Связанные судьбой: кровная нить

В Визенгамоте всегда было холодно, независимо от времени года. Высеченные стены, каменный пол и низкие потолки в коридорах создавали ощущение, будто любой посетитель попадал в клетку. Мелисента выглядела непроницательно, но Розье удалось уловить странность в её чересчур молчаливом поведении. Нахмурившись, юноша заметно забеспокоился, не за девушку — за собственную шкуру. — Что не так? Выглядишь, будто судить будут тебя. Надеюсь, ты ещё не передумала следовать нашему плану. Мне стоит беспокоиться? Каков шанс, что в середине заседания я сменю роль свидетеля на роль соучастника преступления? — Можешь выдохнуть Розье. Твоей свободе ничего не угрожает. — уклончиво ответила Спиннет. Эван дальше расспрашивать и не стал. Само собой, особо бездушным человеком слизеринец никогда не был, но и дела высшей справедливости его мало волновали. Розье мечтал наказать девушек, но лишь из-за неугодливого чувства мести. Юноша был в бешенстве от мысли, что его так легко использовали в поганом плане. — Спиннет. — неожиданно окрикнул волшебницу Розье, затормозив позади неё. Девушка остановилась не сразу. Сделав ещё пару решительных шагов, Мелисента замерла на месте, томно вздохнув. Повернувшись к юноше, Спиннет склонила голову в немом вопросе. — Что не так? — послышался уже знакомый девушке вопрос, но на этот раз слова прозвучали с претензией. Не успела Мелисента ответить, как ближайшая дверь открылась, едва не сшибая волшебницу с ног. С невозмутимым видом в коридоре появилась незнакомая женщина, одетая чересчур вычурно. От обилия её аксессуаров рябило в глазах. Казалось, одежда была для женщины лишь поводом для хвастовства. — Знакомься, Мелисента, это Араминта Эстель Розье, прославленный судебный представитель и по совместительству моя дражайшая матушка. — безотрадно представил незнакомку Эван, хмуро склонив голову. На лице юноши отобразилось странное выражение, отдалённо напоминающее стыд. — Мелисента Спиннет, главная фигура последних скандальных выпусков. Вы вечно у всех на слуху, поэтому я наслышана о вас. Поговорим тет-а-тет? Из-за задумчивого взгляда Спиннет Эван поспешил объясниться. — Моя матушка сегодня выступит в роли твоего представителя на заседании. Можешь полностью ей довериться. Она связана адвокатской тайной, поэтому всё, что ты расскажешь ей, останется в строжайшем секретн, если ты того пожелаешь. — Эван всё доходчиво объяснил мне, но чтобы я чётче понимала, с чем имею дело, нам нужно обговорить детали наедине. Как Эван и сказал, разговор останется полностью конфиденциальным. Мне бы не хотелось, чтобы на заседании возникли какие-либо казусы. Пройдёмте. — Араминта указала рукой на дверь, из-за которой она появилась минутами ранее. Эван остался позади, когда Мелисента вошла в кабинет, напоминающий тюремную камеру. Внутри было пустовато. Посредине комнаты стоял стол и четыре стула, в самом углу таился стеллаж с потрепанными книгами. Освещала пространство лишь одна лампа на потолке, который, как показалось Спиннет, был таким низким, что вот-вот готовился упасть. В кабинете не было окон. Четыре серые стены словно забирали из лёгких всякий кислород. Отчего-то дышать стало сложнее, как только дверь захлопнулась. — Разве вы можете быть представителем на этом заседании? Вы ведь заинтересованная сторона, мать одного из участников судебного процесса. — логично поинтересовалась Мелисента, усаживаясь на предложенное ей место. — Это не так. Я представляю пострадавшую сторону, а мой сын лишь свидетель. — Женщина с напором изрекла последние слова, словно пыталась убедить в их правоте собеседницу. — Ему безразличен исход дела. Он лишь информатор, поэтому в этом случае я не являюсь заинтересованной стороной и на полных правах могу быть на стороне защиты. — Мадам, на самом деле я хочу поступить немного иначе, чем было задумано изначально. Вариант Эвана хорош и не так далёк от правды, но мне бы хотелось…

***

Раскрыв широкие двери перед собой, Мелисента наконец оказалась в просторном подземелье. Тяжесть в груди исчезла, на смену ему пришло искреннее изумление. Эта часть Визенгамота была куда привлекательнее тех узеньких коридоров, в которых потолок и стены то и дело давили на любого посетителя. Взгляд Спиннет прошёлся по сложенным из темного камня стенам, тускло освещаемым несколькими факелами. По бокам от девушки было бесчисленное количество дверей, ручки от которых периодически исчезали и появлялись. Когда Мелисента и Араминта остановились возле массивных ворот, волшебница мельком взглянула на золотистую табличку над входом. Тишина. Идёт слушанье. На миг девушка почувствовала себя дурно. Воспоминания, связанные с Визенгамотом не могли похвастаться теплотой и оптимистичностью. В последний раз в стенах суда Мелисента лишилась члена семьи. — Вы уверены в своём решении, мисс? Пока вы не ступили за этот порог, всё ещё можно изменить. — томно напомнила женщина, вызвав мимолетное сомнение. Вместо ответа Спиннет лишь толкнула двери перед собой, оборвав все мысли. На секунду другую Мелисента застыла, когда множество пар глаз бестактно уставились на неё. В широком зале кругом были расставлены скамьи, на которых сидело с четыре десятка человек в мантиях сливового цвета с серебристой буквой «В» на левой стороне груди. С боку на отведенных местах девушка заметила знакомые лица. Рабастан с Эваном сидели немного поодаль друг от друга. И если присутствие второго Мелисента ещё могла объяснить, то причину нахождения Лестрейнджа в судебном зале представить было сложно. С другой стороны помещения возле бортика красовались четыре кресла с безвольно болтающимися цепями. Первым делом Спиннет увидела Оливию Грейсер и Пенелопу Фелпс. Слизеринки всеми силами старались скрыть нервозность. Казалось, до них лишь сейчас дошёл масштаб их деяния. На третьем кресле расположилась Алекто Кэрроу с кислой миной. В самом конце скучающе сидела Джессика Монтегю с безумной улыбкой. Заприметив вошедшую Мелисенту, слизеринка по-чертовски ухмыльнулась и помахала ей пальчиками, от чего Спиннет невольно съёжилась. Место потерпевшей было в самом центре. Мелисента молча пошла к предложенному ей креслу, ощущая на себе осуждающие взгляды. Самым ярким из них, был тот, что принадлежал Долорес Амбридж, которой вновь удалось пробраться на заседание, вероятно, в качестве представителя школы. Единственное, за что Спиннет была благодарно, так это за отсутствие всякой прессы. — Замечательно. Потерпевшая прибыла —наконец-то. Предлагаю начать слушанье.—громогласно оповестил мужчина из середины первого ряда. Вероятно, верховный судья. — Разбирается дело о нарушении использования магии и причинения тяжких увечий Оливией Белламирой Грейсер, Пенелопой Веспер Фелпс, Алекто Исидорой Кэрроу и Джессикой Мэриан Монтегю в отношении Мелисенты Эстреллы Спиннет. Все участники судебного процесса достигли совершеннолетия. Несколько человек принялись за перья, записывая за Секретарём суда каждое слово. — Представитель стороны потерпевшей — Араминта Эстель Розье. Свидетель стороны потерпевший — Эван Элджерон Розье. — звонко оповестил голос позади Мелисенты. — Представитель стороны защиты — Бертрам Дариус Кроуфорд. — хриплым голосом сказал неприятный на вид мужчина возле Джессики. Все члены судебной комиссии отчего-то зашептались между собой. С немым вопросом Спиннет повернулась к миссис Розье, ожидая объяснений. Мелисенте фамилия мужчины показалось знакомой, но девушка никак не могла вспомнит, откуда могла её знать. Женщина поспешила рассказать, не посчитав свои слова бестактными. — По слухам, мистер Кроуфорд уже с давнего времени имеет тесную связь с миссис Монтегю, если вы понимаете, о чём я. — вкрадчиво улыбнулась Араминта. — Кхм-кхм…— закашлял судья, призывая к тишине. — Подсудимым вменяется в вину нижеследующее то, что они сознательно, намеренно и с полным пониманием незаконности своих действий применили запрещённое «тёмное» проклятье к своей однокурснице Мелисенте Эстрелле Спиннет, седьмого… Кхм, прошу прощения! Ученице шестого курса Школы чародейства и волшебства, тем самым лишив её возможности видеть на период трёх месяцев. До опроса потерпевшей уточню. Подсудимые, вы признаете вину? — Никак нет! — смело вякнула Оливия на весь зал. —Нет. — в одночасье согласились с подругой Пенелопа и Алекто. — Да, ваша честь, я признаю вину. — самодовольно улыбнулась Джессика. В её глазах играл коварный огонь. Невооруженным взглядом было видно, что та что-то затеяла. Среди работников Визенгамота вновь раздался шёпот. Половина зала с удивлением смотрела на самоуверенную Монтегю. Мало кто понял её мотивы. — Кхм, ну что же… — замялся один из членов коллегии с дальнего ряда. — Предлагаю выслушать показания потерпевшей. Мелисента Эстрелла Спиннет, вы готовы представить суду свою версию событий? — Готова. И с всеобщего позволения, я начну. После тренировки я направилась на занятие по Трансфигурации. На четверти пути в Северном коридоре замка меня остановил Эван Розье и сказал, что Джессика, Алекто, Оливия и Пенелопа ожидают меня этажом ниже в заброшенном кабинете. — И вы не нашли в его словах никакой странности? Четыре однокурсницы предложили вам встретиться в безлюдном месте. У вас не вызвало это сомнений? — писклявым голосом спросила одна из работниц Визенгамота в мятой мантии. Мелисента невольно оглянулась на Розье. Лицо Эвана оставалось в шаге от настоящего шока. Юноша никак не понимал, почему Спиннет вдруг решила отойти от задуманного плана. Слизеринец не ждал подставы. — У меня не было как таковых плохих взаимоотношений с моими сокурсницами. Мне и в голову не пришло, что они могут сотворить что-то подобное, поэтому я доверилась словам Эвана. Розье совсем побледнел в попытках скрыть испуг в глазах. Всё выглядело так, будто вот-вот в зал занесут ещё одно кресло для подсудимого и усадят слизеринца возле компании преступниц. — Месье Рамье, не пришло ли время выслушать свидетеля? — с улыбкой Араминта обратилась к одному из заседающих. Не успел Эван встать, как оглушающий его вопрос разнёсся по залу, словно раскат грома. — Эван Розье, вы были в курсе плана своих однокурсниц? — бестактно, без должного обращения спросила женщина всё в той же мятой мантии. — Нет. Эван не знал, что замышляют эти девушки. — поспешила ответить Мелисента, когда Эван замялся, не зная, что сообразить. — Я обращалась к свидетелю. Представитель стороны потерпевшей, объясните вашей подопечной, как не стоит вести себя в зале судебного заседания. — возмущённо затараторила женщина, поправляя половинчатые очки на переносице. — Нет. Я не был в курсе замысла моих сокурсниц. Я лишь исполнил их просьбу. На этом всё. — после уверенного кивка матери Эван стал увереннее. Голос его стал решительнее, жёстче. — Правда? Согласно представленным суду показаниям, именно вы после обнаружили Мелисенту Спиннет в весьма изощрённым виде. Могли бы вы рассказать об этом подробнее? — Я услышал в коридоре разговор её друзей. Мелисента не появилась на занятии. Мне стало интересно, что её так задержало. Я интуитивно пошёл в единственное место, которое предложил мне мой разум. Мелисента была без сознания, привязана к стулу. Несколько её вещей валялись в стороне. Она была босая, в одной лишь немного приспущенной школьной юбке и расстёгнутой белой рубашке. Мне неизвестно, как именно всё к этому пришло. Я поправил одежду на ней, накинул на неё мантию и принялся развязывать верёвки. Когда она очнулась, я понял, что произошло. Её зрачки были бесцветными, пустыми. Полная слепота. По ходу рассказа слизеринца Спиннет невольно ежилась от осознания, в каком непристойном виде её нашёл Розье. Бросив беглый взгляд в его сторону, девушка заметила совсем иное. С каждым словом Эвана всё туже сжимались челюсти Лестрейнджа. К концу показаний Рабастан стал совсем мрачным. Потемневшие зрачки, скрежет зубов и сведённые к переносице брови словно были предвестниками чего-то ужасного. — Ваша честь, я думаю, что слов потерпевшей и показаний свидетеля достаточно, чтобы убедиться, какое немыслимое преступление совершили обвиняемые. Я бы хотела… — Прошу прощения! — сиплым голосом привлёк к себе внимание Бертрам, надменно закашляв. — Прежде чем моя подопечная выступит со своей версией событий, я ведь могу задать несколько вопросов противоположной стороне, согласно Хартии о правах обвиняемых? Мужчина намеренно проигнорировал слово «потерпевшая». По одному его виду было понятно: представитель не собирался признавать вину тех, кого он упрямо защищал. — Само собой. Приступайте, мистер Кроуфорд. — вяло оповестила всё та же разговорчивая женщина из комиссии. — Мисс Спиннет, вы упомянули, что у вас нет никаких враждебных отношений с моими подопечными. Это так? — Простите, я не совсем понимаю цель вашего вопроса. Кажется, я сказала ровно то же самое, что вы у меня спросили. Не думаю, что вы меня не расслышали. — Мисс Спинет, будьте добры без ядовитой иронии отвечать на вопросы, иначе члены заседания посчитают, что вы уклоняетесь от ответа. — среди членов коллегии вновь раздался противный писклявый голос. Женщина с мятой мантией и испепеляющим взглядом никак не умолкала, словно имела личные счёты с Мелисентой. — Прошу прощения. Да, я не могу назвать то, что было у меня с моими сокурсницами, враждой. — Неужели? Мисс Спиннет, разве у вас не было разногласий с девушками из-за юношей? — Прошу удалить этот вопрос. Это не имеет прямого отношения к делу. Личная жизнь моей подопечной в праве оставаться тайной. — поспешила возразить Араминта. — Мистер Кроуфорд, объяснитесь. Голоса столь часто раздавались от разных членов коллегии, что Мелисента не успевала следить за тем, кто говорит. Трудно было понять, был ли кто-то на её стороне. На первый взгляд все заседающие казались непредвзятыми. На второй — все против Спиннет. — Я изъяснюсь точнее. Понимаете ли, у девушек в таком возрасте часто бывают склоки из-за вскружившей им головы любви. — Вы хотите сказать, что содеянное вашими подопечными можно назвать простой склокой? Хочу напомнить, что мисс Спиннет понадобилось три месяца на восстановление. — Миссис Розье, уймитесь и дайте договорить представителю противоположной стороны. Суд не нуждается в ваших комментариях. Вы же не хотите, чтобы вас удалили так же, как и в прошлом заседании? — Прошу прощения. Я лишь желаю, чтобы мистер Кроуфорд говорил чётко по делу. — в голосе Араминты чувствовался профессионализм, но эмоции женщины порой брали верх над ней. — Я скажу ещё конкретнее. Насколько мне известно, между мисс Спиннет и каждой моей подопечный был конфликт из-за их однокурсников. Мисс Спиннет весьма популярна у мужской части учащихся. У одной из моих подопечных вы ведь увели жениха. Всё так, мисс Спиннет? — Кроуфорд давил всеми силами, но Мелисента так и не поняла, к чему он вёл. — Я бы хотела, чтобы вы лучше подбирали выражения. Меня не оскорбили ваши слова. Просто они не соответствуют действительности. Люди не животные, чтобы их можно было увести на поводке. К тому же, я понимаю к чему вы клоните. Я не согласна с вашими доводами. Даже если это было бы возможно, я не смогла бы увести чьего-то жениха, потому как я помолвлена. — Как всем известно, вашу помолвку с Сириусом Блэком расторг ваш отец. — Да, это так. Между мной и Сириусом были некоторые недопонимания, но всё быстро пришло в норму. Мы обручились вновь. На этот раз церемония просто не предавалась огласке. Я могу объяснить, почему не упомянула о таких разногласиях с однокурсницами. Вражда — нечто обоюдное, а я ни с кем не ссорилась. Есть ли моя вина в том, что кто-то из девушек затаил на меня обиду лишь из-за того, что моим женихом оказался понравившийся им человек? —держаться стойко было трудно под чужим напором, но Мелисента старалась сохранить лицо. Повернув голову уже в который раз к полупустым скамьям, Спиннет задержалась на Лестрейндже. Тот явно был не в восторге от её слов. Мелисенте нравилось это. Этот огонь ревности в глазах слизеринца немного успокаивал пылающую в душе волшебницы ненависть к нему. — Мисс Спиннет, как вы считаете, могло ли ваше чересчур близкое общение с мужской частью ваших однокурсников спровоцировать действия моих подопечных? От очередного выпада Бертрама девушка на какой-то миг оцепенела. Слово «спровоцировала» укололо столь сильно, что рот замер, так и не придумав достойного ответа. В этом и была вся ужасная участь жертв. Как бы ты ни пострадал, как бы ни был ранен, тебя всегда обязательно спросят. Не виноват ли ты в произошедшем? — Довольно. — раздался спасительный голос, нарушивший тишину. Спиннет лишь сильнее обомлела, осознав, от кого исходили те слова. Джессика с привычной ей коварной улыбкой встала с кресла и сделала шаг, как вдруг её остановил лязг цепей. Надменно фыркнув, слизеринка самоуверенно опустилась на своё место, закинула одну ногу на другую и уставилась безумными глазами на Мелисенту. Бертрам и сам не понял, что сотворила его подопечная. — Хватит вопросов. Предлагаю перейти к моим показаниям. Давайте, спрашивайте, что нужно. Я буду отвечать за всех. — Джессика Мэриан Монтегю, слова свидетеля и потерпевшей являются правдой? — Абсолютной. Это я спланировала это всё. Мелисента права, у нас не было вражды. Она была столь наивной и добренькой, что не смогла заметить во мне угрозу. Я ненавижу её. Знаете почему? Потому что она не заслуживает всего того, что имеет. Вся такая правильная, идеальная. Ха-ха-ха! От истеричного девичьего смеха многим в зале стало жутко. Казалось, Джессика была невменяемой. — Почему у нее есть всё? Первое место в рейтинге, богатенький папаша, популярность, любовь общества и сердце того, кто нравился мне! Она его не достойна. Она обычная серая мышь, которая просто не приспособлена к жизни в этом мире. Спиннет верит в добро, в принцев на белом коне, в любовь через века. Как эта несносная дрянь понравилась ему? Чем она его зачаровала так, что он потерял голову? Знаете? Я не знаю! Я заволокла её в тот кабинет, я всё продумала, я сделала её беспомощной, я её раздела и бросила, как бродяжку на дороге. Да лучше бы она сдохла от холода в том кабинете. — Замолчите! — испуганно заверещала какая-то женщина из последнего ряда со зрачками размером в монету. — Я признаю всё вину. Я подговорила своих подружек сделать это со Спиннет. Клянусь, она должна была страдать дольше. Я думала, лекарство никогда не найдут, но мерзавка выкарабкалась, как и всегда! Ей всё сходит с рук! — Немедленно прекратите! Мистер Кроуфорд, сию же секунду заставьте свою подопечную замолчать. Неслыханное поведение на заседании! Раз обвиняемая признала свою вину и вину соучастниц, то я не вижу причин, чтобы дальше рассматривать это дело. Для вынесения приговора… — Секунду! — вновь подала голос Араминта, помельтешив в сторону членов коллегии. — Согласно Указу №4, в таких делах решающим приговором остаётся слово потерпевшей. Суд должен учесть желание пострадавшей стороны, если оно не противоречит закону. Уже в тот момент по глазам матери Эван понял, что что-то не так. — И чего же изволит ваша подопечная для обвиняемых? — Моя подопечная настаивает на самом мягком наказании для обвиняемых. В просьбе к суду Мелисента Эстрелла Спиннет взывает, чтобы кара преступления ограничилась домашним арестом на месяц и выплатой денежных средств в связи с причиненным ущербом. Зал так и ахнул. Кто-то — чересчур громко, кто-то — молча, лишь одними глазами. Все засомневались, правильно ли они расслышали слова представительницы. Улыбка Монтегю стала ещё безумнее, но никто так и не обратил на неё внимание. Все недоумевающие взгляды были направлены на спокойное и уверенное лицо Спиннет. — Ну что же, раз так желает потерпевшая, мы вынуждены принять во внимание этот факт. Из закона следует лишь то, что пострадавший не в праве требовать наказание большее, чем предписанное судом. О более мягкой каре речи не шло. — мямлил верховный судья. — Джессика Мэриан Монтегю, Пенелопа Веспер Фелпс, Оливия Белламира Грейсер и Алекто Исидора Кэрроу приговариваются к месяцу домашнего ареста и выплате денежных средств, согласно размеру причинённого ущерба. Суд позже обозначит размер обязательной компенсации. Заседание предлагаю считать закрытым.

***

Днём ранее. — Мы же договорились! — грозно настаивала девушка, шагая за мужчиной в мантии. Прийти в Хогсмид без всякого сопровождения было задачей со звёздочкой. После возвращения Спиннет Блэк вовсе сошёл с ума со своей бесконечной опекой. Он не надоедал, как и обещал, но это не помешало ему всюду таскаться за Мелисентой, словно телохранитель. Свою роль Сириус не доверял никому. Он носился за девушкой по коридорам, сопровождал во дворе, поджидал в гостиной ранним утром и вечно пялился на её затылок, будто отведи он взгляд, Спиннет сию же секунду растворилась бы в воздухе. На этот раз в удачу девушки Блэком завладела усталость. Юноша долго мучился с простудой, так толком и не восстановился, потому что отказался соблюдать постельный режим. Когда днём его сморило сном, Спиннет в тот же миг воспользовалась ситуацией и убежала тихонько в Хогсмид. — Я обещал тебе помогать, но лишь в том случае, если ты будешь выполнять и мои условия. Согласись, ничего не должно делаться безвозмездно. Маркус всё ходил какими-то проулками, стараясь не попадаться лишний раз на глаза проходим. Встреча с будущей надёжной магического мира подразумевала тайный характер. — Что я должна сделать, чтобы узнать имена убийц? — Для начала, сделай так, чтобы завтра на заседании девушкам достался самый мягкий приговор. — Что? — Мелисента было подумала, что ослышалась. — Девчонка Монтегю недавно помогла мне. Ещё эта глумливая змея вздумала меня шантажировать. Если её посадят, она обязалась рассказать всем наш с тобой секрет. Понимаешь? — Вы хотите, чтобы я сжалилась над теми, кто изувечил меня? — Я хочу, чтобы ты научилась жертвовать малым ради чего-то большего. — Равзе правильно будет оставлять её на свободе? Шантажисты ненасытны! Она продолжит манипулировать вами и мной. — Она замолчит, уверяю. — Почему вы делаете это? — Делаю что? — Маркус особо и не попыталась изобразить удивление. Всё он прекрасно знал. — Почему вы только и пытаетесь сделать мне побольнее? Пройдёт ещё много времени, прежде чем я стану верить вам, но этот миг никогда не наступит, если вы продолжите играть мной, словно марионеткой. Даже если для вас я лишь «инструмент», даже если для мира я просто «расходный материал», вы не можете отрицать, что у меня, как и у любого другого человека, есть чувства. — Трудности делают человека сильнее. — Трудности безвозвратно ломают людей. Холодность и безразличие — это не сила, а лишь последствия всех тягот, которые человеку довелось пережить. — У тебя всё ещё мышление ребёнка. — вяло процедил маг, не прекращая шаг. — А у вас мышление кукольника, да только вот мир не сцена, где за кулисами вы управляете пьесой. Хотите от меня послушания, так соизвольте обращаться со мной должным образом. — Я всё думал, почему ты так не похожа на свой род. Мортимер своевольные, дерзкие, свободолюбивые ведьмы, которые без труда расправляются с теми, кто против них. Нет, я не хочу сказать, что все твои предшественницы убийцы, но даже у твоей матери были кое-какие грешки. Когда я принялся наблюдать за тобой, ты показалась мне явно лишней. Такая добрая, словно не от мира сего, прощающая обидчиков, ищущая справедливости для слабых. Я долго ждал, когда в тебе прорастёт родовое семя. Запомни свой гнев на убийц матери, запомни ненависть на меня, который пытается тобой управлять. Это твоя суть. Мелисента хотела возразить, хотела упрекнуть, сказать, что её суть была вовсе не в ненависти, но ей это понравилось. Черпать силу из гнева было приятно. Спиннет запомнила это чувство.

***

Как только двери судебного зала были учтиво открыты секретарём, Мелисента сделала шаг вперед и оказалась поглощённой в толпе журналистов. В воздухе парили волшебный перья со свитками, в лицо беспардонно пихали колдокамеры — всё было так ожидаемо отвратительно. Несмотря на отчаянные попытки миссис Розье сохранить неприкосновенность своей подопечной, некоторые чересчур наглые журналисты переходили грань всего дозволенного и даже грубо пытались схватить девушки, лишь бы та не уходила от ответа. — Мисс Спиннет, какие бы пару комментариев вы хотели дать по этому делу? — Какое наказание получили девушки? Вы настаивали на казни? — Это правда, что вы обвинили их, потому что не поделили парня? — Вы довольны само собой? Вам ведь удалось сломать жизнь вашим обидчицам. Вопросы сыпались со всех сторон, но Мелисента слышала лишь отголоски. С туманом в разуме справится было трудно. Спиннет ненавидела прессу за бестактность, дерзость и умение полностью переворачивать любые слова. Бесполезно было что-то отвечать или объяснять. Чтобы девушка ни сказала, всё выставили бы куда скандальнее и просторнее для новых сплетен. Когда вслед за Мелисентой из зала начали выходить бывшие слизеринки, без оков, с улыбками и злорадством, напор прессы лишь усилился. — Мисс Спиннет вынесла нам приговор помилования. Мило, не правда ли? Справедливость восторжествовала. Мелисента невольно обернулась на дерзкое лицо бывшей однокурсницы. Джессика отличалась от своих подруг. Меж бровей Алекто залегло сомнением, в уголках губ Оливии читались непонимание и даже своего рода благодарность, в глазах Пенелопы без особой веры Спиннет разглядела вину. Это заставило гриффиндорку на миг убедить себя, что не всё ещё потеряно, что окружающие её девушки не были чистым злом. Да, жестоким, да, отчаянным, но всё таким же пока ещё малым и способным чувствовать, признавать ошибки. На лице Джессики не было ничего, кроме лукавой, пропитанной победой ухмылки и вероломного взгляда, сквозившего лицемерием. Глаза девушки напоминали остриё ножа с изящной гравировкой. Красиво, но смертельно… Когда обомлевшая от удивления Рита Скитер спохватилась и уже засобиралась наброситься на Мелисенту с расспросами, из зала появилась фигура, для которой толпа, словно по немому приказу, начала расступаться. Рабастан Лестрейндж, словно верховный правитель, расчищал дорогу одним своим появлением. Мелисента не знала, чего так испугались фельетонисты. Его ли взгляд, тяжёлый, как сталь, и мрачный, как рассвет на поле битвы, заставлял притихнуть даже самых отчаянных или же его осанистая спина, напоминающая трон — тяжёлый, незыблемый, созданный не для сиденья — для подчинения? Почти никто не смел преграждать дорогу наследнику Лестрейнджа. Самых бесстрашных юноша просто расталкивал, грубо, бестактно, вовсе не заботясь о репутации. Настигнув Мелисенту, Рабастан бесцеремонно откинул в сторону руку наглого газетчика, попытавшегося схватить девушку за плечо, и, придерживая Спиннет за запястье, вывел её из толпы, а потом и вовсе исчез с ней в кабинете аудиенций. Когда дверь захлопнулась, можно было бы и выдохнуть, ведь журналисты, которые никак не давали даже вздохнуть, остались позади, но не тут-то было. — Ты совсем глупая? Правда повелась на слова господина? Какого чёрта только что там произошло? Решила отпустить, помиловать? — негодовал слизеринец, нервно расхаживая по мрачной комнате. В последнее время юноша с трудом управлялся с собственными эмоциями. Это было на него непохоже. — Я исполнила то, что мне сказали. — И почему ты позволила собой помыкать? За всё то время, что я тебя знаю, ты даже не позволила мне повышать на тебя голос, а тут вдруг так просто согласилась исполнить чей-то приказ? — Но ты уже повышаешь на меня голос. — А ты уже недовольна этим. — Потому что уж точно не тебе решать, как я должна поступать! Пара не боялась кричать, браниться, потому как любая комната в Визенгамоте была был сильным Заклятьем тишины. Конфиденциальность в суде была превыше всего. — Почему ты просто не можешь выбрать меня? Почему всегда кто-то другой? Почему я для тебя — худший вариант? Ты доверилась едва знакомому нечеловеческому существу, рассказала обо всём своему дружку Гринграссу, вновь сблизилась со своими нелепыми друзьями, но всё ещё продолжаешь держать меня в стороне. Когда я давал усомниться в своих намерениях? — Намерениях? Я ничего не знаю о твоих намерениях! Для тебя всё это игра? Наедине своим дружкам болтаешь, что я всего лишь интересная награда в коллекции, а потом в лицо твердишь, что у тебя есть какие-то чувства. Как я должна верить тебе? Ты только и делал, что заставлял меня ненавидеть тебя всё больше с каждым разом. Ты ломал своим дружкам кости за оскорбления в мою сторону, карал слизеринок, убил Кейт, выставлял меня на пьедестал в школе, но знаешь что.? Я всего этого не хотела! Ты никогда не спрашивал, чего хочу я. Просто брал и делал так, как по-твоему было бы лучше. Махнув от злобы рукой, Мелисента и не заметила, как всплеск случайной магии задел шкаф. Громадный стеллаж грозился раздавить девушку так, словно та была беззащитной букашкой. Закрыв глаза, Спиннет не сразу поняла, когда-то кто-то упрямо навис над ней. Крепкая фигура Лестрейнджа накрыла девушку с головой. Руки упёрлись по бокам от неё. Стеллаж больше не собирался рухнуть, но книги волной так и продолжили падать одна за другой. Наверное, это было больно. Только Рабастан не вскрикнул, не вздохнул, лишь плотно сомкнул губы, боясь отпустить какое-то лишнее ругательство. — Порядок? От хриплого голоса юноши Мелисента даже поёжилась. Всего на секунду задержалось чувство вины. Это ведь из-за Спиннет шкаф едва не раздавил их. Лестрейндж потянулся к девушке, желая отыскать на её коже следы каких-либо повреждений, но волшебница не дала притронуться, сделав значительный лаг назад. — Даже в такой ситуации ты не даёшь в полной мере позаботиться о тебе. Какая же ты упрямая, мисс Мортимер! Твоё немое «я сама» уже начинает нервировать. — Я не нуждаюсь в твоей помощи. Спиннет знала, что это было резко после того, как он минутой ранее спас её от возможности быть раздавленной, но ничего добрее сказать Лестрейнджу уже не получалось. Не после всего, что он сделал. — И вот снова эта песня. Почему ты не нуждаешься именно в моей помощи? Почему принимаешь её от господина? Его уж точно ты совсем не заботишь. Он ничего не может тебе дать. — А что ты можешь мне дать? — голос девушки стал грубее, напористее .— Что ты можешь для меня сделать? Может, вернёшь мне мою маму?! — Я помогу тебе отомстить. — Поможешь? Ты мне поможешь?! Твой отец убийца! Он был в числе тех, кто убил мою мать. Как ты сможешь отмыться от этой грязи? Мелисента почти выплюнула последние слова. Что уж там, прощения за них она просить не собиралась. Когда Маркус назвал первое заветное имя, Спиннет поняла, что её мир не просто перевернулся, не просто не остановился, как ей бы хотелось, он продолжал рушиться, ломая всё хорошее, что в нём когда-то было. Читая книги, девушка поражалась, как героини могли обвинять своих возлюбленных в грехах их семьи, но когда Мелисента, узнав правду, вспомнила поцелуй с Рабастаном, стало мерзкого от глупого осознания. Она целовалась с сыном того, кто жестоко расправился с её матерью… Лестрейндж замер, вместе с ним остановилось и время. Юношескую грудь словно пробило ледяной стрелой. Рабастан неуверенно коснулся ребра, из-под которого непрерывно стучало сердце. Странное ощущение… — Я помогу тебе отомстить. — повторил Лестрейндж, на этот раз непоколебимо. — Неужели? Ты сможешь отказаться от них? Сможешь предать? Бросишь семью ради меня? — Брошу. — Меня? — с толикой разочарования хмыкнула Спиннет. — Семью. Можно было бы засмеяться, сказать, что верный наследник Лестрейнджа даже слова не смог бы сказать семье, не то что отказаться от неё, но только в глазах Рабастана не было лукавства. Юноша верил в слова, которые так легко произносил. — Если бы это было правдой, я бы извинилась, я бы признала неправоту, убедилась бы в том, что ты и правда что-то можешь питать ко мне, только вот это не так. Ты — сын своих родителей. Ты — сын своего отца. Слова звучали приговором. Лестрейндж готов был его обжаловать.

***

Днём ранее. Лестрейнджу устраивать тайные встречи с Тёмным господином было куда проще. Всего-то требовалось выйти за пределы зоны запрета трансгрессии. Для меньшего подозрения Рабастан аппарировал в особняк инкуба из Хогсмида. Хмуро поприветствовав Селину в дверях, юноша фыркнул, забавляясь от того, как женщина наивно хваталась за любую возможность увидеть своего господина. Дельгадо вызывала интерес, и это было вполне ожидаемо. В конце концов, она демоница похоти и разврата. Было бы удивительно, если бы её обольстительная красота не имела никакой силы. Рабастан прекрасно ощущал влечение в воздухе и, вероятно, даже повёлся бы на него, не будь в его мыслях ещё более желанная девушка. Лестрейндж желал когда-нибудь улицезреть настоящую ипостась суккуба, но Селина на контакт даже и не пыталась идти. Было ещё одно «но». Горделивая, соблазнительная демоница, очевидно, была влюблена в своего господина. Вот уж точно — глупость. Запретные чувства, ужасный исход… — Айзен, младший Лестрейндж ждёт за дверью. — Мальчишка хитёр. Специально выдумал предлог, чтобы не явиться с семьёй. Или боится их, или ведёт двойную игру. А в первую нашу встречу мне показалось, что он беспрекословно выполняет всё, что велит ему папаша. — с пониманием усмехнулся Маркус, откинувшись на спинку кресла. — Что ты собираешься делать? Мальчишка, очевидно, привязан к избранной девчонке. Если не собираешься пользоваться этим, устрани, иначе это обернётся против нас. Младший сынок уже настроен против семьи. Ему ничего не мешает предать и нас. — О, моя нежная Сели́, это не стоит твоих нервов. Я со всем разберусь, как и всегда. Или ты всерьёз подумала, что семнадцатилетний мальчишка способен одурачить бессмертного демона? Сели́, сколько ты знаешь уже меня? От знакомого прозвища женщина почувствовала, как по спине заскользило тепло, приятное, но вместе с тем слишком больно. Сто шестьдесят четыре тысячи двести пятьдесят семь раз. Именно столько раз она слышала это нелепое сочетание слов «нежная» и «Сели́» из родных уст. Никакой здравый человек её бы так не назвал. Опасная демоница и таинственная куртизанка едва ли могла звучать столь чутко и трепетно. Больно было не от прозвища, а от того, с какой лёгкостью оно произносилось. Для Маркуса оно не значило ровным счётом ничего — для Селины было всем. — Двести сорок один год. Ровно столько времени ты и кичишься своей самоуверенностью. Я не сомневаюсь в тебе, Маркус. Я лишь желаю знаю всё. Не хочешь делиться планами на девчонку, так хотя бы скажи, как с этим парнишкой поступишь. Почему ты так убеждён в его верности? У тебя на него что-то есть? Маркус фирменно улыбнулся, встал с кресла и за несчастный миг оказался прямо перед верной спутницей по жизни. Когда он заправил её прядь пепельных волос за ухо, Селина с трудом сдержала рваный вздох. Не смущения, а отчаяния. Как бы ласково не смотрели глаза мужчины, взгляд был направлен куда-то сквозь неё. — Расскажу всё, когда придёт время. Если тебя это успокоит, у меня есть своеобразные рычаги давления. И самый главный из них слишком крепко зажат в моих руках. Лестрейндж не глуп, но и не повестись на них он попросту не способен. Грозный волк и самонадеянный болван в одном теле. — Я бы не был столь уверен. Всякий волк может прятаться за шкурой овцы. В моём случае — за шкурой самонадеянного болвана. — раздался расслабленный голос из прохода. — Как ты посмел войти? Забыл, кто перед тобой? — раздражённо проворчала Селина, отпрянув от Маркуса. — Тёмный господин желала меня видеть. Я пришёл. Что не так? — Оставь нас. — бросил мужчина, когда Дельгадо вот-вот уже собиралась возразить. — Нам с мистером Лестрейнджем есть о чём пощебетать. — И зачем я потребовался на этот раз? — устало выдохнул Рабастан, когда дверь за ним захлопнулась. Сел юноша только после позволительного кивка. Каким бы горделивым Лестрейндж не был, Маркус не ошибался в словах, ведь рычаги давления у него всё же были. — Завтра слушанье. Ты должен присутствовать на нём. Мужчина, вальяжно развалившись на своём месте, небрежно водил в воздухе пальцем, играясь с пером. — Вам так интересен исход дела? Если это так, зачем посылать меня? Всё и так станет известно в первых же выпусках газет. К тому же, у вас есть самые проверенный источник — потерпевшая сторона. — Ты должен будешь появиться там не для этого. Исход дела мне уже известен. О нём я позаботился. — Почему бы вам просто не сказать, что я должен сделать? Вам так нравится играться со мной, лицезрея меня в неведении? — Попридержал бы ты язык. Такой умный, а слова выбирать всё ещё не научился. Даже твоя избранница в этом лучше. Дерзит, плюётся сарказмом, но всегда понимает, когда ей это сойдёт с рук. Сообразительная пташка, не правда ли? — Вы позвали меня поговорить о её достоинствах? Если так, тогда вам стоило бы предупредить меня — я бы явился с внушительным списком. — О, ты т-а-а-а-а-к очарован. — насмешливо протянул инкуб. — Знаешь, а привязанности могут быть опасны. Словно в подтверждение этих слов, пёрышко, до этого легко парившее в воздухе, в один миг превратилось в тёмную золу, сгорев до тла. — Кажется, это лишь мои проблемы. Со своими привязанностями я постараюсь разобраться сам. Не буду же я тревожить Тёмного господина по таким пустякам. — Мило. Уходить от ответа ты умеешь мастерски. Но всё же знаешь, зачем именно я это упомянул? Твоё новое дело весьма важно, а твоя привязанность может встать на пути к его исполнению. Маркус намеренно игнорировал слово «любовь», потому что каждый в комнате понимал: от общепринятого понятия любви в чувствах Рабастана не было и одной ничтожной доли. — Я весьма компетентен в таких вопросах. До этого момента, я хотя и бывал порой не совсем разумен, но всё же в верности к вам никогда не давал усомниться. От вас лишь требуется сказать, что и как именно я должен исполнить. — Убить. В груди Рабастана вдруг промчался холодок. В жестоких тёмных глазах мелькнула тень сомнения. Нет, Лестрейндж не стал мягче, не стал невиннее, он всё ещё был закоренелым убийцей, копией своего отца, но слово «убийство» никак не хотело вязаться ни с чем, что было как-то связано с Мелисентой Спиннет. — Кого именно я должен убить? — продолжал уверенно держаться маг. — Джессику Мэриан Монтегю. — Почему её? В прошлый раз вы упрекали меня, когда я посоветовал с ней не связываться, а в этот уже просто приказываете от неё избавиться. — Прошлое моё дело с ней — обычная договорённость. Она молчит о том, что знает правду об Александрин, и проводит меня в школу, а я в ответ помогаю ей. — Если боитесь, что она сболтнёт, так не стоит. Ближайшие пять лет ей придется гнить в тюрьме с дементорами. После Азкабана почти никто не остаётся в своём уме. Когда выйдет, уже и своё-то имя с трудом будет помнить. Зачем крайние меры? Рабастан не пытался защитить бывшую однокурсницу, более того, он и сам мечтал с ней разделаться, но была ли в этом необходимость? К тому же, всё слишком рискованно. Убить? Когда? Когда после заседания суда её сразу с десятком охраны отправят туда, откуда людьми уже не выбираются? — Она не будет гнить в тюрьме. На завтрашнем заседании ей и остальным девушкам вынесут приговор помилования. Заключения удастся избежать. По моей настольной просьбы Мелисента призовёт судейство к смягчению кары. — Зачем вы это делаете? Я правильно вас понимаю? Я должен убить Монтегю в закрытом здании суда, когда Мелисента добьётся ее помилования? Все подумают на Спиннет. — Этого я и добиваюсь. Немного шума не повредит. Мне нужен общественный резонанс. Всё выставят так, будто Александрин намеренно выпросит у судейства меньшую кару, чтобы лично наказать обидчицу. — Я думал… — Рабастан замялся, подбирая слова. — Я думал, вы будете оберегать её, думал, она имеет для вас какую-то ценность. Мне казалось, она важна вам. — Так и есть. Александрин представляет весьма огромную ценность. Грубо говоря, нет её — нет хорошего финала. Уж поверь, я забочусь о ней. Её жизни ничего не угрожает. — Вам важна только её жизнь? Не она сама? Вам плевать, что с ней произойдёт, лишь бы она не умерла раньше времени? Во вздохе Лестрейнджа было чересчур много разочарования. На миг Рабастан почувствовал себя обманутым. — Мне не нужна девчонка. Мне нужен воин. И если она не собирается взрослеть, я заставлю её это сделать. Александрин сломается и не раз, но так она станет сильной. В конце концов, она Феникс. — В ваших речах так много пафоса и так мало правды. Феникс, неужели? Это вы так назвали её. На самом деле она ласточка… Слово вырвалось случайно. Юноша даже не понял, где мог его слышать. Оно попросту отчего-то показалось таким правильным. — Ласточка не остановит войну. Феникс сможет. Даже будь она на деле глупым голубем, я сломаю её крылья и сделаю той, кем она должна быть. Если тебе все же наскучил мой пафос, возвращайся-ка на уроки, мальчик. Ты знаешь цену провала. На кону твоя жизнь. Если я завтра узнаю, что Монтегю останется жива, в семье Лестрейндж останется лишь один наследник. Более исполнительный, более умный.

***

Дав пламенные интервью каждому из газетчиков, Монтегю, довольная собой, укрылась от ненасытной толпы в кабинете, который первый попался на глаза. Джессика не прочитала табличку, не соизволила постучать, она просто дёрнула ручку и без предупреждения вошла внутрь, не забояться о том, кто там мог быть. Вседозволенность после заседания бывшая слизеринка ощутила с новой силой. — Чёрт. Ещё была лампу разглядеть в этой темноте. — поворчала Монтегю, пытаясь понять, куда направить палочку с заклинанием. Как только мрак в кабинете сменился слабым освещением, Джессика от испуга почти вжалась в закрытую дверь. Возле офисного стола скучающе стоял Рабастан, вертя неизвестную книжку в руках. — Какие люди! Как долго ты прятался в темноте? Неужели так не терпелось поздравить меня с благополучным завершением дела? Что же забыл здесь слизеринский принц? Слова сочились ядом, но то более походило на защитную реакцию, нежели акт ненависти. Глубоко в душе Джессика ощутимо чувствовала опасность. — Ты права, я скучал. — бархатно, почти шепотом протянул Лестрейндж, откидывая книгу в сторону. Его шаги в сторону девушки были вкрадчивыми, точными, как у хищника. — Сильно скучал, Джессика. Ты меня поразила. Так мастерски избежала наказания. Я восхищён. Монтегю пыталась держать себя в ясном уме, но сладкий голос юноши пленил её, как только он произнёс её имя. — Что ты делаешь? Неужели наконец отказался от девчонки, осознав, какая она бесхребетная пустышка? Я не верю. Но Джессика хотела верить, слишком хотела, чтобы убедить себя в обратном. Когда Рабастан аккуратно провел пальцем по ее открытой шее, задержавшись возле зоны декольте, девушка сдалась. Лестрейндж подцепил края белой блузы и медленно потянул с одного плеча. Вторая его рука легла Монтегю на бедро. Джессика уже потянулась за поцелуем, которого губы так жадно хотели, но юноша вдруг отстранился. — Мы же не хотим, чтобы нас кто-то услышал. — лукаво выдохнул маг, делая легкий взмах палочкой. Заклинание тишины. Так их никто не смог бы услышать. Стоило только магии завладеть кабинетом, Рабастан запустил руку в чужие волосы. И всё бы ничего, жест вполне можно было бы назвать романтичным ровно до того момента, как Лестрейндж вцепился в самые корни и грубо пихнул ничего не понимающую девушку в сторону стола. Джессика налетела затылком на самый край. — Что ты.? — Браво, Монтегю, ты превзошла саму себя в беспросветной глупости. Ты правда подумала, что я могу хотеть тебя? Ты же тупая как пробка. Надоедливая шваль, которая готова была обдаться мужчине, который прежде искалечил тебя. Джессика слабо поджала губы. Какими бы обидными не были слова, они являлась правдой. Какой же дурой она была минутой ранее, когда подумала, что Рабастан вот так легко мог отказаться от того, чего и правда желал. Не долго думая, Монтегю раскрыла рот, собираясь закричать, но Лестрейндж насмешливо помахал своей палочкой в руках, напоминая о заклинании, которое она благополучно позволила ему наложить на кабинет. Вторым вариантом был побег. Биться с человеком, который явно был опытнее тебя в дуэлях, было глупо, поэтому Джессика задумалась о двери. Всего на миг, потому что уже на следующий она вспомнила, как поворачивала ключ в замке, лишь бы её никто не потревожил. Ничего не оставалось, кроме как достать волшебную палочку и попытаться сразиться, но и тут Монтегю вдруг осознала, что глубокий карман брюк был подозрительно пуст. — Это ищешь? — хмыкнул Лестрейндж, доставая из потаённого отделения пиджака вторую палочку. — Стоило бы следить, что именно ты позволяешь рукам, лежащим у тебя на бёдрах. Ты проиграла, Монтегю. — И что ты сделаешь на этот раз? Ванны тут нет, чтобы утопить меня, как ты почти сделал это в первый раз. Змеи уже едва ли будут чем-то оригинальным. Что ты придумаешь сейчас? Выкинешь за шкирку, как и обещал? Это суд — третье по охраняемости место в нашем мире. Ты не сможешь сделать что-то тут. — Выкинуть за шкирку? О, это даже не было угрозой. Сейчас будет что-то поинтереснее. Как насчет расползаться с жизнью? Прямо… Сейчас! Последнее слово юноша почти выкрикнул, направляя палочку за застывшую в страхе волшебницу. Через секунду Рабастан уже разразился хохотом. — Ты псих! — пискнула Монтегю, когда никакое заклинание так и не слетело с чужих губ. — Ты же не думала, что я буду таким скучным? У нас есть десять минут. Вполне успеем поболтать. У тебя есть какое-нибудь предсмертное признание? Может, последняя воля? Или хочешь, я расскажу свой план, как это делают те злодеи в книжках? Правда между нами есть большая разница. Их жертвы выживают и с легкостью побеждают, а ты никогда не покинешь это место живой — Ты смеёшься надо мной? С истерическим воплем девушка осмелилась кинуться на Рабастана, но тот едва шелохнулся. Грубо оттолкнув волшебницу всё в ту же сторону, Лестрейндж помрачнел, свёл вместе брови и до побеления сжал кулак. — Я хотел бы убить тебя прямо там, в зале заседания, как только твоя грязный рот признался во всём. Знаешь, когда ты совершила ошибку? Ровно в тот момент, когда дверь того чертового кабинета захлопнулась. Может, Александрин и беззащитная, мягкая, слабая, но я — нет. Я не прощаю, Монтегю. Когда из твоей палочки вылетело то мерзкое заклинание, ты самостоятельно обрекла себя на смерть, так что считай, что сегодняшний день — просто последствия твоих же поступков. И да, забыл упомянуть. Александрин Мортимер передаёт тебе пламенный привет. — Сангвинем Вортисэ. — как только заклинание вылетело из юношеских уст, Джессика замертво сползла на пол. Она не умерла, нет, сознание всё ещё было с ней. В случае Монтегю о скорейшей смерти стоило только молить. В первые секунды девушка почувствовала, как тело её распирает, жар доносится с головы до пят, в каждый кончик, в каждый участок кожи. Вены её набухли, побагровели. Все тело, казалось, было усыпано кровяной паутиной. А затем настало нечто ужасное. Из ушей, глаз, рта, носа хлынула кровь. Монтегю хотела взывать от боли, но её нечеловеческие вопли с трудом напоминали крик. Слабое завывание звучало чудовищно. На большее попросту не было сил, тело больше не слушалось, но сознание всё еще было при ней. И это, пожалуй, было самым страшным. Ещё через миг девичья кожа начала трескаться. Из каждой ранки продолжала вытекать нескончаемая кровь. В какой-то момент вся жидкость вдруг взмыла в воздух, образуя алый вихрь. На рубашке, пиджаке и лице Рабастана остались небольшие следы от багровых брызг. Когда представление наконец закончилось, на полу в кабинете осталось лежать изуродованное тело, напоминающее теперь уже бледно-белый мешок. Со стороны вдруг послышался лязг замка. Кто-то вертел ключ в скважине. Рабастан затаился возле прохода. Стоило только двери раскрыться, Лестрейндж вцепился в Мелисенту, вот-вот готовую закричать от ужаса. Запечатав ей рот ладонью, юноша кое-как схватился за её талию второй рукой, пытаясь удержать бьющуюся в агонии девушку. Труп. Она увидела труп. Не в строчках в газете, не на странных картинках в книжке. Прямо перед ней, на полу. Времени оставалось мало. Невзирая не бесполезные попытки крика волшебницы, Рабастан аппарировал с ней туда, где до них уже никто не добрался бы. Особняк «Лестрейндж» встречал привычным морозом по коже. Юноше пришлось остановиться посреди просторного коридора, потому что более сдерживать отчаянные попытки Мелисенты уже не представлялось возможным. — Она мертва! Мертва! Она… Убита! Она… — девушка так тяжело дышала, что каждое слово больше напоминало предсмертный хрип. Хватаясь за рёбра, Спиннет попыталась вдохнуть, но лёгкие словно забыли, как это делается. Попятившись назад, Мелисента споткнулась, едва не упала. Стуки сердца будто пробились в горло. Рабастан сделал отчаянный шаг, когда за секунду оказался перед Спиннет и резко, напористо впился в её губы, неромантично, скорее дико, властно, пытаясь тем самым дать отдышаться. Каким бы ужасным не был метод, он сработал. Оцепенение позволило девушке прийти в себя. Уже в следующий миг Мелисента яростно оттолкнула юношу, глядя на него с первобытным, животным страхом в глазах. Едва Лестрейндж оклемался, как вдруг неумелый удар кулаком пришелся ему прямо в челюсть. Силы было немного, но ненависти — полно. Девичья рука застыла после этого в воздухе с так и зажатыми пальцами. Они одеревенели, как будто кровь в венах остановилась. Мелисента с отвращением коснулась собственных губ. Она почувствовала себя грязной, будто убийца не просто стоял перед ней, а умудрился залезть в внутрь, испачкав всё, чем волшебница когда-то дорожила. Спиннет отшатнулась — неосознанно, инстинктивно. Как от гниющего мяса. Как от паука. Как от предательства. Во рту — привкус металла. В животе — ком. В голове — только одно: Труп. Убийца. Джессика. Рабастан. Мерзость. Поцелуй. Мелисента с истошными криками бросилась на Лестрейнджа, ударяя его раз за разом кулаками в грудь. Тот стоял неподвижно, тихо, спокойно, давая ей выплеснуть всё, что так внезапно ударило в голову. — НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Стоило бы корить себя за слёзы перед таким человеком, как Лестрейндж, но ненависть к нему была такой же сильной, как и тошнота от себя самой. Рабастан словно был гнилью, которая поражало всё вокруг. — Это ты! Это ты её убил! Сволочь! Она… Я же… Я тебя ненавижу! Что ты с ней… Рабастан продолжал равнодушно стоять, гордо подняв подбородок, не скривив плечи. — Ты только что убил человека! Почему ты такой холодный? Как можешь ты быть таким безразличным к чужим жизням? Как можешь ты быть таким монстром?! Слёзы захлестнули окончательно. Кулаки перестали неистово бить в грудь. Руки невольно опустились вместе с самой девушкой к полу. — Я бы хотела… Хотела бы убить тебя прямо здесь и сейчас. — голос Мелисенты звучал иначе, словно ей он и не принадлежал. Это было что-то твёрдое, что-то действительно угрожающее. Маркус не обманул. Смерть Монтегю и правда давала Мелисенте силу, только вот Рабастан не хотел, по крайней мере, точно не этого. — Я сделал то, что мне велели. — честно признался Лестрейндж, словно пытаясь оправдаться. Это было на него непохоже… — Кто? Вопрос был преждевременным, потому что уже в следующую секунду Спиннет без промедлений поняла ответ. Маркус. Конечно… Тёмный господин — вершитель судеб, который никогда не держит своё слово. Обманул. — Неужели тебе достаточно повелеть, чтобы ты так просто и так ужасно лишил жизни другого человека? Тебе угрожали? Принудили? Или просто сказали «сделай»? Неужели у тебя совсем ничего не дрогнуло, когда ты направлял на Монтегю палочку, когда видел, как она… — Я сделал это ради тебя. Дрогнул ли я? Нет. Монтегю не дрогнула, когда прокляла тебя. Она не дрогнула, когда в зале суда желала тебе в муках умереть. Мне не жаль её, потому что эта тварь получила именно то, что заслужила. И мне плевать, скольких человек ещё я должен буду убить, если это будет означать, что с тобой будет всё в порядке. Пять, десять? Да хоть всю школу. Я бы сжёг весь этот чёртов Визенгамот со всеми людишками внутри, если бы узнал, что хоть кто-то из них покусился на твою жизнь. Даже стальной голос Лестрейнджа не заставил девушку верить бессмысленным клятвам. — Замолчи! Опять твоё самодовольное «ради тебя». Я этого не хотела! Я не желала ничего из того, что ты когда-то сделал ради меня. Ты убил уже двух. Два невинных человека пали от твоей руки. — О, да брось, это уже детский лепет! С каких это пор Монтегю невинна? Ты обвиняешь меня, что я присоединился к Пожирателям, но упрямо игнорируешь тот факт, что эта девочка — ярая последовательница того-кого-ты-так-ненавидишь. К тому же, ты правда коришь меня за то, что собираешься сделать сама? Когда ты отыщешь убийц матери, что ты с ними сделаешь? Погладишь по головке? Убьёшь. Ради мести. Ради дорого тебе человека. — Это не одно и то же! — Хватит обманывать себя, миссис Лестрейндж. Мелисента не успела возразить ни обвинениям, ни совершенно омерзительному обращению. Она никогда не станет его женой. Ни в этой вселенной, ни в любой другой. Даже перевернутый наизнанку мир этому не поможет. В коридоре появилась фигура. — Я думала, что в этом доме есть и будет лишь одна миссис Лестрейндж.