Связанные судьбой: кровная нить

Сбежать во двор от настойчивой заботы лекарши было не так уж и просто. Придумав в оправдание что-то о свежем воздухе, Мелисента поспешила за другом не улицу. Воздух в самом деле отдавал приятной прохладой. Ещё когда-то недавно хмурый, мрачный небосвод наконец был вдоль и поперёк украшен сиянием звёзд. Вид был необычайно красивым. Мелисенте всегда нравилась теория о том, что у каждого на небе была собственная звезда, которая загоралась с рождением и гасла со смертью. Хотелось верить в то, что люди не так уж и одиноки, что даже у потерянного человека всё равно оставалось что-то своё в бескрайней мире. Когда ученики дошли наконец до западной части замка, двора Часовой башни, Арктур ускорился и первее Мелиссы присел на полуразрушенный второй фонтан школы. Похлопав по месту рядом с собой, слизеринец томно вздохнул, словно к чему-то готовясь. — Арктур, я… — Хочешь извиниться? Мелисента ответила не сразу. В первые секунды девушка удивлённо замерла, когда поняла, что юноша слишком умело смог прочитать её мысли. Понимать Спиннет без слов — большая редкость. — Да. Моё поведение было… — Не надо. Я не жду от тебя извинений. Хочешь сделать меня последним уродом? Тебе не за что просить прощение. Я знаю, что это даже был не твой выбор. Ви мягко настояла на своём. Ну и упрямая девчонка! — Арктур рассказывал всё с улыбкой, поэтому Мелисента мысленно успокоила себя, подумав, что Гринграссы всё же не в ссоре. — Виктория правда всё рассказала тебе? И ты не зол на неё? Едва ли тебе раньше нравилось, когда твоя младшая сестра пыталась тобой управлять. — Конечно я был зол сначала. Впопыхах даже поссорился с ней. Я сразу понял, что это её замысел. Я тебя знаю. Ты бы никогда не закончила всё вот так. Когда мы с Ви повздорили, я вдруг понял, что остался один. У меня нет друзей на Слизерине, точнее, нет никого настоящего. Я никогда не был с кем-то действительно близок. Мальсибер, Люциус, Рабастан — все они просто удобное общество. С Розье мы всё же приятели, но ничего более. Он придурковат и порой бывает невыносим. Кроме тебя и Ви, у меня никого нет. Когда я лишился вас обеих, понял, что был дураком. — Арктур, так было нужно… — Я знаю-знаю, но уж прости, благодарить не стану. Во всяком случае, это сработало, поэтому я не могу на вас злиться. Ночные кошмары исчезли. Я люблю свою сестру, Мелисса. Кто бы что ни думал, кто бы что ни говорил, дороже её у меня никого нет. Я люблю родителей, но Ви — моё второе я. Она часть моей души. Я бываю с ней груб, бываю холоден и заносчив, но я бесконечно благодарен за то, что она у меня есть. Порой мне стыдно за то, что моя сестра несколько лет тащила на себе слишком тяжёлую ношу. После смерти Дженны она была той, кто вытащил меня, кто поставил на ноги, кто заставил жить дальше. Ви —стерва от мозга до костей, но у неё мягкое сердце. Она постоянно лезет в чужие дела, считает, что во всём права и дерзит окружающим. Многие даже одного её вида не выносят, но Ви — моя опора. Она сильнее меня. Мне бы хотелось сказать, что мы заботимся друг о друге, но на самом деле это Ви всегда печётся обо мне. Я стал забывать лицо и голос Дженны, потому что теперь, когда я думаю о самом близком мне человеке, о своей любимой сестре, я вспоминаю Вики. Я знаю, что всё, что она делает, она делает ради меня, поэтому я не могу злиться. Я не хочу заставлять её волноваться. Арктур говорил быстро, без передышки, словно боялся что-то упустить. Слова его были пропитаны чуждой Мелисенте искренностью. От слов друга о своей сестре сердце девушки болезненно сжалось. В воспоминаниях невольно вновь всплыл образ человека, которого Спиннет стоило бы именовать братом. Было страшно. Мысли плутали от вопроса к вопросу, тревога не унималась, а ответ так и не приходил. Мелисента всё ещё боялась или всё же хотела проснуться и осознать, что всё узнанное ей за последние дни было одним кошмаром. Разум упрямо отказывался верить, что всю не такую уж и долгую жизнь он прожил во лжи. Когда мир переворачивается с ног на голову всего за ничтожные сутки, непросто встать на ноги. Более всего девушка страшилась от осознания, что жизнь не остановилась. У Мелисенты не было времени на раздумья, на составление плана, на горе или переживания. Будущее неслось к Спиннет с неумолимой скоростью. Оно требовало одного — решения. Девушка была обязана немедленно подумать над тем, как ей действовать дальше. Один выбор Мелисента уже сделала. Как бы ей не пришлось сожалеть о нём всю оставшуюся жизнь… От рассуждений о будущем Спиннет вновь вернулся к мучительной мысли. «Примет ли меня мой брат? Сможет ли полюбить так, как любит Арктур Викторию, если я решусь показаться в его жизни?» Отбросив переживания в сторону, девушка с трудом сделала глубокий вдох и как-то по-особенному взглянула в глаза друга. — Арктур, я многим должна поделиться с тобой. За последние дни случилось то, во что мне до сих пор сложно поверить. Мне следовало бы молчать, но я не смогу нести всё бремя в одиночку. Этот секрет сведёт меня в могилу, если хотя бы ещё кто-то не узнает о нём. — Ты пугаешь меня, Мелисса.— по произнесённому имени из уст Гринграсса Мелисента поняла, что юноша был настроен серьёзно. Это вселило надежду. — Прежде чем я расскажу тебе всё, ты должен будешь пообещать мне, что не расскажешь об этом никому, никогда, ни при каких обстоятельствах. Эту тайну могу разглашать лишь я. Если кто-то станет допытываться, упрашивать рассказать или даже я когда-то попрошу тебя с кем-то ей поделиться, стой на том, что это секрет, который стоит мне жизни. — Если этот секрет стоит тебе жизни, я правда должен его знать? — вопрос показался девушке чересчур встревоженным. Таким Мелисса уже давно не видела друга. — Кроме тебя, я пока больше никому не смогу рассказать всю правду. Я знаю, что ты сохранишь тайну. Мои слова лишь предостережение. Ты в праве не соглашаться. Можешь не выслушивать меня. Я не стану возлагать на тебя такой груз, если ты против. — Я клянусь, что от меня о твоём секрете не узнает никто. Твоя тайна, если ты пожелаешь, уйдет со мной в могилу. От серьёзного, ледяного голоса Арктура Спиннет едва вздрогнула. Казалось, всё не должно было быть вот так. Друзьям стоило бы сидеть за чашкой тыквенного сока и обсуждать преподавателей, предстоящие контрольные, кубок школы, сладости из Хогсмида, но никак не тайны вышестоящих лиц. Или всё же…? Чья была эта тайна? Альбуса? Маркуса? Воландеморта? Доминика? Или всё же Мелиссы.?

***

В гостиной было до ужаса оживлённо, поэтому мародёры в своём оставшемся составе укрылись в собственной спальне. Пока Джеймс нервно расхаживал по комнате и вечно что-то бурчал себе под нос, Питер валялся на кровати, свесив голову. Даже вверх тормашками Петтигрю заприметил, что с Люпином было что-то не так. Послав Джеймсу пару недалёких сигналов, юноша закатил глаза и уселся поудобнее, когда тот лишь вопросительно хмыкнул. — Римус, ты заболел? — осторожно поинтересовался Питер.— Это скорое полнолуние тебя так подкосило? Ты какой-то весь белый. Петтигрю никогда не умел красиво разъясняться, поэтому больше половины его попыток выстроить диалог выглядели несуразно. — Всё в порядке. Устал, наверное.— отстранённо ответил Люпин, упираясь взглядом в мрачный, плохо освещённый потолок. — Нет, ну вы только подумайте! Кто-нибудь понял, что произошло? Я лично нет! Почему Мелиссу заперли в Больничном крыле? Почему впустили только Бродягу? Почему все молчат, горгулья меня дери?! — Сохатый… — вновь подал голос Петтигрю в попытках обратить внимание друга на бледного Люпина. — Я не переношу секреты, а весь преподавательский состав явно что-то скрывает! Мой отец хотя бы в курсе, что.? — Сохатый! — передёрнул друга Питер, неуверенно кивая в сторону Римуса. Люпин черкал что-то в пергаменте с домашним заданием, выглядя совершенно опустошённым. Мысли юноши едва ли бы ли сосредоточены на нудных строчках из учебника. — Лунатик, ты так обеспокоен возвращением Милли? — невпопад спросил Джеймс, наконец заметив хмурость друга. — Да, наверное. — Я тоже на нервах, но, думаю, теперь можно расслабиться. Главное, она здесь. И знаете… — Я расстался с Доркас. — вдруг выпалил Люпин устало, небрежно, но отчётливо. — Что?! — опешил Поттер, остановившись в середине комнаты. — Почему? Она тебе изменила? Вы поругались? Она тебя бросила? — Ничего из этого. Это я предложил взять паузу. — Паузу? — с негодованием уставился на друга Джеймс. — Римус, ты знаешь, что твоя так называемая пауза означает расставание? Нельзя просто взять и заставить отношения остановиться. Можно либо разойтись, либо продолжить. Другого не дано. Паузы — нелепые оправдания людей, не готовых признаться, что они хотят расстаться. — Я знаю, я не самый хороший человек. Мне пришлось называть это паузой, потому что я не смог предложить разойтись. Я не желал обидеть её. — Но именно это ты и сделал! — продолжал протестовать Джеймс. — Чувак, ты же знаешь, я всегда не стороне друзей, да и с Медоуз мы не шибко близки, но я правда не могу найти достойную причину твоего поступка. Просто… Зачем? — Я испугался. — стыдливо признался Люпин. — Испугался? Чего? Девушки? — недоумевал Питер, который и так всегда был далёк от всеобщей романтики. — Я испугался, что счастлив. — У меня в ушах пробка или ты правда несёшь такой бред? Я правильно понимаю, ты испугался того, что у тебя всё в жизни замечательно? — Я не… Сохатый, это всё очень сложно. — Сложно? Да, отношения это не так просто, как мне всегда казалось, я понял это сразу, но перед трудностями сдаются лишь трусы! Клянусь, Лунатик, я не понимаю ничего из того, что ты пытаешься сказать. — Я не думаю, что заслуживаю этого счастья. —О нет, Лунатик, только не включай эту свою старую пластинку. — изнывальчески протянул Поттер. — Мы обсуждали это больше тысячи раз. Нельзя просто отказываться от всех радостей жизни, только потому что ты особенный. — Я монстр. — Чтобы быть монстром, необязательно иметь когти и шерсть, достаточно быть с уродливым сердцем. Знаешь, кто на самом деле монстр? Мальсибер, Эйвери, Монтегю, и я могу перечислить ещё много имён. Нет, я говорю так не только от того, что они слизеринцы. Все они намеренно издевались над другими. Да, и мы когда-то были неправыми. Порой наши шутки выходили за рамки дозволенного, но мы правда не хотели нанести этим кому-то вред. В этом и разница. Важно не то, что человек сделал, а то, что он намеревался совершить. От речи Джеймса Питер и Римус пооткрывали рты. Никто не ожидал столь правильных и взрослых слов от того, кто всегда оставался верным своим шутливым, детским взглядам. Ранее Поттер никогда не признавал, что их выходки с мародёрами порой бывали чересчур глупыми. — Ого. — всё, что удалось вымолвить Питеру. — Это влияние Лили. — устало бросил Римус и вновь упёрся взглядом в учебник. — Это влияние здравого смысла! Знаешь что, Лунатик? Ты кретин! Больше всего меня раздражает то, что из-за собственных страданий, ты не замечаешь чужих. Тебе тяжело? Поэтому ты решил бросить девушку, даже не объяснив причину? Подумай, как теперь себя чувствует Медоуз. Может, тогда в твоей прежде умной голове появится хоть одна здравая мысль, а не тот идиотизм, чем ты страдаешь уже много лет. Джеймс знал, что перегнул палку, что слова его были намного грубее и обиднее, чем должны были бы быть в подобной ситуации, но юноша был уверен, что именно в этом Люпин и нуждался, в твёрдом толчке в правильную сторону. — Ты куда? — с широко распахнутыми глазами спросил Питер, когда Джеймс тяжёлыми шагами направился прочь из спальни. — В Больничное крыло. Ответ был резким и точным, ровно как и громкий хлопок дверью. Нервозность Джеймса брала над ним верх.

***

На улице неожиданно похолодало. Стоило только Спиннет начать весьма длинный и мучительный для неё рассказ, разбушевался ветер, уносящий в себе её с трудом выговоренные слова. Арктур не перебивал, молча слушал каждое шокирующее предложение. Девушка замечала, как порой менялся его взгляд, как хмуро сводились брови, как робели глаза. Хуже всего было то, что Мелисента не понимала, что за этим всем скрывалось. Лицо друга выдавало столь много эмоций, что Спиннет не успевала ухватиться ни за одну. Последнее её слово почудилось ей самой раскатом грома. Словно ожидая казни, волшебница молча уставилась на слизеринца, принимающего попытки сказать хотя бы одно предложение. В тишине родилось что-то новое для друзей, что-то чуждое, пока ещё неизведанное. В тишине родилась особенная правда. Мелисента всегда с морем стеснительности оголяла тело, но было то, что гораздо интимнее этого. Сложнее было оголять душу. — Я… — Я знаю, это всё звучит дико. Я до сей поры была уверена, что схожу с ума. Моя история звучит бредово. Меня выкрало какое-то совершенно неизвестное мне существо, чтобы рассказать тайну, которую похоронил мой отец. Другое имя, другая фамилия, другая мать — это всё так сложно, но я… — Ты говоришь, у них были палочки? — Что? — недоумевающе застыла Спиннет, сбившись с мысли. — Ты сказала, что у твоих так называемых похитителей были палочки. Разве они не нарушают закон? Если они инкубы, то существа явно нечеловеческие, хотя и имеют облик людей. По закону о применении волшебных палочек никому из нечеловеческих существ нельзя носить и применять волшебную палочку. — Я не уверена. Наверное, да, это нарушение. — слова прозвучали слишком неловко. Мелисента так и не поняла, почему первым, что сказал её друг после продолжительного рассказа было то, что едва запомнилось ей во всём этом бардаке, но неожиданно на душе стало легче. — Не наверное, а точно. Это незаконно. Если доложить о них Министерству, уверяю тебя, их бы в лучшем случае отправили бы за решётку. Не удивляйся, что я безупречно знаю законы. В будущем мне бы хотелось стать судебным представителем. Ты ведь знаешь, что мой отец работает в коллегии Визенгамота. Мне всегда нравилось разбирать с ним судебные дела. Сажать подлецов — наиприятнейшее занятие. — Арктур, я не понимаю. Я ожидала… — Другого ответа? — с улыбкой продолжил слизеринец. — Именно. В самом худшем варианте ты должен был отвернуться от меня. Я ведь не та, с кем ты когда-то подружился. Я не наследница великого состояния, я не та знаменитая представительница чистокровного рода, которую ты знаешь. — А вот думать подобным образом — настоящее кощунство. Даже в самом отвратительным варианте ты не должна была предполагать, что я так просто оставлю себя только лишь из-за того, что твой отец оказался самым умным обманщиком. И ветер утих, и на душе стало теплее, когда Мелисента встретилась с мягким взглядом друга. С одной стороны она знала, что Арктур её никогда не осудит, с другой — страх. — Только лишь? Арктур, я совсем другой человек! У меня другое имя, другая фамилия и… — И что ещё? Что, кроме фамилии с именем, которые много раз можно поменять на бумажке, стало в тебе другим? Мелисента не знала, что ответить, потому как даже внешность была уже вновь прежней. Маркус позаботился о том, чтобы никто не заметил следов их общей тайны. — Молчишь? И правильно, потому что не изменилось больше ничего. Твоя история и правда удивительна, дорогая, но она толком не меняет ничего. Какая разница, Мелисентой тебя назвали или Александрин, носишь ты фамилию Спиннет или Мортимер? Ты всё та же. Ты превосходная дуэлянтка, лучшая ученица, примерная аристократка, чудесная подруга и милейшее создание со стальным стержнем внутри. Я понимаю, что твой мир перевернулся. Для тебя всё это слишком сложно. То, во что ты верила годами, просто исчезло. Но для меня не изменилось ничего. Мне неважно, Александрин ты или Мелисента, я имя-то твоё единожды за месяц называю. Тебя красит не то, в какой семье ты родилась, а то, кем ты стала. Единственное… Арктур неожиданно поднялся и с широкой улыбкой отвесил девушке низкий поклон. — Для меня огромная честь — иметь в друзьях потомка самой Морганы. Это ещё раз доказывает, что ты удивительная, крошка. Потрепав волосы подруги, Гринграсс припал на одно колени и выставил пальцы так, словно держал в них что-то. Кольцо? — Если я стану мужем самой красивой последовательницы величайшей чародейки, меня наконец примут в люди и избавят от вечного клейма брата моей ненормальной сестрицы? Александрин, готовьтесь, я планирую выкрасть вас из рук рыцаря Блэка. — Дурак! — Мелисента едва сдержала улыбку, когда невинно ударила юношу кулаком в плечо. Тот поднялся с колена и разразился смехом, звонким, чистым, таким, по которому девушка очень скучала. Прежний Арктур вновь был с ней, вновь непредсказуемо шутил даже в самой, казалось бы, ужасной ситуации. Девушка смущённо двинулась прочь. Не стоило заставлять опекающую лекаршу волноваться. — Вы говорите мне «нет»? А как же всё то, что было между нами? Неужели для вас это всё ничего не значит? — продолжал издеваться Арктур, пытаясь нагнать подругу.

***

Джеймс ещё долго петлял по коридорам, пока наконец не нашёл смелость направиться в сторону лазарета. В голове было много мыслей, но все они терялись на фоне нескончаемого шума разных голосов. Нет, Поттер не имел альтернативных личностей. Всё, что ему так настойчиво слышалось, было лишь весточкой его сознания. После весьма трудного разговора с Люпином юноша задумался о том, действительно ли он сам был достаточно взрослым для своих лет. Больше Джеймса волновало лишь мысль о том, взрослый ли он для происходящего за стенами школы. Поттеру всегда хотелось верить, что он не такой уж дурак и разгильдяй, каким часто его именовали преподаватели. Порой юноша признавал в себе доли ребячливости. Джеймсу нравилось дурачиться, потому что за улыбкой и шутками пропадали все проблемы. Гриффиндорец не любил взрослых и время от времени закатывал глаза от их серьёзности и скукоты. Поттеру не нравились серьёзные решения, не нравилось слово «должен». Для юноши детство было свободой. Именно поэтому ему так не хотелось с ним прощаться. Желания Джеймса не могли изменить мир. От его хотения дурачества война за окном не исчезла бы. И эта мысль с каждым новым днём все больше угнетала волшебника. Когда Поттер с полной уверенностью сказал Сириусу «повзрослей уже», он вдруг задумался, не стоит ли и самому прислушиваться к собственному совету. Больше всего Джеймс боялся быть глупее своих сверстников. Дело вовсе было не в оценках или всей той кучке знаний. Дело было в мыслях. Гриффиндорец слышал время от времени в коридорах, в Большом зале, во дворе отголоски разговоров о том, о чём умалчивали в газетах. Многие ученики с грустью делились друг с другом вестями из дома. У кого-то погибла соседка, кто-то лишился крыши над головой, кого-то пытали до посинения. Ужасные деяния Пожирателей не особо освещались в прессе. В такие моменты Джеймс замирал и стыдливо прятал глаза, несмотря на то что до этого момента он радостно скакал к друзьям с очередной забавной шуткой. Совестно было за то, что Поттер вовсе не думал о том, о чём говорили другие. В его мыслях красовались статьи о спортивных командах, подорожавшие кислые леденцы в «Сладком королевстве», идеи о новых комплиментах для ненаглядной Эванс, но никак не война и то, что она творила с миром. Джеймс даже наедине с самим собой боялся произносить это ужасное слово. Война? Как всё могло до такого докатиться? Джеймс — едва совершеннолетний мальчик, но не солдат. Неужели тому, кто ещё недавно смеялся с кривых рожиц на пергаменте друга, предстояло стать бойцом на поле сражений? Джеймс всегда с уверенностью и улыбкой заявлял друзьям, что он готов защищать всех своих близких, а потом во мраке ночи тревожно черкал очередное письмо родителям. Поттер посылал сову домой каждый вечер пятницы. Что именно он получал в ответ, было неважно. Главное — с мамой и папой всё в порядке. Добравшись до Больничного крыла юноша замер всего в шаге от входа. Ладонь дрогнула, когда потянулась к ручке двери. Вся былая уверенность испарилась. Джеймс попросту не знал, что сказать. Что могло быть нужно той, кого варварски похитили и неизвестно в каких условиях держали несколько дней? Поддержка? Слова сочувствия? Поттеру всё это было чуждо. Юноше хватило бы фантазии на крепкие объятья и неуместную шутку, но не более. Толкнув дверь, гриффиндорец неуверенно прошёл внутрь, подметив мрак вокруг. В лазарете было темно, лишь пара свечей на стенах освещали места для больных. Джеймс с трудом нашёл в себе силы вдохнуть побольше воздуха и взглянуть на постель, как вдруг взгляд его изменился, остановившись на знакомой картине. Сириус крепко спал на кровати, укрывшись одеялом под самый подбородок. С его лба свисал влажный платок, по всей видимости, служивший для избавления от жара. Поттер ещё с утра заметил, что другу нездоровилось. Около постели на полу сидела Спиннет, положив голову на край больничной койки. Ресницы её во сне нервозно подрагивали. У виска виднелась ещё незажившая рана. Ноги были в бинтах по самое колено. Одна рука девушки нежно лежала в ладони Блэка на кровати, вторая свисала с её колена. Из зажатых пальцев так и не выпал пузырёк с микстурой для Блэка. Вероятно, волшебница задремала совсем случайно. И пусть лица обоих выглядели измученными, Поттер заметил в них то, что им так требовалось — покой. Его друзья наконец выглядели безмятежно. Джеймс знал, что сон в сидячем положении едва ли пошёл бы подруге на пользу, но юноша не посмел её разбудить. Стащив с соседней кровати одеяло, Поттер укрыл им Мелиссу. Волшебница вздрогнула и с ужасом раскрыла глаза, когда ладонь друга задела её руку. И как бы Спиннет не желала, чтобы всё происходящее оказалось лишь большим сном, это было реальностью. От мизинца Мелисенты до пальца Джеймса тянулась уже знакомая красная нить. Девушка не смогла удержать одинокую слезу. — Прости. Кошмар? — немногословно прошептал Поттер, подумав, что подруга испугалась неприятного сна. — Спасибо. — робко вымолвила Спиннет, измученно улыбаясь. — За что? Джеймс искренне недоумевал. — За то, что вы рядом.

***

Медленно раскрыв глаза, Мелисента уставилась в уже ненавистный белый потолок. От Больничного крыла девушку тошнило, как и от всего другого. Вечер смеха с Арктуром слишком быстро забылся, на его место пришли уже знакомые проблемы. Поделившись с другом распирающей тайной, Спиннет почувствовала облегчение, но оно было столь мимолётным, что тяжесть всех секретов на плечах вновь дала о себе знать под утро. Убийцы мамы, брат, инкуб, пророчество, статуэтка. Девушка повторяла слова раз за разом, пытаясь свыкнуться с ними. Предстояло ещё во многом разобраться… Усевшись поудобнее на постели, Мелисента наконец заметила на себе внимательный взгляд Блэка с соседней кровати, будто пытающегося пробраться в самую душу. — Ты пялишься. — А ты странная. — противостояние звучало неубедительно. — Что тебе снилось? — С чего вдруг такие вопросы? Сириус, я думала, что мы обо всём… — Ты кричала. Ты звала кого-то во сне, кого-то с именем Деймон. Кто это? — настойчиво расспрашивал Блэк с прищуром. — Ты сказал… Деймон? Имя оглушающе пронеслось по помещению. — Да, и клянусь, я чертовски уверен, что в этой школе нет никого с таким именем. Наши знакомые почти идентичны, но даже среди них нет кого-то, кого можно было бы назвать Деймоном. Кто это? — Это один мой близкий человек. — изначально Спиннет просто планировала солгать, сказав, что никого с таким именем не знает да и сон-то не помнит, но, когда в голове возникла странная идея, Мелисента твёрдо решила не врать, а слегка не договорить. — Близкий человек? Как сильно близкий? Сколько лет ты его знаешь? Не могла же ты всё это время умалчивать о нём. Спиннет не сомневалась в увиденном. В глазах Блэка бушевала неоправданная ревность, но за ней скрывалось нечто большое — вопрос. — Не уверена, что хорошо его знаю. Давай просто забудем о случившемся. Я не контролирую то, что говорю во сне. — А свои действия? Их ты контролируешь? Мелисса уловила долю скептицизма в чужом голосе. — Что я сделала? Я никогда не смогу ответить тебе честно, если так и не догадаюсь, о чём ты говоришь. Скажи уже прямо. — Ты обняла меня. Нет, даже не так. Ты обняла этого Деймона. — Я не понимаю. — С каких пор ты лунатишь во сне? Я думал, что после собственного выкрика ты проснулась из-за кошмара, но ты не реагировала ни на мои слова, ни на действия. Ты просто шла, а когда остановилась прямо передо мной, обняла. Но ты назвала меня Деймоном. Тогда я и понял, что ты приняла меня за кого-то другого. — Прости. Я даже не помню, что сделала. Девушка бегло вскочила с кровати и поплелась в сторону выхода, но подоспевший юноша остановил её на четверти пути, схватив за запястье. Не грубо, наоборот, чересчур бережно… — Ты любишь его? — нелепый вопрос Сириуса прозвучал слишком отчаянно. Спиннет знала, что Блэк подобрался слишком близко к правде, поэтому так ничего и не ответила, подумав, что любой её ответ лишь продолжит допрос. Вырвав руку из чужой слабой хватки, Мелисента вновь двинулась к выходу и вновь остановилась, когда раздался голос Сириуса. — Я больше не оставлю тебя. В голове девушки вновь громом пронеслись тревожащие душу мысли. Сириус, Мелисса, Джеймс — дети, которых связала судьба. Все люди из пророчества были узнаны. И от этого стало лишь страшнее. Мелисса готова была принять всё для себя. Смерть, пытки, ужасный финал — всё, если бы это спасло остальных, если бы все дорогие ей люди остались живы. Спиннет не готова была принять такую же учесть для Сириуса и Джеймса. Только не они… — Тебе придётся, Блэк. — Ты говорила, что любишь меня… — юноша невольно запнулся, прежде чем продолжить. — Как друга. Если это всё ещё так, не отталкивай меня. Всё, что я сказал вчера, правда, которая не изменится, только потому что ты этого хочешь. Ты должна понимать, как сложно совладать со своими чувствами. Любовь не исчезает по щелчку пальца. Я знаю, что ты больше ничего не чувствуешь ко мне, я заметил это в твоих безразличных взглядах ещё месяц назад, но прошу тебя, просто позволь мне быть рядом. Если с тобой снова что-то случится, я умру от чувства вины. Я должен защитить тебя, должен заставить твоё лицо вновь улыбаться, должен позаботиться. — Ты не… — Я должен. — повторил юноша чётче. — Я не прошу ничего. Просто дай мне тебя уберечь от всего, что может ранить. Мелисента была готова продолжать спорить, кричать и отнекиваться, лишь бы Сириус держался подальше, но задержав взгляд на его глазах, девушка уже не смогла вымолвить даже слово. Блэк, который прежде на первое место ставил гордость, Блэк, который боялся жалости, словно огня, Блэк, который всегда желал казаться сильным и непоколебимым, смотрел так, словно его и правда мог убить её ответ. Это была новая сторона Сириуса, слабая, трепетная, отчаянная, и отчего-то по-новому приятная… — Если твоя привязанность ко мне когда-то станет угрожать твоей жизни, пообещай, что оставишь меня. — Я не мо… — замялся Блэк, не совсем осознавая смысл сказанных ею слов. — Ты должен. — Я обещаю. — невольно согласился Сириус, понадеявшись, что после этого Мелисса прекратит его сторониться. Юноша не заметил чужого облегчённого вздоха, не заметил тень какого-то страха в девичьих глазах. Блэк и не пытался вникать в чужую просьбу, потому что посчитал ее откровенным бредом. — Я хочу видеть директора. Мелисса уже засобирался уходить, как позади раздался тяжёлой кашель. Сириус схватился одной рукой за рёбра, второй оперся на спинку больничной койки. Спиннет не медлила. Подоспев к юноше, девушка завернула рукава и коснулась предплечьем чужого лба. Её ладони были слишком холодными, чтобы уловить опять захвативший парня жар. — Ты ещё совсем слаб. Ты болен, у тебя вновь горячка. — А у тебя потеря памяти, ноги на половину в бинтах и рана на виске от увесистого удара. Мы, знаешь ли, едва не подумали, что ты погибла, когда увидели кровь в лесу. — просипел Блэк, присаживаясь на край кровати. — Это не обо мне надо заботиться. Это ты слаба. Домовик не чувствовал твоей энергии все эти дни. Сейчас ты даже не способна сотворить простейшее заклинание. В голове Сириуса не было укора, лишь констатация факта, которая должна была бы убедить Спиннет остаться с юношей в лазарете. — Мне лучше. — Не надо, пожалуйста. — протянул гриффиндорец, чем заставил Мелисенту удивлённо вскинуть брови. — Врать не надо. Я знаю, ты всегда всё сама, ты сильная, тебе всегда хорошо. Слышал это уже много раз. Почему бы тебе просто не сказать правду? Тебе плохо? — Да. — ответ вырвался сам собой. Спиннет даже не смогла уследить за языком. — В-о-о-о-т. — слабо улыбнулся Сириус, покашливая. — Если что, я не радуюсь, что тебе плохо. Мне просто тепло от того, что ты честна со мной. Пожалуйста, будь всегда такой. Я не хочу жить, думая, что ничего не знаю о той, кого люблю. Когда я понял, что ты анимаг, я… Блэк осёкся, обречённо осознав, что сказал сильно много лишнего. Спиннет уставилась на него глазами, полными ужаса. На секунду Мелисенте показалось, что она стояла перед юношей совсем нагой. Сириус коснулся на этот раз чего-то чересчур сокровенного. — Как ты.? — едва не задыхаясь, выпалила девушка. — Как ты это узнал? Блэк и не придумал, что ответить. Если бы он сказал правду, что застал ее в лесу, когда был в форме собаке, Мелисса обязательно поинтересовалась бы, как же он стал анимагом. Блэк не желал этого скрывать, но это был не только его секрет. Всех остальных мародёров он сдать был не готов. — Я случайно увидел тебя в образе кошки. — Когда? Я была осторожна. — Я не могу сказать. — Сириус, ты… — Мелисса, прошу, не заставляй меня выкладывать всё сейчас. Могу я рассказать позже, как только с кем-то посоветуюсь? — Посоветуешься? Об этом знает кто-то ещё? — голос девушки совсем затих, страхом было пропитано каждое слово. — Джеймс знает. Мелисента схватилась за голову, но дело было вовсе не в том, что двое друзей узнали её тайну. Девушку смутило то, что именно они это сделали. В голове зароился поток вопросов. Казалось, имена друзей будто преследовали жизнь Спиннет. Джеймс и Сириус узнали о её тайне. Джеймс и Сириус были рядом в ту ночь полнолуния. Джеймс и Сириус были единственными, кто знал девушку с самых ранних лет. Джеймс и Сириус всегда были рядом. На этот раз фраза уже не казалось такой уютной. Теперь она вызывала лишь ужас. Судьба всегда сводила их вместе… — Ты побледнела. Неужели ты правда так боишься, что кто-то узнает о тебе больше, чем ты позволяешь? Мелисса, секреты — это… — Давай будем улыбаться. Сириус уже в который раз за последние сутки замер в оцепенении от очередной, неожиданно брошенной фразы Спиннет. То, как она перебивала его, говоря что-то совсем невпопад, заставляло Блэка всерьёз забеспокоиться о её душевном состоянии. Раньше она не была такой… — Что? — За стенами война, меня похитили и продержали где-то несколько суток, я разгромила кабинет директора, а ещё совсем скоро я буду обязана выступать на судебном заседании, где решается судьба тех, кто покалечил меня. Всё и так слишком трудно. И мне… Произнести ненавистное «плохо» оказалось непосильной задачей. — Мне бы хотелось, чтобы мы просто улыбались, пока всё ещё не стало только хуже. А Мелисента знала — нынешнее не так уж плохо по сравнению с тем, что ожидало впереди. — Я бы хотела улыбаться. Хотя бы иногда. Сириус так и не сказал вслух, как плохо он почувствовал себя после её слов. Блэк был опустошён, но едва ли эта мысль смогла бы утешить Спиннет, поэтому он просто улыбнулся. Получилось вымученно, слабо, но при этому искренне. Мелисента растянула уголки губ в ответ. — Ты прекрасна. — А ты бредишь. Давай-ка ты всё же приляжешь и дождёшься, пока жар окончательно спадёт, а я, так уж и быть, дождусь этого. В конце концов, возможно, мне и правда не помешало бы немного отдыха.

***

В гостиной было людно. После новости о возвращении Мелисенты в стены родной башни в комнате собралось много человек. Едва ли они все так заскучали по своей однокурснице. Большинством двигал чистый интерес. — Ты сумасшедшая. — с улыбкой фыркнула Маккиннон. — Нет, правда, что дальше? Ты случайно не глава политического заговора? Это Спиннет услышала первым делом, как только глаза немного прищурились от ярких красок гостиной. Никто не спешил набрасываться на девушку с объятьями, как это было обычно, но за это волшебница даже была благодарна. — Думаю, уж об этом мы как-то узнали бы. — неловко усмехнулся Джеймс, потрепав девичьи волосы. Мелисента не стала злиться, наоборот, нашла в его детском движении что-то родное и тёплое. Спиннет видела, как толпа нескладно переглядывалась между собой. Вероятно, мародёры настояли, чтобы никаких надоедливых вопросов не поступало. — Ты правда ничего не помнишь? Кто-то всё же не сдержался. — К сожалению. Жива, и на том спасибо. — Хватит уже об этом. Она здесь, она в порядке, а все виновные обязательно будут наказаны. — нахмурился Сириус, заметив недовольство однокурсников. «Это вряд ли.» — пронеслось у Мелисенты в голове. За всё, что когда-либо случалось со Спиннет, виновные никогда не были наказаны. Девушка уже привыкла к этой жестокой правде. — Правильно. Главное — всё закончилось хорошо. Мракоборцы обязательно со всем разберутся. — грузно выдохнула Лили, пытаясь успокоить толпу. После всего случившегося трудно было делать вид, будто ничего не произошло. — Правда что ли? Что-то они не особо с места двигались, когда Спиннет пропала. Поболтали в школе со всеми и пропали. Эй, Поттер, почему твой папаша не смог отыскать твою подругу, если он уж такой умелец своего дела, как ты всегда описывал? — Хватит, Рой. Это не… Мелиссу даже слушать не стали. Наглый гриффиндорец продолжил настаивать на своём, теперь уже поддерживаемый друзьями. — Если все мракоборцы такие, то до победы Воландеморта осталось совсем немного. Неудивительно, почему так много людей гибнет, а Министерство продолжает покрывать своих бесполезных работничков. — Я сказала — хватит! — с нажимом крикнула Спиннет и резво махнула рукой. Ваза, стоявшая далеко на полке, рядом со стопкой книг, вдруг полетела вниз, словно взмах руки толкнул её с приличной силой. Рой, в которого стремительно полетели осколки быстро отпрыгнул, испуганно глядя то на пол, то на ничего не понимающую Мелисенту. Девушка вдруг с ужасом взглянула на собственную ладонь, словно та стала чем-то инородным. — Как ты это сделала? — промямлила Доркас, метая глаза из стороны в сторону. — Это же просто совпадение! Эта ваза уже месяц на самом краю стояла, никто так и не поправил. Когда-то же должно было это случиться. Сириус вмешался незамедлительно, увидев, как Спиннет замешкалась. Быстро придав магией предмету прежний вид, гриффиндорец вернул декоративную вазу на законное место. Блэк знал, что это не было никаким совпадением: он стоял слишком близко, чтобы не учуять волну незримых чар, — но другим это было осознавать необязательно. — Да, наверное, всё это просто неудачное совпадение. Ты это… Поттер, я не то хотел сказать. Не бери в голову. Мрачный как туча Рой больше ничего не сказал, лишь скрылся на лестнице к мужским спальнями. Только когда Мелисента обернулась на друга, она заметила, что Джеймс вовсе не был обозлён на чужие слова. На его лицо была тень сочувствия. Шумиха в гостиной быстро превратилась в покорную тишину, стоило только появиться фигуре декана. — Мисс Спиннет, рада вас видеть в добром здравии. Как вы себя чувствуете? Вы рано покинули Больничное крыло. — непроницаемо поинтересовалась Макгонагалл. По её лицу сложно было что-то прочитать, но даже так Мелисента поняла, что всё, что собиралось происходить дальше, ей определённо не понравится. — Всё в полном порядке, мэм. Мадам Помфри и Сириус оказали мне должную помощь. Я хорошо себя чувствую. — Тогда вы соизволите пройти со мной в кабинет директора? Дамблдор желает вас видеть. — Мадам, она еще не окрепла. Неужели разговор не может подождать хотя бы до завтра? Что вы собираетесь сделать? Наказать её за то, что она вчера сделала? Вы не можете! С ней такое случилось, а вы хотите просто продолжить следовать вашему глупому уставу? — Мистер Блэк, уймите свой пыл. Я не сказала ни слова о том, что произойдет, но вы уже развернули целую дискуссию в защиту подруги. Во-первых, вы не в праве обсуждать, а уж тем-более, осуждать решения директора. Что бы ни случалось, вы должна помнить об уважении. Во-вторых, нет повода для беспокойства. Директор просто желает узнать детали. К тому же, вас, мистер Блэк, и мистера Поттера профессор Дамблдор тоже желает видеть. Вы должны будете отправиться со мной. Ах, да, мисс Эванс, мистер Люпин, позаботьтесь, чтобы к возвращению однокурсников ученики уже разошлись по своим комнатам. Не стоит устраивать такие сборища. Препираться больше никто не стал. Вся троица друзей лишь с сомнением переглянулась между собой, прежде чем пойти за деканом. Когда шум от закрытия картины исчез, гул вновь поднялся с новой силой. — Подождите-ка, её правда не собираются наказывать? Она устроила вчера такой балаган! Спиннет разнесла в пух и прах кабинет директора, а сегодня её просто вызывают на разговор? За такое давно должны были отчислить. — Что ты такое говоришь, Индра? Что значит, разнесла кабинет? Не может этого быть. — вмешалась Лили, отправляющая младшекурсников по спальням. — Это правда. Я сама слышала, как Блэк и Поттер обсуждали это вчера вечером. Говорили, что она устроила истерику и в гневе начала кидаться предметами. Когда её остановили, кабинет уже был весь верх дном. — Это просто слухи. Мы не можем распространяться об этом, не зная, правда ли это. Вы же слышали профессора? Давайте мирно разойдёмся по спальням. В гостиной и правда слишком много народу. — с усталым вздохом призвал всех к здравомыслию Люпин. Перешёптываться и продолжать мусолить одну и ту же тему никто не перестал, но все послушно разбрелись по комнатам. В гостиной осталось лишь небольшая компания. Доркас, проходя мимо Римуса, задержала на юноше полный какого-то сожаления взгляд и нехотя двинулась прочь. Люпин даже не взглянул в её сторону. — Джеймс ничего не сказал тебе об этом? — Мы повздорили вчера с Сохатым. Возможно, их разговор с Сириусом случился после этого. — Повздорили? Римус, что с вами всеми происходит? Когда в вашей несгибаемой, крепкой дружбе случился раскол? Люпин не стал отвечать. То ли не нашёл подходящих слов, то ли и сам не знал правды. Когда юноша двинулся в свою спальню, Эванс ещё пару раз кричала ему вслед.

***

До кабинета вся троица, сопровождаемая деканом, добралась быстро. Оставалось лишь дождаться, когда позовут. — Почему ты не вступился за отца? Почему не накинулся на Роя, когда он говорил такие вещи? — не стерпела Мелисса, всю дорогу думавшая лишь об этом. — Я не мог. Это было неправильно. Не тогда, когда ему так тяжело… — честно признался Джеймс, совсем поникнув. Сириус похлопал друга по плечу и взглянул в полные сомнений глаза, желая показать невысказанное «я рядом, дружище». — Тяжело? Что-то случилось? — Я видел, как он плакал сегодня на поле. Рой ушел туда, потому что думал, что туда уже никто не приходит, но я часто возвращаюсь потренироваться, чтобы избавиться от мыслей. Он сидел на трибуне и утирал нос. Я не стал показывать себя, чтобы не смущать его. Потом уже за завтраком услышал, что его отец в больнице Святого Мунго. На его магазин напали, а раненый мракоборец сбежал, оставив гражданского одного. Я знаю, что мой отец не такой, что он никогда бы не бросил беззащитного, но я просто не смог вступиться за мракоборцев после того, что случилось. Рой просто злится. Его слова ничего не значат. Я бы тоже озлобился, если бы с моим отцом… Поттер не мог произнести остаток предложения вслух. Раньше Джеймс всегда с гордостью и улыбкой хвастался перед одноклассниками, когда Флимонта отправляли на сложные задания. Иметь отца-героя было гордо и отважно, но, оказалось, это было еще и очень страшно. Всё утро юноша пытался прогнать от себя мысли « а что если…». — Я горжусь тобой, Джеймс. Мелисента положила руку на щёку другу, пытаясь придать своему голосу силы. Перед ней давно уже был не безрассудный мальчишка с одними лишь шутками в голове, а настоящий мужчина, готовый на всё ради безопасности близких. — Эй-эй, хватит сентиментальности. Давайте хотя бы сейчас подумаем о чем-то приятном. — фыркнул Блэк, приобнимая обоих друзей. — Мы стоим у двери кабинета директора, где нам определённо собираются дать тщательную взбучку. О чём приятном ты собираешься думать, Бродяга? — хрипло усмехнулся Джеймс. — Вместе же веселее. Со мной мой брат на века и девушка, которую я до безумия люблю. Что может быть лучше? — Подождите… Люблю? Вы.? — опешил Джеймс, но, когда Мелисса уже хотела возразить, Сириус заговорил с улыбкой во все тридцать два зуба. — Я признался ей в чувствах, но она жестоко отвергла меня, сказав, что мы лишь друзья. Что ж, теперь-то я точно не отступлю. А ещё она уже давно знает правду об измене. Можем говорить свободно. — Мерлин, я думал, что это никогда не случится! То напряжение между вами в воздухе заставляло меня чувствовать себя дезертиром. Я не знал, на чьей стороне должен быть. — И на чьей же стороне ты в итоге был? — На стороне судьбы, Милли. Она мне подсказывала, что вы должны быть вместе, чтобы ни случилось. Судьба. Судьба. Судьба… Мелисента не успела впасть в ступор, но очередное упоминание устрашающего слова заставило кровь застыть в жилах. Когда в дверях появилась Макгонагалл и попросила учеников зайти внутрь, Спиннет сделала пару рваных вдохов и уже подумала над тем, что должна сказать. Стоило ли извиниться за вчерашнее? «Точно нет. Не после всего, что директор утаил. Если им всем так нравится представлять меня куклой на нитках, они должны быть готовы, что верёвки вдруг могут оборваться.» Лицо Дамблдора было мягким, но на этот раз девушка не повелась на эту маску добродушия. Альбусу всегда удавалось сломать настороженность человека одной лишь простой улыбкой. И Джеймс, и Сириус действительно попались на его уловку, заметно расслабившись. Когда вся троица уселась на предоставленные им места, а Минерва скрылась вне кабинета, тишину прервал директор. — Я в который раз убеждаюсь, что устроить Поппи в лазарет — несомненно правильное решение. Вы быстро встали на ноги после того, что с вами случилось, Мелисента. — Мадам Помфри сказала, что Мелисса восстановилась лишь на треть. Ей запретили любые физические нагрузки и использование магии. — Я осведомлён, мистер Блэк. Поверьте, нынешнее состояние Мелисенты — весьма хороший результат. Ваша магическая энергия почти иссякла, мисс, это было очень опасно для жизни. — с раздражающим Мелисенту спокойствием продолжал Альбус, почёсывая бороду в думах. — Не стоит беспокоиться, директор, я быстро встану на ноги и обязательно расквитаюсь со всеми, кто как-либо причастен к этому инциденту. Я узнаю правду, не сомневайтесь. Джеймс и Сириус не понимали, что именно объединяло их подругу и директора, но напряжение между ними в воздухе можно было ощутить даже при вдохе. Казалось, у Мелисента была личная обида, которую она никак не собиралась прощать. — Мне сказали, что вы ничего не помните, мисс. Я сочувствую. Позвольте, я поделюсь с вами подробностями, о которых мне донесли. Мракоборцам удалось найти несколько зацепок. На миг девушка опешила, вдруг подумав, что директор собирался раскрыть её главный секрет. Только не им. Только не Поттеру с Блэком. Их вмешивать нельзя… — Мисс Спиннет, я думаю, вы уже давно поняли, что всё, что с вами случалось, далеко не было простой чередой случайностей. Да, мы можем предположить, что всеми виной количество ваших неприятелей, но я вполне уверен, что вы никак не подавали им поводов, а потому и причина в другом. На вас открыта охота, мисс. Мелисента незаметно для друзей усмехнулся. Ну конечно… Чтобы Дамблдор и рассказать правду? Новую ложь ему куда легче сочинить. Враньё Альбуса было особенным, потому что доля правды оставалась в нём всегда. — Какая ещё охота.? Она не зверёк какой-нибудь, которого можно в лесу подстрелить. — в голосе Сириуса были и нервозность, и оправданный гнев, но никак не принятие чужих слов. — Мне жаль это говорить, но это так, мистер Блэк. Ровно по этой причине я позвал вас всех. Я заприметил, что ваша дружба связана крепкой связью, поэтому думаю, что могу полагаться на вашу помощь подруге. — Директор, что вы говорите? Охота? Кто и что.? — Пожиратели, мистер Поттер. В Министерстве сегодня был перехвачен разговор. По приказу Воландеморта на вас, мисс, открыта охота. Не знаю, испугаю ли я или обрадую, но это слово не совсем в том значении, в котором мы привыкли его слышать. За вами не будут гоняться с палочкой с единственным намерением — убить. — Значит, всё будет тихо. Спокойное принятие в девичьем голосе повергло Сириуса в ступор. Спиннет так просто говорила о собственной смерти… — Их цель — я? Или всё же моя смерть? — Хватит! О чём мы вообще говорим?! Какая, чёрт подери, охота? Директор, она школьница! Почему сильнейшему темному магу понадобилась едва совершеннолетняя волшебница? — отчаянно хватал воздух ртом Поттер, подскочив с кресла. Старик смерил взглядом девушку, которая всё мотала головой, призывая молчать. — У Мелисенты есть что-то, что ему нужно. Возможно, правду нам еще предстоит раскрыть. Мисс Спиннет, вы готовы принять мою помощь? — С чего бы вам помогать мне? Не сочтите за дерзость, но разве у вас есть на то причины? Равзе всё происходящее не только мои проблемы? Разве я стою того, чтобы так возиться со мной? Джеймс и Сириус в неверии смотрели на подругу, которая своими словами уже положила себя на растерзание врагам. — Вы стоите любых усилий, мисс. Я это знаю. Осталось и вам это уяснить. Спасая одну жизнь, можно уберечь тысячи. Вы — именно такой случай. Вы готовы принять мою помощь? — Нет. Это было не слово, а занавес. Он опустился — свет исчез, сцена кончилась, а герои рассыпались в пыль. Сириус подскочил со своего место и, едва не задыхаясь от возмущения, кинулся к девушке, тряхнув её пару раз за плечи. Та смотрела смиренно, равнодушно. — Что ты такое говоришь? Как это «нет»?! Директор, не слушайте, она не в себе. Сделайте всё, пожалуйста. Пусть всё будет в порядке! Пусть Мелисса улыбается… Сириус вдруг вспомнил её недавнюю просьбу. Улыбаться? Она попросила его улыбаться?! Чтобы что? Чтобы потом вот так безразлично соглашаться на собственную смерть. В тот момент Блэк был уверен, что у него был шанс вернуть ту радостную часть Мелиссы, в которую он когда-то безвозвратно влюбился, но почему вдруг сейчас всё стало похоже на то, что жить дальше Спиннет была не готова? — Я вижу, что вам есть, о чём стоит поговорить. Я вернусь через десять минут. Думаю, этого времени вам вдоволь хватит на раздумья. Дамблдор спокойно хлопнул в ладони и исчез, словно растворился. В школа была запрещена трансгрессия, но разве могли существовать какие-то правила для её главы? Сириус уселся перед девушкой на корточки и разложил руки по обе стороны от неё, чтобы у Мелисенты не было и шанса сбежать от разговора. — Что ты несёшь? Почему отказываешь? Равзе можно так шутить? На конец твоя жизнь! — А что я должна была делать, Джеймс? Согласиться? Чтобы что? Чтобы порочный круг никогда не прервался? Чтобы все так и продолжили жертвовать чем-то ради меня? Я не хочу! Я думала, что я сильная, что я справляюсь с трудностями, но, глядя на свою жизнь, вспоминаю, что мои проблемы решают все, кроме меня самой. Я не хочу, чтобы все снова кинулись меня защищать. Все, кого я когда-то знала, умирают. Кейт, Руди, Реджинальд — все погибли, все жестоко убиты. Я словно проклятье. Я притягиваю несчастья и других в эту дыру тяну за собой. Сириус пропустил другие имена, задержав внимание на одном. И может, рана-то уже зажила, да только вот шрам остался, который раз разом продолжал напоминать о себе. Джеймс наивно считал, что Блэку быстро удалось забыть весьма печальную кончину его недолгой возлюбленной, но Сириус помнил всё. И звонкий смех Кейт, и её глупые шутки, и её слова любви, и героическое выражение лица за миг до собственной смерти. Когда Блэк поверил в то, что ему удастся позабыть Спиннет и начать встречаться с Эттвуд, он был убеждён, что его невеликая симпатия к девушке способна перерасти во что-то большее. Сириус всё сравнивал, всё пытался понять, похожи ли его чувства к ирландке на любовь к вечной его невесте. Ответ юноша получил лишь тогда, когда Кейт была уже давно мертва, а Спиннет исчезла. Блэк никогда не показывал, но смерть Кейт что-то убила в нём в тот ненавистный день. Прежде вечно весёлый и беззаботный Сириус понял, что те, кого он любил, всё же способны умирать. И это было ужасное чувство. Юноша готов был смириться с ссорами, с расставанием, но не с потерей. Когда умерла Эттвуд, Блэк долго мучился, всё пытая себя чувством вины, но, когда была похищена Мелисса, одна мысль о том, что она могла быть мертва, убивала быстро и очень болезненно. Тогда-то Сириус и осознал, что его симпатия к Эттвуд и на шаг рядом не стояла с теми чувствами, что вызывала в нём Спиннет. Блэк не просто любил её — он нуждался в ней, как и в кислороде. И уж с воздухом юноша расставаться был не готов. — Прекрати! Как можешь ты говорить подобные вещи? Кейт отдала за тебя жизнь. — Я этого не хотела! Я не хочу, чтобы кто-то лишался жизни ради меня, потому что я этого не стою. — упрямо твердила девушка, тяжело дыша. Виной тому была то ли нескончаемая печаль, то ли глаза Сириуса, полные гнева и страха, совсем близко. Джеймс нервно вышагивал на заднем фоне, со злости теребя кудрявые волосы едва не до боли. Было не до шуток. — Это не тебе решать, ясно? Это было её желанием, ты не в праве винить за это себя. Да что же ты несёшь? Не стоишь этого?! Да как у тебя язык поднимается говорить такое после всего, что я вчера сказал тебе? Не думаешь о себе, так хотя бы других вспомни. Твоё равнодушие к смерти убивает. Знаешь, как много людей действительно пострадают, если с тобой что-то случится?! Блэк, который уже долгое время учился сдерживать гнев, сорвался бесповоротно всего за миг. Сириус не мог говорить спокойно, не тогда, когда дело доходило до смысла его жизни. А в том, что Мелисса была именно им, юноша уже не сомневался. — Зато все останутся живы. Пострадают и забудут, у них ещё всё будет впереди. Может, мне даже проще выйти к Пожирателям самой? С поднятыми руками? Тогда хоть никто больше не пострадает из-за меня. Разве это не лучше? — Нет! — взвыл Сириус, уже не зная, как с собой совладать. — Ты нужна мне! Слышишь?! Ты мне нужна. Я не забуду, если ты вот так погибнешь. Никогда. Ты правда хочешь, чтобы я умер вслед за тобой? Возможно, в словах Блэка и была манипуляция, но юноша уже говорил столь отчаянно, что согласен был не любые меры, лишь бы Мелисента поверила ему лишь бы вновь захотела жить. — Милли, пожалуйста. Я знаю, что это страшно, но мы справимся со всем вместе. Всегда справлялись! Ты не можешь вот так бросить нас. — на этот раз к благоразумию призывал уже Джеймс. — Просто согласись на помощь директора. Дамблдор, чёрт возьми — самый сильный маг! Да и есть ли для мародёров что-то невозможное? Есть ли что-то непосильное для Мелисенты Спиннет? Нет. Никогда не будет. — Я не хочу чувствовать себя птицей в клетке, которую кормят с рук и запирают на ночь, чтобы коты не добрались. Я не хочу, чтобы вы видели во мне лишь ту, которую нужно оберегать. Я же ваша подруга. Когда в последний раз мы смеялись вместе? Когда ходили гулять? Помните? Вот и я нет. Все только носятся со мной, будто я беззащитный младенец. Эти месяцы были ужасными. Даже в марте, когда я подумала, что все беды позади, ты, Джеймс, изо дня в день косился на меня каким-то сочувствующим взглядом. Теперь-то я поняла почему. Вам всем меня просто жаль. А я не хочу быть жалкой. Я хочу улыбаться… И опять эта заветная фраза, которая раздавила последние попытки Сириуса собраться с мыслями. — Заходит, значит, Снейп в паб. — прокашлявшись, начал Поттер. — Розмерта у него спрашивает, будет ли он что-то. Нюниус шипит и соглашается, говорит: «Жалкую судьбу и гадкий характер». А Розмерта с улыбкой продолжает: «Тогда вам не сюда, это вам в отдел «Слизерин и страдание» прямиком». — Ты ужасен. — с вымученной улыбкой утирает нос Спиннет. Смешно вовсе не от дурацкого анекдота, а от своевременной и нелепой попытки друга поднять девушке настроение в такой ситуации. — Это плохая шутка. Так говорить нельзя. — Но ты улыбнулась! К тому же, на правду не обижаются. Что поделать, если Снейп — гадкий, пакостливый и… — Сохатый. — серьёзно прерывает юношу Сириус. — Не сейчас. Дружище, оставь нас на пару минут. — Что? Почему я не посвящён в ваши планы? Что собираешь делать? — В любви клясться. Хочешь послушать? — раздраженно кинул Блэк, всем видом намекая гриффиндорцу на дверь. Когда Поттер нехотя скрылся, Сириус вновь в полную силу развернулся к девушке, так и продолжив сидеть возле её ног. — Я тебя люблю. — твёрдо, без сомнений заверил юноша. Слова были даже лишними. Весь ответ крылся в его глазах. Мелисента мечтала, чтобы кто-то смотрел на неё с такой любовью. Волшебница желала этого всегда, только не тогда, когда жизнь на волоске, когда привязываться слишком опасно. Ладонь Блэка коснулась чужой так осторожно, будто он боялся спугнуть этот момент — хрупкий, как мыльный пузырь, парящий между ними. Тёплые пальцы Сириуса легли на девичью ладонь с такой бережностью, словно юноша держал не руку, а её сердце. — Сириус, хватит. — Я тебя люблю. — Сириус, пожалуйста. — Я люблю тебя. — Хватит твердить одно и то же. Ты же знаешь, что мне нечего ответить. — Мне не нужно, чтобы ты отвечала. Я бы хотел, чтобы ты поняла, как многим людям дорога. Ты не имеешь право сдаться. Не хочешь сражаться? Ну и пусть! Уедем вместе С Джеймсом к морю, возьмем с собой милашку Эванс и будем жить припеваючи. — Ты и Джеймс никогда не бросите остальных. Думаете, что я не слышала? Вы напрашиваетесь у Флимонта в бой еще до окончания школы. Вы не сможете укрыться в тихом месте и дожидаться, пока всё закончится. Это не в вашем характеристика. Блэк молчал, потому что противиться правде было глупо. Сириус не собирался сидеть сложа руки. Он видел, что Джеймс иногда колебался, но сам не сомневался в своих намерениях. Возможно, всему виной была вспыльчивость Блэка, его безрассудство и непоколебимое желание пойти против всего, что ему пытались навязать с самого детства. — Даже если и так, мы защитим тебя. Хочешь ты этого или нет, но никто не позволит тебе самовольно отдаться на верную смерть. Я обещаю, что никто не будет к тебе жалостлив. Доверься. Всё будет, как и прежде. Поклянись, что не сдашься. Только тогда я и отстану. — Клянусь. Как таковым обманом это не было. Мелисента не собиралась сдаваться, по крайней мере, до того момента, пока убийцы матери не будут наказаны. Лишь тогда её сердце обретёт покой. Прошла ещё дюжина минут, прежде чем девушка сказала заветное «согласна» перед лицом директора, когда Сириус и Джеймс остались ждать под дверью. — Директор, почему вы так поступили со мной? Почему скрыли всё, как сделали и все остальные? Я ведь доверяла вам. — в усталом вздохе было полно разочарования. — Мелисента, я понимаю, как это тяжело осознавать, что всё, чем ты жила, оказывается ложью, но пройдёт время, и ты поймёшь, что всё это делалось лишь ради тебя. Ты уже несёшь в себе больше, чем привык любой человек в семнадцать лет. Даже самый сильный духом человек не способен выдержать груз всего мира. — Почему все подумали, что знают, что я могу выдержать, а что нет? Почему всё решили за меня? — Потому что детям нужна помощь взрослых, какими бы отважными они не были. — Неужели после всего вы всё ещё считаете меня храброй? Я только и делаю, что прячусь за спинами друзей. — виновато понурилась Спиннет, будто призналась в чем-то постыдном. — Храбрость — не в том, чтобы не чувствовать страха, а в том, чтобы подниматься каждый раз, когда боль зовёт к отступлению. Если ты не одна, это ещё не значит, что ты слаба. Ты думаешь, что ты просто девочка с волшебной палочкой, но завтра кто-то выживет, потому что ты сегодня не сдалась. Тогда всё и обретёт смысл. — Вы знаете суть настоящего пророчества? Поэтому так говорите? — Не совсем. Я знаю лишь ту часть, которую мне рассказала твоя мать. Она не доверяла никому в этом вопросе, но ей пришлось поделиться правдой, чтобы дать мне понять, как именно я должен оберегать тебя. Я думал, что своей помощью сделаю тебя сильнее, что ты окажешься подготовленной, когда придёт время, но я упустил суть пророчества, намеренно проигнорировал слова о том, что в нем говорится не о тебе одной. — в глазах директора и правда был заметен отголосок сожаления, мнимого раскаяния. И Мелисента поступила так — как делала всегда — простила. — Когда тьма поднимется с Востока, и пламя крови затмит звёзды, поднимутся трое — не избранные, но связанные. Один — что защищает, не ведая, другой — что рвёт оковы, но горит от любви, и та, чьё имя древнее ночи, но сердце светлее зари. Их узел не разорвать, ибо сплетён он не одной судьбой, а выбором. — Это.? — Это то, что сказала мне твоя мать. В своё время я не придал значения ещё двумя людям. Я подумал, что весь смысл лишь в строчках о тебе, ведь всё указывало, что ты — потомок древней магии Морганы. Я ошибся. Мелисента, я вызвал вас троих неслучайно. — Я уже знаю, что это мы, что Джеймс, Сириус и я — те, о ком говорится в пророчестве. Только что это меняет? Судьба выбрала троих школьников, чтобы противостоять вселенскому злу? — Потому я и предложил помощь. Пророчество должно быть активировано. Ответ кроется в тех записях от статуэтки. Мы поймём, что должны делать, как только переведём то, что там написано. — Вы предлагаете мне вмешать их после того, как я сказала вам, что не переживу, если кто-то из них пострадает? Директор, это.! — Необходимо. — томно перебил маг. — Джеймс и Сириус — твоя сила, но однажды они станут и твоей болью. Не прячься от этого. Сердце, которое чувствует — уже побеждает. Позволь им стать твоим щитом, лишь тогда ты будешь непобедима. — Если я соглашусь на помощь, вы пообещаете, что больше не посмеете что-либо скрывать? Позвольте наконец действовать мне. Я отыщу пророчество, переведу дурацкие записи от той статуэтки и… Защищу своих друзей. — голос хотя и был надломленным, Мелисента старалась говорить твёрдо, не желая терпеть возражений. Дамблдор добродушно улыбнулся, как это у него всегда получалось, и достал из ящика стола небольшую записку с Далекарлийскими рунами. «ᚴᚾᚢᛏᛂᚾ ᛅᚡ ᛑᛂ ᛏᚱᛂ ᛒᚢᚱ ᛋᚢᚴᛅᛋ ᛑᛂᚱ ᛘᚮᚾᛂᚾ ᛚᚢᛋᛂᚱ ᚮᚡᛂᚱ ᛅᚦᛂᛏ ᛑᛂᚱ ᛏᛁᛑ ᚮᚴ ᚱᚢᛗ ᚡᛁᛚᛅᚱ ᛑᛂᚱ ᚡᛅᛚᛂᛏ ᚨᚡᚷᚮᚱ ᛅᛚᛏ» Мелисента была чересчур самоуверенной, когда утверждала, что сможет всё расшифровать самостоятельно. Теперь, когда девушка впервые увидела начерченный с кляксами текст, она заметно засомневалась в своих силах, только отступать было уже поздно. Спиннет не могла позволить вновь всё делать другим за нее. Спрятав бумажку в карман мантии, волшебница учтиво, не без обиды, склонила голову и вышла прочь. У двери размеренно вышагивал Блэк, ожидая её. — Как всё прошло? Что сказал Дамблдор? Что мы должны сделать? — Ответ кроется в записях статуэтки, которую мы выкрали. Когда переведём текст, тогда и решим, что делать дальше, а пока директор настоял на том, чтобы мы вели себя, как и раньше, ведь Пожиратели не должны догадываться, что мы знаем. — Слава Мерлину, от этой статуэтки есть хоть какой-то толк. Всё было не зря. Это радует. Ну что, мисс Спиннет, изволите вернуться сначала в гостиную или сразу в Больничное крыло? Широко улыбнулся Блэк, предложив подруге свой локоть. По его лице нельзя было сказать, что существовала война, Пожиратели и охота на школьников. — Не думаю, что хочу еще больше расспросов. Вернёмся в лазарет. У тебя все ещё температура, а у меня подкашиваются ноги. Нам нужен отдых. Мы заслужили. И хотя вздох получился слишком усталым, девушка всё же нашла в себе силы вздёрнуть уголки губ и двинуться вперёд, оставив юношу позади. Сириус еще секунду смотрел на зависшую в воздухе руку, которую намеренно проигнорировали, и отправился следом.

***

Мелисента не знала, почему чувствовала себя неловко, но находиться наедине с Сириусом в Больничном крыле, было весьма смутительно. На стенах от мерцания свечей играли тени. В окне отражался лик полной луны… Полной?! «Римусу, наверное, сейчас очень тяжко.» — сочувственно пронеслось в голове Спиннет. — Почему Римус не остался сегодня в Больничном крыле до ночи? Уверена, сегодня ему даже на ногах было трудно стоять. Мелисента сидела на краю кровати и вымачивала небольшое полотенце в таре с холодной водой. У Блэка вновь был сильный жар, кожа вся так и пылала. Мадам Помфри напоила юношу всеми нужными снадобьями и скрылась ко сну. Спиннет без магии всеми силами пыталась облегчить невольные муки друга, то и дело меняя у него холодную влажную повязку на лбу. — Так и есть. — с печалью вздохнул Сириус, чувствуя отклик вины. Лежать в лазарете было как-то неправильно, когда Люпин и остальные мародеры рассекали лес. — Сегодня Лунатику совсем плохо. Оказывается, он расстался с Медоуз. — Он что? Почему? Мелисента опешила, едва не разлив воду из тары. — Я и сам не знаю, да и Сохатый ничего не понял из объяснений Римуса. Говорит, что Лунатик сглупил. Теперь-то я понял, почему Медоуз такой хмурой ходила весь день. Не думал, что их может коснуться что-то подобное. — Я уверена, всё образумится. Даже если и произошла какая-то ошибка, можно все обговорить, найти компромисс. Они же любят друг друга, им нельзя по раздельности. Сириусу хотелось громко закричать «как и нам», но едва ли девушка пришла бы от такого в восторг. Если уж Блэк и решил действовать, не отступать, то всё же спешить было опасно, в конце концов, он пообещал не навязываться и не обременять. — Да, думая, что ты права. Те, кто любят друг друга, ещё обязательно будут вместе. — слабо улыбнулся юноша, откашливаясь. — Мне нужно сменить воду. Я сейчас приду. Только девушка хотела подняться, как Сириус вцепился в её запястье мертвой хваткой, всё твердя, как в бреду: — Не уходи. — Сириус, не стоит ребячиться. Вода уже тёплая, я просто сменю её и вернусь. — Знаешь, как я узнал, что ты анимаг? Заветная фраза заставила волшебницу остановиться. Оставив тару с водой вновь на тумбе, Мелисента с перепуганными глазами повернулась к Блэку, боясь услышать ответ. Вымученная улыбка юноши немного расслабила её, но не избавила от закрывшихся сомнений. Сириус отодвинулся на край постели и похлопал рядом с собой по простыне. — Превратись, пожалуйста. В любой бы другой момент девушка уже спешила бы напомнить Блэку, как он обнаглел, но Мелисенте показалось, что у неё просто не был прав отказать столь уставшему, хриплому голосу. Сириус ведь из-за неё захворал. Собрав все силы в кулак, волшебница сделала глубокий вздох и обернулась кошкой, пристроившись под боком гриффиндорца. Блэк ухмыльнулся, когда на него с вопросом уставились глаза-пуговки ярко-зелёного цвета, а белый мех защекотал запястья. — Разве у тебя были не голубые глаза? На миг Мелисента застыла, словно её вот-вот собирались раскрыть. Неужели глаза анимагической формы сменились из-за того, что Маркус единожды возвращал девушку в истинный облик? Не успела волшебница поразмышлять над этим и дальше, как перед глазами вдруг возник огромный мохнатый пёс. Уж слишком знакомый… Девушка среагировала непроизвольно, по-кошачьи. Зрачки расширились, заполонив все глаза, уши прижались к макушке, белая шёрстка встала дыбом, а из рта вырвалось перепуганное «мяу». Кошка выгнулась в спине и осталась лежать на простыне, едва не придавленная массивным туловищем чёрного пса, который когда-то являлся к Мелисенте в школе, который когда-то поймал её в обличии животного в лесу. Блэк узнал, что девушка анимаг ровно по той причине, что и сам им являлся. Спиннет уже была готова зашипеть от возмущения, но пёс довольно повилял хвостом и поступил так же нагло, как и в тот самый день в лесу. Он вновь коснулся её носа своим. Да только и на этом всё не остановилось! Пёс выглядел таким радостным, что осмелился нахально лизнуть возмущенную мордочку кошки, от чего усы её безобразно разошлись в разные стороны, а сама Мелисента в ужасе уставилась на друга. И дальше издеваться Блэк уже не мог, но то было лишь в образе животного. Превратившись обратно, Сириус дождался, пока Спиннет примет человеческий облик, но так и не поднялся, теперь уже нависая над девушкой. Слишком интимно, слишком знакомо, слишком близко. — Т-ты невыносим! — воскликнула Мелисента, предпринимая все возможные попытки выбраться из плена. Злость её выглядела забавной, потому что на лице был более яркий ответ, который говорил всё за неё. Пунцовые щёки. И если у Блэка они были от жара, то в случае волшебницы дело явно было не в температуре. — Может быть. А ты выглядишь так, будто готова сбежать или же… Укусить меня? — в глазах Сириуса так и играли дерзкие огоньки. — Конечно я готова. Я хочу откусить тебе голову за наглость, Блэк! Отпусти меня. Ты так долго притворялся псом передо мной, что я даже не знаю, на что больше зла, на то, как легко ты меня одурачил, или на то, как просто я на это повелась. Ты уже знал в лесу тогда, что я анимаг, и всё равно сделал… — Сделал что? — Ну… Это! Ты и сам понял. — О, Элис, ты просто очаровательная кошка. — дразняще протянул Сириус, немного провисая. С каждой секундой удерживаться на руках становилось всё тяжелее, поэтому юноша был всё ближе и ближе к вжавшейся в кровать девушке. — А ты большой и страшный. Ты всегда был таким огромным. Что в образе человека — великан, что в образе пса размером с телёнка. — Я страшный только для тех, кто спешит обидеть моих. Для тебя я всегда был душкой, правда же? Я помню, как лежал у тебя на коленях, а ты чесала мне за ушком. Ты, Элис, однажды могла бы стать моей. — Кошкой? — искренне возмутилась Спиннет, не осознав прямой намёк. — Моей слабостью. Тут уж Блэк не выдержал. В следующий миг медленно, с величественной обречённостью, как поверженный рыцарь, Сириус рухнул на неё, придавив телом. Издав испуганный писк, Мелисента с трудом смогла вылезти из-под натиска юноши и переложить его на спину. — Сириус? Эй-эй, всё в порядке? — разнервничалась девушка, когда Блэк уж слишком долго был тих. — Не могу дышать. Тело горит. — кое-как прохрипел гриффиндорец, пытаясь поднять руку к шее. — Ру-р-рубашка… Мелисента сообразила быстро. Изначально расстегнула всего две пуговицы, у самого горло, но когда парню, очевидно, лучше не стало, перестала церемониться и полностью отодвинула края школьной рубахи, оголив торс. Сменив воду, Спиннет принялась растирать мужскую грудь почти ледяным полотенцем. Сириусу постепенно становилось лучше. — Что ты делаешь, соблазняешь меня? — усмехнулся Блэк, чувствуя, как вместе с холодом по телу разливается и другое тепло, слишком приятное. — Дурень. И вот стоили все эти игры такого? Лежи и не двигайся. Мы ещё обязательно поговорим о том, как и когда ты стал анимагом. Неожиданно девичья рука с полотенцем застыла. Взгляд Спиннет на миг стал встревоженным. — Чёрный пёс… В то полнолуние меня спас тоже ты, Сириус? — Я ведь не мог позволить тебе расплачиваться за мою ошибку. Если бы Лунатик тогда с тобой что-то похуже сделал, я бы искусал себя до смерти. — Значит и прозвище «Бродяга» не с воздуха появилось. Как же я могла не замечать? Погоди, а Сохатый, Хвост — это.? — Всё из той же оперы, но об этом они расскажут уже сами. Я говорил с Джеймсом. Это он разрешил раскрыть тайну, так бы я вплоть до гроба молчал. — Вы такие дураки. Могли бы и рассказать, когда я секрет Римуса узнала. Вы так долго меня за нос водили. — Ты тоже не полностью чиста. Как долго скрывала, что анимаг? — Год. Это не имеет значения. Вы всё ещё обманули меня. — продолжала злиться Мелисента, протирая вспотевшее мужское лицо. — Перестань хмуриться, ласточка. Или тебе уже нужно новое прозвище? Какая из тебя птичка? Ты, оказывается, котёнок. Могу я звать тебя так? — Мне больше нравилось, когда ты притворялся лишь моим другом, Блэк. — А мне больше нравилось, когда ты лежала подо мной. Исполним желания друг друга? — Самодовольный индюк, вот кто ты! — фыркнула волшебница, ударив прежде улыбающегося во весь рот юношу полотенцем по лицу. — Эй! Я вообще-то болен. Мне нужно лекарство, а не побои. — По голосу тебе лучше, но на вид ты всё ещё плох. Мне стоит позвать мадам Помфри? — Глупышка. Ты — моё лучшее лекарство.