мучают. Но поставки организованы, мясо мозгам нужно, тепло только от овечьей шерсти получать - ну, не кайф как-то. - И потом, рано или поздно всё равно умрут, или же мы откинемся, так почему не жить и не пользоваться дарами, что нам даны? - Вот! Ты уловил! - Алёна хлопает в ладоши. - Всё, круг заканчивается. И слава черту, а то на философию крайнюю потянуло. Надо сахарный ваты пощипать - отупляет. - С чего ты взяла? Девушка пожала плечами и пригласила Диму выйти из кабинки на колесе обозрения, потому что они уже приблизились к земле. Они купили сладкую вату, которую по-рыцарски оплатил парень, и пошли к выключенному фонтану. Еще только сентябрь, а холодно, словно уже январь. Снега, правда, нет. Но в России погода - штука непредсказуемая. Ибо снег в апреле того года не забудет никто ещё полвека точно. Дима достаёт "Pall Mall" и рыскает по карманам в поисках зажигалки. - Ну, Дим. Алёна осуждающе смотрит на него. - От Селентьева нахватался всякой дряни, - говорит она уверенно, немного сморщив лоб. - У тебя вата на носу, - парень убирает кусочек розовой сладости с лица подруги. - И я тоже могу сказать: ну, Алён. Селентьев не так плох... - Слушай, давай лучше сразу прекратим, а то мы ж знаем, во что это перерастёт. - Да, - Дима кивает и, так и не найдя зажигалку, чертыхается, и прячет пачку сигарет в карман куртки. - А как тебе Костя? - внезапно спрашивает он. - Новенький? Да никак. Обычный индюк. Вот его быстрому схождению с Селентьевым я как раз не удивляюсь. Два сапога пара. - А знаешь продолжение поговорки? - И оба - левые, - говорит Алёна и сердито грызёт палочку от ваты. Потом выкидывает её в мусорку и продолжает: - Но это ж правда. Они же похожи друг на друга. - Чем это? - Павлины, только и ищущие повода показать перья. - Гриша скорее ищет повода этими перьями кого-то покалечить. - Даже ты это понимаешь. - Что значит "даже"? - возмущается Дима. - Ты ж к нему хорошо относишься. Да о чём я: ты ко всем хорошо относишься. И... - Алёна сделала паузу и сглотнула слюну. - Не хочу об этом говорить, но пока не узнаю, не смогу на тебя нормально смотреть. - Так, не пугай меня. Выкладывай. Парочка дошла до фонтана и села на край. - Почему ты тогда кинул меня? Дима отвечает почти сразу же: - Я растерялся. То есть... Я ж говорил: я не знал, как себя с тобой вести. - Не привык к печали. - Можно и так сказать, - Дима чешет затылок и ищет убедительные слова. - Ты всегда была разной. Я приспособился. Но к такому меня жизнь не готовила. Я не знал, что ты чувствуешь, не мог этого понять, так как не испытывал на собственном опыте. И ты это осознавала и сама отталкивала меня. Не перебивай! - выкрикнул парень, видя, как Алёна открыла рот, чтобы возразить. - Ты не замечала этого. А я - да. Я чувствовал, что ты хочешь остаться одна, чтобы никто не трогал. Не проявлял жалость. Ты же ненавидишь это. А мои потуги, видимо, расценивала именно так. - Стоп. Ясно. Спасибо. Девушка обняла Дементьева так стремительно, что он пошатнулся. Он только успел положить руку на спину подруги, как та отстранилась. - Я была не права. Теперь окончательно и навсегда закроем эту тему. "Сама обрекла себя на годы одиночества. Ну и дура!" - сокрушалась Роднова внутри себя. У неё ещё будет время подумать об этом ночью. А сейчас можно расслабиться. Хоть она и не умеет. - А что там у тебя с мамой? Как она? Ты вчера, когда мы разговаривали по телефону, была чем-то рассержена. Кроме моей выходки, - добавляет парень, и оба прыскают от смеха. - Врачи напутали с анализами? - договаривает Дементьев. - Или что? Не дали тебе к ней пройти? - Да нет. Врачи на этот раз не оплошали. Даже очень здорово поработали. Дима ждал продолжения речи. - Вчера она вернулась домой. ___________________________ Дима с радужными бликами в глазах воспринял новость о возвращении матери подруги домой. Конечно, это же прекрасно. Почему бы не радоваться? Вот только за время их "необщения" многое изменилось в отношениях Алёны с матерью. Как и в отношении Анны Семёновны к жизни в целом. Болезнь, появившаяся будто из ниоткуда, выбила у женщины почву из под ног. Сначала сбегает муж, потом подводит здоровье. А у неё на руках дочь, не окончившая ещё и половину классов школы. Сначала Анна Семёновна, прирождённая Орехова, терпела боли, изредка обращаясь к врачам за помощью, чтобы те прописали лекарства и оставили её в покое. Но лучше не становилось, только наоборот. Бурю передать не удалось, она превратилась в шторм, где боль накатывала валами на искорёженное чёрте чем сердце. В одну из ночей это стало невыносимо. А утром дочь вызвала скорую. Так началась жизнь Анны в больнице. Постоянные процедуры, обследования, терапии, уколы, снотворное. И так снова, и снова, и снова. Когда состояние женщины более-менее стабилизировалось, ей позволили вернуться домой. На время её отсутствия, за Алёной приглядывал Лёня, который сам в то время был не намного старше девочки. Но он со всей ответственностью подходил к возложенной на него миссии, и каждый день приходил проведать Роднову, накормить её и даже проверить домашние задания, что та упорно отказывалась выполнять первые недели. Алёна была в растерянности. Она не знала, чего ждать, от кого. У неё отняли единственного человека, которому она готова была доверить любую тайну: от плохих оценок, до понравившегося мальчика. А это очень серьёзно для девочки её возраста. Не каждый делится с матерью подобным, считая, что те ничего не поймут. Это ведь так. Но Алёна по любому неразрешённому вопросу обращалась к тому, кто был с ней всю жизнь, оберегал её и заботился о ней - к маме. И тут - с ней что-то неладно. Люди в белых халатах стремительно врываются в их жизнь. Лучший друг не понимает масштаба катастрофы, шквала обрушившихся на девочку противоречивых чувств. Она была одна. Она чувствовала себя абсолютно одинокой, несмотря на то, что мальчик пытался подбодрить подругу. Она не замечала этого, не могла сквозь пелену тумана. В её жизни никогда не происходило таких кошмаров. Даже когда ушёл отец, было не так тошно. Мать поносила его на чём свет стоит, а мама - авторитет, поэтому Алёна быстро смирилась с уходом "худшего человека" в жизни мамочки. На Лёню она почти не обращала внимания. Они знали друг друга с детства, но общались только с наводок родителей. Они играли вместе, им даже бывало весело, но всё это тогда, давно. А сейчас - не время для веселья. Когда Анна Семёновна возвратилась домой, счастью Алёны не было конца, ни края. Она обнимала исхудавшую маму, целовала в обе щеки и никуда от себя не отпускала. Потом женщину снова забрали в больницу. Так продолжалось очень долго. На работе Анны к её болезни отнеслись с сочувствием, собирали деньги на лекарства и навещали. Но долго так продолжаться не могло. Это реальный мир, а не Плезантвилль. Вскоре женщину уволили. Хоть и очень сожалели о таком решении и долго распинались перед ней. Анна Семёнована лишь улыбнулась и произнесла что-то вроде: "Ну, что вы. Вы так сильно мне помогли. Благодарю за поддержку", и прочее в том же духе. А потом она вспомнила о счетах, накопившихся за время её отсутствия дома, об одежде, что уже мала Алёне, и новых канцелярских принадлежностях для школы, дорогих пособий и рабочих тетрадей. И тогда она прервала свою речь, взяла бутылку из запасов шефа (все знали, где этот запас, но, естественно, не трогали) и глотнула. Пару раз. Может, чуть больше. Откашлялась. Кругом стояла тишина, все в шоке смотрели на неё. Она ещё раз откашлялась и громко, как только могла в тот момент, послала всех к чёрту, попросила засунуть свои тёплые слова поглубже, и посоветовала всем потрахаться с боссом для премии. Челюсти подбирали с пола долго. Ей понравилось устроенное шоу и эффект алкоголя, который придал смелости высказать всё эти выглаженным ублюдкам в лицо. И когда Анна возвращалась домой из больницы, она пила. Жили они с дочерью теперь только на алименты от отца Алёны, которые были немаленькими и покрывали многие расходы. Но потом возникли сложности. Опять же лекарства. А потом и многочисленные платные анализы. И операция. "Если хотите, чтобы всё было сделано качественно, придётся за это платить". Врачи говорили это практически прямым текстом. Алёна не понимала, что делать. Она была слишком мала, чтобы принять этот безумный хаос для себя, который и являлся миром, в котором живут все люди. Она всегда была слишком наивной и доверчивой, слишком "маменькиной дочкой". Нападки в школе ожесточили её, но не слишком. Ключевую роль сыграло теперь явное пристрастием матери к алкоголю. Деньги Анна доставала легко и без помех, знакомясь с многочисленными мужчинами. Некоторых она держала при себе долго, тогда они оплачивали больничные расходы. Так продолжалось бы бесконечно долго, только теперь Анне было запрещено вообще выезжать из больницы. Там оборудовали её жилище. Алёне приходилось туго: постоянные отключения электричества и горячей воды из-за неплаты, завтрак, обед и ужин из хлеба с майонезом и чая. Лёня в этом плане был буквально её спасителем. Его родителям дела до несчастной семейки не было, но Лёня - другое дело. Несмотря на почти призрачное родство, парень чувствовал, что обязан защитить маленькую девочку от напастей мира. Он стал ей настоящим братом. А она для него - маленькой сестрёнкой, иногда капризной, но любящей и любимой. Он тратил свои карманные деньги на еду. Потом нашёл работу и платил, как мог, по счетам. Сначала за воду. Без электричества можно было обойтись, тем более что холодильник за неимением нуждающихся в нём продуктов был не нужен. Алёна пыталась найти работу. Но её или выгоняли через пару месяцев, либо не принимали за неопытность и возраст. Все усилия оказывались напрасными. И вот явился отец, с нимбом над головой и на белом скакуне. Легко таким казаться на расстоянии. Алёна его ещё так и не видела. Зато сейчас она видит мать, идущую вдоль забора. И она шатается. Снова. Страха уже нет, есть только разочарование. Самый дорогой, любимый, нужный человек на свете подвёл её. Уже в какой раз. Алёна быстро подбегает к матери и хватает её под плечи. - Кто это? Отстань! Алёна, доченька! Это ты! - язык матери заплетался, как и ноги. Девушка молчала и вела мать к дому, игнорируя любопытные взгляды прохожих. Каждого, кто останавливался на месте, чтобы повнимательнее наблюдать эту картину, она прожигала взглядом, и те сразу двигались дальше. Впереди показалось непредвиденное препятствие в виде компании мужчин. Те были прилично одеты, смеялись и попивали пиво, стоя посреди пути. Алёна хотела их обойти, но внезапно заметила в компании знакомое лицо: Костя. Девушка стремительно кинулась в сторону, чтобы не попасться ему на глаза, сменила траекторию обхода ещё на лишних пару метров, но её заметили. - Алёна? Он назвал её по имени. Странно. Они почти не знакомы. Но в голосе парня столько беспокойства и удивлённой радости, будто они старые друзья, что не виделись пару лет. Девушка не стала отвечать и хотела бежать, но Анна Семёновна, буквально повисшая на руках дочери, очень мешала грамотному отступлению. Роднова была практически в отчаянии. Она тащила мать в сторону, но та не желала двигаться ни в какую. Как никак, она немного превосходила Алёну в весе за счет роста, да и девушка не отличалась особой физической силой. - Алёна! - окликнул Костя и подошёл к однокласснице. Вместе с ним приблизилась и компания мужчин, один из которых, судя по явному сходству с парнем, был его отцом. Он положил руку сыну на плечо и спросил: - Кто это, Кость? Ты её знаешь? - он осмотрел Алёну, почти не задержав взгляда, а потом с презрением посмотрел на её мать, которая готова была упасть в любую секунду и что-то неразборчиво бормотала. Дальше всё происходило быстро, но девушка смотрела на это с ужасом и словно при замедленной съёмке. Анна Семёновна падает на землю. Её мучают рвотные позывы. Она корчится и сворачивается, точно эмбрион. Мужчины отходят. Костя, не раздумывая, поднимает женщину с земли и берёт её на свои плечи. Отец зовёт его. Парень говорит, что скоро вернётся домой. Мужчина качает головой. Занавес. Роднова помнит, словно в тумане, как дошла до дома вслед за Афанасьевым и своей матерью у него на спине. Свои горящие щёки. Сдерживаемые слёзы. Шёпот благодарности и просьбу к Косте никому не говорить. Парень кивает, лицо его серьёзно. Несмотря на протесты девушки, он проходит в дом, скидывает ботинки у порога и провожает мать Алёны к кровати. Потом подходит к Алёне и спрашивает: - Ты знаешь, что делать? К чему этот вопрос, вроде? Но Алёна понимает. Что делать с матерью дальше, когда она очнётся или если ей станет плохо. Девушка кивает, то есть - думает, что кивает, а на самом деле яростно мотает головой и утирает прорвавшиеся наружу слёзы кулаком. Костя идёт на кухню, включает чайник. - Где у вас лекарства? Роднова кивает в сторону одного из кухонных шкафов. Она сползает по стене, Костя тут же подбегает к ней. - С тобой-то всё ок? - прикладывает руку к её лбу. Ток. Парень отдёргивает руку и смеётся. - А ты опасная. Он улыбается и подбадривает её. Потом вытаскивает несколько коробок по очереди из нужного шкафчика: приправы, ещё приправы, всякая ерунда и, наконец, лекарства. - Только пластыри и "Доктор Мом"? Негусто. Слушай, откроешь потом? Я сейчас. Алёна не слышит его слов, реагирует только на хлопок двери. Квартира погружается в давящую тишину. - Слабачка, - шепчет себе девушка. Она смотрит на дверь, потом окидывает взглядом коридор. - Его здесь не было. Тебе показалось, дура. Она поднимается на ноги и трогает свой лоб. Горячий. И снова ток. Небольшой разряд. - В меня молния попала, что ли? И правда, опасная. Стоп. И правда? Он это сказал. Значит... Стук в дверь. Он продолжается долго и не затихает. Гость не ломится, а мерно стучит с определённым промежутком. Потом: один-один-три-четыре-два. С таким стуком обычно приходит Лёня. Алёна мчится к двери, радуясь помощнику и утешителю, но когда поворачивает ключ в замке, то на пороге видит Костю. - Я принёс "Кетанов", "Нош-пу" и "Алка-Зельцер". Не знаю, как действует последний препарат, но мне сказали, хорош от похмелья. Он всё знает. Как? А, ну да, нетрудно догадаться, когда тебе дышат перегаром практически в лицо, пока ты тащишь беспомощное тело. - Спасибо. Никому не говори. Пожалуйста. - Конечно, нет. Афанасьев снова уверенно переступает порог и теснит Алёну к стене. Он снимает обувь и ставит её аккуратно у двери. Проходит на кухню и снимает закипевший чайник. - Заваришь мне кофе? - спрашивает он как ни в чём не бывало. - Пожалуйста.