Обещанные

       Маленькие ножки еле поспевали за духом, который, словно командир, повелевал ей бежать быстрее, невзирая на то, что её сестра чуть ли не задыхалась из-за недостатка воздуха. Она просто не видела её.       — Подождите! Я не успеваю! — отчаянно крикнула Илинка, но после зажала рот рукой, страшась, что её кто-то обнаружит. Александра остановилась, повернулась, оглядела ту с ног до головы.       — У тебя маленькие ножки, мышонок, — заметила она, хихикнув. — Но не волнуйся, осталось совсем немного до твоего таинственного мальчика.       Эта мысль, конечно, утешала, хотя усталость из-за такой скорости не уходила. Пот градом падал со лба и висков, сердце прерывисто стучало, а дыхание и вовсе было сбито. Боярыня шмыгнула носом, протерев лицо рукавом платья.       — Дайте мне… осмотреться, — сглотнула. — Я ведь так хотела в замок, но совсем не смогла ничего разглядеть!       Сестра на просьбу лишь усмехнулась.       — У тебя будет достаточно времени на это, мышонок. Сейчас нужно думать лишь о мальчике.       С одной стороны дух был прав в своём изречении, ведь времени было совсем немного, но с другой… Будучи маленькой девчонкой она хотела хотя бы одним глазком взглянуть на красоты величественного замка, хотя бы на пару мгновений окунуться в самую настоящую сказку, почувствовать себя дамой в беде, что ждёт своего прекрасного принца. Но, увы, не судьба. Вместо своих мечтаний Илинке вновь пришлось бежать вслед за покойницей, пока та не привела её к одинокому мальчику, жалобно зовущего мать.       — Надо же, живой! — обрадовалась ведьма, а боярыня, напротив, почему-то расстроилась. Всю дорогу она думала, что встретится с мальчиком из своего сна или же ведения, а этот… хоть и был похож на тех самых мальчишек, но стоило присмотреться и различия видны невооружённым глазом.       — Это не тот мальчик, — уже вслух произнесла она, на что девушка недовольно фыркнула.       — Скажешь тоже! Видишь, — указала на его волосы. — Тёмные волнистые волосы, — затем на глаза, что блестели от солёных слёз. — Большие голубые глаза — княжеское начало. Что тебе ещё нужно, мышонок? Вон, даже маму зовёт.       Илинка нахмурила брови, пытаясь понять, как дух прознал про мучительный сон, ведь о внешности и уж тем более о том, что он звал мать — не шло даже и речи. Хотелось спросить об этом вслух, но ответ пришёл сам по себе. Ворона. Если благодаря ведунье дух прознал о сестре, то почему бы ему не знать и о кошмарном сновидении? Будто бы прочитав мысли девочки, Александра выдала⁚       — Я знаю о тебе всё, милая. Ворона не поскупилась на подробности — рассказала очень многое.       Боярыня даже не удивилась. Теперь ей казалось, что её больше ничего не сможет поразить, ведь духи, считавшиеся до сей поры лишь байкой для маленьких деток, оказались реальными, а сам факт того, что их можно было увидеть и даже потрогать, становился высшей точкой невероятного для неокрепшего мозга. Взор юной колдуньи вновь пал на неизвестного мальчишку, который до сих пор трясся от беспомощности.       — Почему здесь никого нет? — обратилась к сестре, а та, пожимая плечами, только и выдала⁚       — Они забрели в теневую часть замка. Игрались да заблудились, бедненькие.       — Они? Был кто-то ещё рядом? — девочка потупила взгляд.       — Ещё один мальчишка с кудрявой головушкой, как у барашка, и голубыми глазами — братья ведать, как мы с тобою. Весёлый, конечно, нос суёт куда попало.       Вот тут-то Илинка и задумалась. Может ли быть, что этот с кудрявой головушкой, был тем самым гостем из снов или же тем, кто знает его? Что-то внутри твердило об ошибке: раз с первым не получилось, то и второй пройдёт мимо, — но было нечто, что вело к нему. То ли действительно уменьшение силы, то ли простое человеческое любопытство — неважно. Она вдруг возжелала помочь им настолько сильно, что буквально взмолила к духу.       — Отведи меня к нему, пожалуйста.       — К кому ты собралась, мышонок?       — К мальчику с кудрявой макушкой. Он, поди, обыскался брата, а я помочь хочу! — Александра кратко кивнула в ответ, а после взяла маленькую сестричку за руки. Илинка испуганно дёрнулась, почувствовав, как холодные пальцы коснулись тёплой ладони.       — Будь по-твоему, только теперь тебе придётся бежать быстрее прежнего.       — Я готова! — вздёрнув нос, заявила боярыня, после чего и впрямь пустилась вдогонку за духом. На сей раз бег дался легко.       Она бежала, словно летела в воздухе, вдохновлённая мыслью о том, что встретится с тем, ради кого и пришла в этот замок. Илинка бежала, пока не стукнулась лбом в лоб с мальчиком с кудрявой макушкой.       — Ай! — звуки боли были первыми, которые вырвались из уст. Она открыла глаза и оцепенела. Перед глазами сидел перепуганный мальчишка с кудрявой макушкой; тот, о ком говорила сестра. Девочка посмотрела по сторонам и поняла, что сестру больше не видит, но тем не менее отлично слышит.        — Это он, — произнесла Александра, предугадывая вопрос девочки. — Похож?       — Не знаю. С одной стороны да, но с другой… — Илинка присмотрелась к нему. Мягкие черты лица, голубые глаза и вороньи кудри — всё подходило, но что-то непонятное вновь не давало покоя. — Взгляд другой был.       — Тогда уж не знаю, сама ищи, — отчаялась сестрица. — Я тебе и своего мальчика предлагала, и того, кто мать искал, и этого… барашка показала — всё не то! Тьфу на тебя.       Сердце девочки застыло. Неужели сестра решила покинуть её в такой важный момент? Ну, нет, она не может остаться одна, не сейчас.       — Прошу, не покидайте меня, сестра! — последнее слово вырвалось совсем нечаянно, посему было таким непривычным на слух, но вместе с тем таким приятным. — Без вас я не справлюсь, меня обнаружат, казнят, если отец узнает…       Дух замолчал, словно находился в ступоре от услышанного. Боярыня не знала, что делать, оглядывалась по сторонам, боясь, что кто-то может увидеть произошедшее, однако, к большому счастью, кроме неё и мальчишки не было ни единой души. Вдруг боярыня увидела, как незнакомец протянул руку, молча предлагая ей помощь. Данный жесть смутил маленькую госпожу, но не принять помощь было бы показателем неуважения и невоспитанности с её стороны, а меньше всего ей хотелось запятнать честь уважаемой семьи. Девочка сразу же сжала ладонь незнакомца, такую тёплую, словно огонь, что никак не хотелось отпускать, но новый знакомый сам убрал её, чем облегчил ситуацию.       —Что ж, девчонка, откуда ты здесь? — подал голос мальчик, отчего Илинка дёрнулась от неожиданности. Она даже не успела возмутиться такому наглому обращению к своей персоне. — Таких, как ты, в служанки не берут, — добавил тот, будто бы насмехаясь.       «Какая ещё служанка?!»       — Если тебя спросят откуда ты здесь, скажи, что пришла за отцом, хорошо? — в голове так вовремя возникло наставление Дмитрия, к коему Илинка решила прислушаться.       — А я и не служанка, — хихикнула она, представляя его лицо, когда он узнает, кто перед ним на самом деле. — Я пришла за отцом, — гордо вздёрнула голову вверх.       Мальчишка призадумался, можно даже сказать, что заинтересовался новой знакомой. Он снова глянул на неё, на этот раз оценивающе, пытаясь понять, не лжёт ли она ему. «Не лжёшь», — говорила его широкая улыбка на лице.       — Твой отец что, боярин?       «Догадался наконец!» — фыркнула та, едва ли не закатив глаза.       — Так и есть.       — А от кого ты так бежала, позволь спросить?       — Я… — Илинка запнулась, но вдруг вновь услышала голос сестры. Александра говорила тихо, почти шёпотом, голос её дрожал то ли от волнения, то ли от страха. Боярыне хотелось устроить настоящий допрос, спросить, где сестра находилась всё это время и почему появилась так неожиданно. Но вместо полного ответила лишь отчеканила⁚       «Беги, беги не оборачиваясь! Духи… они знают, что ты здесь. Мне нельзя было помогать…»       «Но куда?»       Молчание. Илинке не оставалось ничего, кроме как выполнять приказ уже мёртвой ведьмы. Глаза забегали по сторонам, откуда-то послышались тяжёлые шаги, сопровождающиеся злобным шипением. Бабушка всегда говорила, что духи, стремящиеся прогнать чужаков, делают нечто подобное, если чувствуют присутствие незнакомцев. Так ничего и не ответив не подозревавшему о духах мальчишке, внучка вороны схватила того за запястье, потащив за собой в неизвестном направлении. Она не знала эти длинные коридоры, бежала туда, куда тянуло шестое чувство. Она надеялась на то, что этот мальчик с кудрявой макушкой знал дорогу, хотя боярыня и в этом не была уверена.

***

       — Ну и как прикажете это понимать, сударыня? — Василе маячил свёртком перед глазами вороны, пока та сидела в полном безмолвии.       — Понимай как хочешь.       Боярин нервно усмехнулся, пытаясь сдержать необъятной гнев на всех членов семьи. Письмо князя чуть смялось в его руках от чувств, которые он больше не мог держать в себе. Поступок, ими совершённый, был для него настоящим предательством — ножом в спину. Положение дел усугубляло и послание, которое должно было попасть прямо в руки вороны. Мало того, в это вмешался Дмитрий, что огорчало ещё больше.       — Какие тайны ты таишь в себе, Рада? Чем удивишь на сей раз, скажи мне.       — Мои тайны тебя не касаются, Василе.       — Они будут меня касаться, если речь идёт о моих детях! — сквозь зубы прошипел боярин. — Так что не увиливай от ответа, старая ведьма!       Рада ядовито усмехнулась, выводя зятя на ещё большие эмоции. Она буквально чувствовала растекающуюся по всему его телу ярость и открыто наслаждалась этим, пока мужчина сверлил её затуманенным взглядом. Василе молчал, борясь с желанием высказать всё, что копилось в душе. Его гнев, словно самая могучая метель во всей Валахии, готова была снести всё на своём пути. Мрак, окутывавший их со всех сторон, будто подпитывал, призывая высказать всё прямо сейчас, поставить зазнавшуюся каргу на место. Но боярин не смел говорить, лишь сжимал челюсть, ведь понимал: сейчас он находится на её земле и всё, что здесь находится, слушается только её. Все чувства отражала бушевавшая погода за окном; холодный зимний ветер стучался в окно, показывая недовольство, выл, словно ругал ведьму за её необдуманный, совершенно глупый поступок. И это неведомым образом начало успокаивать Василе, хотя, с другой стороны, боярин прекрасно знал, что старая карга давно догадалась обо всём: о неприязни, о том, что единственной причиной, по которой она находилась здесь, была Наркиса, которая хоть и казалась равнодушной по отношению к ней, но в глубине души пыталась понять, а, может, даже и простить.       — Будь по-твоему, боярин, — ответила старуха сиплым голосом, указав на письмо. — Я расскажу тебе всё, что хочешь, если ты сделаешь для меня кое-что.       — Я не собираюсь плясать под твою дудку, — но ведьма пропустила слова протеста мимо ушей. Как обычно.       — Сожги к чертям это письмо.       Мужчина оцепенел. Всепоглощающую злость будто бы рукой сняло, заменив её лёгким удивлением. То, с какой лёгкостью она произнесла данные слова, поражало, словно не рада вовсе наконец получить хоть весточку не просто от давнего знакомого, а от самого господаря.       — А что же… что же я скажу князю?       — За жизнь свою можешь не волноваться, миленький. Делай, что говорят, потом и узнаешь.       Взгляд боярина упал на столик, на котором мирно располагались свечи. Всё выглядело так, будто Рада приготовилась заранее, знала, что к ней придёт нежеланное письмо, посему и обставила их по несколько штук, чтобы наверняка. Он смотрел на колеблющийся огонь ещё несколько мгновений, пока не решился сделать первый шаг. Руки с силой сжимали, казалось бы, обыкновенный свёрток бумаги, вот только красная, словно кровь, печать не давала покоя. Шаг за шагом беспокойство усиливалось настолько, что Василе и не заметил, как поднёс край к языку пламени. В зрачках, словно в зеркале, отразилось, как бумага в руках начала чернеть, превращаясь в пепел. Меж тем довольная бабка не спеша начала свой рассказ.       — Господарь наш под моим крылом был много лет назад.       Василе надеялся, что ему не придётся удивляться, но и в этот раз эти мысли оказались ошибочны. После услышанного тот резко развернулся и быстрым шагом вернулся к тёще.       — Рассказывай.       Не просьба. Самое настоящее требование. Теперь старая ворона оказалась в тупике без права на спасение. Он смотрел на неё очень внимательно, следя за тем, как менялось морщинистое лицо. Оно преображалось настолько стремительно, что казалось, Рада почувствовала всё и сразу: тоску, ярость, выражаемую одним лишь взглядом… Старуха глубоко вздохнула, но после схватилась за левый бок, почувствовав колющую боль.       — Присядь для начала, — таким образом она пригласила сесть поодаль, и зять послушался практически сразу, хотя долю секунды колебался, недоверчиво сузив глаза.       Василе всё ещё не отрывал сосредоточенного взгляда в ожидании начала, однако ведунья лишь молча потянула чахлую руку ко лбу, а после тихонько зашептала слова, которых боярин так и не смог разобрать. Разум тут же помутнел, погрузив сознание в темноту.

Тысяча четырёхсотый год от Рождества Христова. Город де — Арджеш

      На дворе стояла чарующая весна. Всё вокруг ожило: и зверьё, и реки, — впитало в себя соки весны. За окном птицы чирикали непонятные для людских ушей песни о любви, пока маленькая девочка вдохновенно глядела на них из окна.       Комната, в которой она находилась, была удивительно светлой. Взгляд Василе зацепился за столик, на котором располагалась маленькая деревянная шкатулка. Только теперь мужчина понял, кем была эта девочка и осознание заставило его искренне удивиться. Он узнал эту шкатулку. Её шкатулку.       «Это что… Наркиса?»       И вправду она. От понимания ситуации глаза чуть ли не на лоб полезли. Василе стоял как вкопанный, будучи не в силах трезво мыслить. Он оглядел комнату, стены которой были увешаны разными амулетами; кровать, на которой одиноко лежала тряпичная кукла в розовом платье. Там, где-то в углу стоял огромный сундук, где, как предполагал мужчина, лежали яркие наряды уже для самой хозяйки покоев.       «Наркиса любила всё яркое», — внезапно пронеслось у него в голове. Любила… это слово больно царапало глотку. Причина же была проста: после смерти дочери безутешная мать носила траур, начала носить если уж не чёрные, то точно тёмные вещи. Яркие цвета напоминали о вечном горе — о том, что семья потеряла своё личное солнце, именуемое Александрой. Мужчина, отогнав тревожные мысли, вновь сосредоточил взор на шкатулке.       Боярин невольно улыбнулся, вспоминая о том, что жена поговаривала о некой шкатулке, в которой она бережно хранила все подарки от матери. По большей части это были простые безделушки: броши, кольца, ожерелья. Наркиса не раз признавалась, что дорожила ими, но после вынужденного переезда в Тырговиште продала их. Но сейчас все сокровища были на месте, что не могло не радовать.       — Вот бы нам понимать язык птиц. Было бы здорово, правда?       «Голос. Голос точно её!»       Женщина, стоявшая за спиной малышки и заплетавшая ей косы, тихо усмехнулась. Они обе выглядели крайне счастливыми. На лице восьмилетней девочки светилась улыбка, а глаза сверкали ярче звёзд. Наркиса смотрела на реку, протекавшую неподалёку, и на голубое небо, мечтательно вздыхая.       «Моя прекрасная Наркиса, красавица…»       — От мамы писем не приходило? — поинтересовалась вдруг она, отчего няня тут же помрачнела. Не хотелось расстраивать ребёнка, но и лгать не выход.       — Не приходило, госпожа… — завязала красную ленту на вороньи волосы, а сама еле сдерживала слёзы. — Но она вас не забыла. Верьте, госпожа.       — Не знаю, Анна, не знаю. Порой мне кажется, что мама не хотела меня рожать, что её заставили, что без меня ей было бы намного… проще, — Наркиса с силой сжала руки в кулак, пытаясь хоть как-то сдержать эмоции. Втянула в лёгкие побольше воздуха, старалась скрыть нарастающую дрожь в теле.       Слова юной боярыни ввели няню в ступор. Она не знала, как ответить или успокоить. Тонкие пальцы легли на хрупкие плечи, заставив девочку развернуться лицом. Наркиса кинулась в объятия Анны, пытаясь скрыть наворачивающиеся слёзы.       — Я очень скучаю по маме, очень! Хочу, чтобы она любила меня, а она меня не любит… Никто меня не любит!       «Я люблю… люблю!»       Анна погладила по макушке воспитанницы, успокаивая. Обида душила горло девочки, сдавив тугим узлом. Наркиса не понимала, почему мать так поступала с ней, почему постоянно молчала, почему ушла в какой-то замок, бросив её одну. Ответа она, конечно же, не знала и не хотела бы знать совсем. Внутри велась борьба двух противоположных желаний: с одной стороны, ей до жути хотелось увидеть маму, утолить жажду, но с другой, — она чувствовала себя преданной, а предателей девочка никогда не прощала.       — Госпожа… смотрите! — Наркиса, протерев слёзы, вновь взглянула в окно, увидев знакомую фигуру. Картина вызвала большое недоумение, что даже и не верилось в то, что всё это происходило взаправду.       Удивлению Наркисы не было предела. Она невольно вскрикнула, но после зажала рот рукой, посмотрела на няню с полными надежды глазами. Боярыня словно увидела настоящее чудо, не могла поверить собственным глазам, задыхалась от переполнявших её чувств.       — Идёмте, госпожа, идёмте! — женщина протянула руку и девочка сжала её, с улыбкой на устах.       Она надеялась, верила, что сейчас мать обнимет её, поцелует и приласкает. Скажет, насколько сильно скучала по ней… Обиду словно рукой сняло, на её место пришло совершенно детское, по обыкновению прекрасное чувство счастья. Наркиса побежала быстрее, волоча за собой няню, которая пыталась утихомирить её запал.       — Мама приехала! — вопль маленькой девочки поставил на уши всё поместье. Служанки сразу же засуетились, повара принялись за еду. Никто из дворни не был готов к скорому прибытию хозяйки, посему сначала и не поверили. — Мама! — боярыня выбежала на улицу, но потом застыла на полпути, завидев мать с ребёнком на руках.       Рада не сразу увидела выбежавшую дочь, а заметив, растянула губы в усталой улыбке.       — Здравствуй.       — Зд-здравствуй, мама, а кто это с тобой? — девочка указала на младенца, всё ещё находясь в смятении.       Василе являлся сторонним наблюдателем и смог лицезреть, насколько сильно изменилось лицо жены. Несмотря на то, что всё это было лишь воспоминанием, казалось, что всё происходит наяву. В области груди неприятно кольнуло, будто бы прямо в сердце вонзили лезвие самого острого ножа. Он поморщился, но продолжал смотреть.       Позади маленькой Наркисы стояла не менее удивлённая Анна. Женщина, приоткрыв рот, робко подошла к своей хозяйке, уважительно кланяясь. Голова её была опущена. Женщина стояла перед барыней, будто провинившаяся девочка, пришедшая за наказанием. Яснорада окинула няню холодным взглядом, а после протянула ребёнка в пелёнках, при этом шепнув:       — Отнеси его внутрь, в мои покои.       — Слушаюсь, госпожа, — Анна с опаской взяла на руки младенца и тут же направилась обратно в дом, даже не взглянув на воспитанницу.       Няня была не из тех людей, задающих ненужные вопросы. К тому же, не положено было. Однако этого нельзя было сказать про Наркису, отличавшуюся особой любопытностью. Посему, девочка повторила свой вопрос.       — Где ты его взяла? — мать молчала, вела себя так, будто не услышала её. Подойдя ближе, она села на колени перед дочерью и посмотрела ей прямо в глаза.       — С этого дня, дочь моя, ты должна считать этого младенца своим братом. — в требовательной форме разъяснила ведьма. — Постарайся полюбить его так же, как любишь меня, как любишь отца, Анну. Так нужно, поверь мне. Постарайся. Ради меня, — а потом шёпотом, еле сдерживая слёзы, добавила⁚ — Пожалуйста…       Наркиса кивнула, до сих пор не понимая, что происходит. Она впервые видела мать в таком измученном состоянии. Малышке было настолько страшно, что она без раздумий согласилась на требования вороны. Дочери просто хотелось, чтобы мама больше не плакала. Боярыня была готова на всё ради этого. Услышав ответ, ведунья заключила маленькое тело в крепкие объятия, вдыхая давно забытый запах дочери.       — Я горжусь тобой, лучик мой, горжусь.       Это именно то, что Наркиса хотела услышать больше всего на свете, и малышке было совершенно неважно, кого она привела в дом, главное — мама вернулась. Вернулась к своей дочери, не забыла про неё. Маленькими ручками девочка обвивала шею женщины в надежде, что любимый человек больше никуда не уйдёт, что останется рядом, как прежде, и будет любить сильнее и сильнее.       — Не уходи больше, матушка!       — Не уйду, обещаю.       Тьма наконец рассеялась. Василе не знал, что сказать, все слова будто остались в воспоминании, а Рада стёрла с щёк слезинки, горько усмехнувшись.       — Я правда осталась дома, растила детей. Я любила Влада как своего собственного ребёнка. Казалось, даже слишком любила. Это меня и погубило… — боярин потупил взгляд. — Я не прошу понимать меня или, уж упаси Господь, жалеть, но знай, что я очень благодарна судьбе за то, что ты смог дать моей дочери то, что в своё время не смогла дать сама — любви. Спасибо.       — Не стоит, — промямлил боярин, пытаясь связать хоть два слова. — Но… но почему Наркиса не говорила мне об этом? Почему… скрывала?       — Твоя жена всей душой ненавидит Влада и считает меня предательницей, чудовищем с каменным сердцем. Однажды она попросила меня стереть воспоминания о нём и я выполнила её просьбу, забрав воспоминания себе.       — А почему письмо велели сжечь? — Рада повела плечами, словно не сделала ничего плохого.       — Сам как думаешь? Не хотела сыпать соль на рану, да и Наркиса не будет рада такому «подарку», не правда ли? — зять, к её большому удивлению, согласился.       Ворона довольно усмехнулась, а после глянула на огонь, который легонько колебался из стороны в сторону. Смотря на него, ворона вспомнила горящие глаза дочери. Свеча послужила ей напоминанием минувших дней и боли. В этом огне было самое важное: слова человека, безутешно ищущего свою мать, но так жестоко отвергнутого.       Здравствуй, мама. Хотя, имею ли я право называть тебя так? Наверное, нет. Однако, так или иначе, ты заменила мне её и неважно, что я вышел не из твоего чрева. Я был воспитан тобой и останусь твоим сыном до скончания веков. Я пишу это письмо для того, чтобы сказать, что прощаю тебя. За всё. За то, что ты оставила меня; за то, что ушла, даже не попрощавшись; за то, что отреклась. Должен признать, что я ненавидел тебя всей душой, желал сделать тебе больно так же, как ты когда-то сделала больно мне, но потом… потом я свыкся с тем, что тебя нет. И вот теперь, когда я нашёл тебя, хочу сказать, что прощаю тебя, мама. Я не держу на тебя зла, но хочу спросить: почему ты сбежала? Неужели было так сложно объяснить мне всё? Ты всегда бежишь. Считаешь, что бегство — единственный способ решить проблему, но это далеко не так. Не беги от судьбы, Рада, иначе тебя настигнет злой рок. Я очень надеюсь, что, прочитав письмо, ты найдешь в себе силы встретиться со мной без тени страха. Но даже если ты не сделаешь этого, то помни, рано или поздно бегство перестанет быть решением и ты предстанешь передо мной. Да хранит Вас Господь.       Господарь Валахии — Влад Басараб. Декабрь, год тысяча четыреста тридцать седьмой год от Рождества Христова.