Аутист/ Девять месяцев тишины

За несколько дней благотворительный пыл Тома поуменьшился, и он буквально плевался ядом, когда вспоминал свою поездку в детский дом. — Том, ну не сердись. В конце концов, мальчик не виноват. Было позднее воскресное утро, и Том с Карлой всё ещё лежали в спальне на старом хлипком диванчике. В квартире было прохладно, на окнах отсутствовали шторы, поэтому ни тому, ни другому категорически не хотелось вставать. — Да я и не сержусь, — Том наконец-то выбрался из нагретой постели и стал натягивать домашние штаны, — Просто… Это… Ну… Даже не знаю, как сказать. Просто у меня было чувство, что я приехал выбирать себе собачку в приюте для животных. Ну, бабушка, — от возмущения у парня не нашлось слов, и он только пропыхтел что-то нечленораздельное, — Ну и пройдоха! — Хорошо, что ты мне всё рассказал, — Карла закуталась в старый тонкий плед и перекатилась на место Тома, — Я не имею никакого права осуждать твоих родственников, но всё-таки не могу понять, почему эта проблема упала только на твои плечи? Почему никто не хочет разделить обязанности поровну, помочь деньгами или связями? — Ну, вот такие у меня родственники, — Том огрызнулся уже из кухни, — Кофе будешь? Ах, чёрт, кофе есть, а кофеварки нет. — Ничего страшного, — Карла закуталась в плед и прошла в кухню следом за Томом, — Попьём чай. — Не попьём, — Том устало присел на табуретку и потянулся к пачке сигарет, — Посуды вообще никакой нет, — он помолчал и иронично произнёс, — И эти люди хотят, чтобы я привёз ребёнка на воспитание в полупустой сарай. — Так ты точно решил забрать брата из приюта? — осторожно спросила Карла. Она чуть заметно поморщилась, но юноша этого не заметил. — Не знаю, — Том угрюмо нахмурился, — Этот мальчишка абсолютно никому не нужен. Даже родному отцу. А бабушка – хитрая бестия. Просто решила быть доброй моими руками. Если я этого не сделаю, меня постараются сожрать с говном. Отлучат от дома и предадут анафеме. — А он тебе нужен? Дом этот? — девушка села напротив и тоже потянулась к сигаретам, — У тебя теперь свой есть. Кстати, я сегодня же привезу посуду и кое-что из белья. У нас дома всего много, так что не переживай. Моя мама будет только рада избавиться от лишнего, — и девушка задорно рассмеялась. — Не в этом дело, — Том мялся, не зная, как излить самое наболевшее, — Понимаешь, дело не в материальных проблемах. В конце концов, я не безрукий, заработаю. Дело в том, что мальчишку придётся таскать по специалистам, водить в школу, лечить, если он заболеет. Ну и одевать, конечно, кормить, покупать ему игрушки всякие. А это — время, заботы, хлопоты. А я не хочу. Я для себя ещё не жил. Я не готов заботиться о ком-то другом. Не готов и не хочу брать на себя такую ответственность. — Вне всякого сомнения, ты прав, — Тому показалось, что Карла как-то нехорошо нахмурилась, — Если ты решил дать себе фору для созревания, то навязать ребёнка насильно никто не имеет права. Он ведь тебе брат, а не сын. Ты действительно уверен, что хочешь забрать Билла из приюта? — Сам не знаю, — задумчиво произнёс Том. Он нервно поёрзал, замялся и выпалил на одном дыхании: — Мне его жалко стало. И ещё оказалось, что Билл очень похож на меня. Даже не думал, что я такой сентиментальный. Но он родная кровь. Такой несчастный, забитый. Разве это дело, что при живых родственниках мальчишка в приюте живёт? — Тогда решай, что тебе больше: жалко или страшно? — безапелляционно заявила Карла, — А я, так и быть, поехала за кастрюлями и одеялами, — засмеялась она и пошла в спальню одеваться. *** Том и фрау Эструп договорились, что отъезд Билла из приюта должен произойти как можно тише и спокойней, без излишнего любопытства и зависти других детей. Фрау Эструп опасалась, что соседи по комнате напоследок могут устроить Биллу какую-нибудь неприятность, и поэтому, когда Том приехал в детский дом, его брат уже сидел в маленьком гостевом холле вместе со своим чемоданом и папкой художника. Том так и не укрепился духом в принятии своего решения и поэтому чувствовал себя отвратительно. Как назло, фрау Эструп застряла где-то в канцелярии, и Том издёргался хуже истеричной барышни. К огромной досаде молодого человека, Билл не проявил не только какой-либо благодарности, но даже и элементарного интереса. Он, не шевелясь, сидел на банкетке и сжимал в руках старенького плюшевого мишку. Том не знал, о чём говорить с Биллом, как себя держать, как расшевелить маленькое каменное изваяние, и наличие мягкой игрушки только подлило масла в огонь. Биллу было уже тринадцать, он был худенький, хорошенький, даже чересчур хорошенький, весь изнеженный, тонкий, капризный. И потрёпанный плюшевый монстр придавал образу Билла странный, недвусмысленный подтекст то ли дурачка, то ли мальчика с нетрадиционной ориентацией. — Скоро поедем, — хриплым от волнения голосом объявил Том и в очередной раз выскочил на улицу покурить. Ему хотелось, чтобы эта пытка молчанием скорее закончилась. Он был готов даже идти пешком, двигаться, что-то делать, лишь бы не мучиться в обществе молчащего и замкнутого младшего брата. К счастью, через несколько минут пришла фрау Эструп и, как будто не замечая волнения Тома, начала перечислять мелкие бытовые особенности Билла. Парень тупо кивал головой, даже не вслушиваясь в такие смешные и такие важные моменты. Он весь содрогался от мысли, что через несколько минут останется с братом наедине. Никогда в жизни Том не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Попрощаться с Биллом вышли только директор и приютский врач. Фрау Эструп крепко расцеловала мальчика и обратилась к Тому: — Герр Каулитц, я снимаю шляпу перед вашим самоотверженным решением, — сказала женщина, — Вы преодолели чудовищный моральный и бюрократический барьер. От всей души желаю, чтобы вы с Биллом полюбили друг друга. А если вам будет трудно, вы всегда можете приехать в приют за консультацией и поддержкой. Том нервно сглотнул, сжал маленькую руку Билла и, словно сомнамбула, пошёл к кольцу автобуса по облетающей кленовой аллее. До отправления автобуса, идущего в Магдебург, было ещё несколько минут. Том затолкал скромный багаж Билла на верхнюю полку и выскочил к киоску за колой и чипсами. Когда он вернулся, Билл удобно устроился у окна и с явным интересом наблюдал за происходящим на улице. Том догадался, что мальчик почти нигде не бывал и впитывал новые впечатления, словно пересохшая губка. Его лицо оживилось, глаза заблестели, и даже губы беззвучно шевелились при виде незатейливого пейзажа автобусного кольца. — Вот, возьми, подкрепись. Нам долго ехать, — Том протянул брату бутылку с напитком и пакетик чипсов. Наверное, для Билла и новенький автобус, и мягкий пушистый плед, и лакомства, которые принёс брат, были приятной переменой обстановки, олицетворением неожиданного, но очень приятного праздника. Он взял гостинцы, коротко кивнул и посмотрел на Тома с обожанием и недоверием одновременно. Путь до Магдебурга они проделали спокойно. Билл всю дорогу, не отрываясь, глазел в окно. Том сначала пытался наблюдать за братом, но, видя, что тот не нарушает приличий, тихонько задремал. Но, наверное, обстоятельства подчинились общему нервному настроению и, едва они прибыли в город, начались неприятности. Автобус протяжно вздохнул и, словно огромный океанский лайнер, замер на центральном автовокзале Магдебурга. Хмурый и заспанный Том вылез из машины и подал руку младшему. Погода над городом стояла влажная и унылая. Ветер гнал по небу рваные облака, надвигалась глубокая осень, и от этого на душе становилось ещё более тоскливо и муторно. Том мрачно оглядел брата с головы до ног и с лёгким раздражением подумал, что мелкого пора покормить. Раньше он никогда не озадачивался такими пустяками. В возрасте Билла Том был чрезвычайно неприхотлив, никогда не капризничал и, будучи уличным сорванцом, ел всё, что не приколочено. Фрау Эструп предупредила, что Билл аллергик и малоешка: от одной пищи его тошнит, от другой появляется противная мелкая сыпь, а от третьей кружится голова и подкашиваются ноги. Они даже жить не начали вместе, а Том уже чувствовал досаду и раздражение по отношению к хилому и обременительному брату. Коротко поразмыслив, молодой человек пришёл к выводу, что от пары пирожных и чашки кофе в местном привокзальном кафе Билл не скончается. Тем более, надо было как-то выстраивать доверительные отношения, и маленький праздник пришёлся бы очень кстати. — Пойдём перекусим, — Том коротко кивнул и, не оглядываясь, зашагал к яркому павильону. Билл послушно засеменил следом, словно дурачок, прижимая к груди старого плюшевого мишку. Как назло, кафе было переполнено, и Том с огромным трудом протолкался к витрине. Билл, непривычный к таким многолюдным местам, перепугано вцепился в подол толстовки брата и, кажется, задрожал всем телом. — Том, здорóво! Куда ты запропастился? Каулитц обернулся и увидел своих университетских приятелей, которые тоже зашли в кафе перекусить во время большого студенческого перерыва. — Да, так… По делам ездил, — Том уклончиво пожал плечом и насупился ещё больше. Он не хотел, чтобы друзья видели его в обществе полоумного спиногрыза. — А это кто с тобой? Ты не сыном случайно обзавёлся? — Генрих Штауб коротко гоготнул и поддел Тома плечом: — А то, кто тебя знает, дамский угодник! — Брат, — сквозь зубы буркнул Том. — Брат? — удивлённо переспросил Карл Генике, — Первый раз слышу, что у тебя есть брат. Откуда он нарисовался? Ты же сам говорил, что братьев-сестёр не имеешь. — Ну, так вышло, — раздражённо протянул Том, стараясь как можно быстрее отвести внимание приятелей от щекотливой проблемы. Он стеснялся странностей Билла: его постоянного молчания, его женоподобной внешности, даже старенького плюшевого мишки стеснялся. Присутствие самых близких друзей пришлось очень некстати. Присутствие Билла начисто смазывало хорошо продуманный образ Тома – образ отличника, сердцееда и мачо. — Здравствуй, — шумный и разбитной Генрих изо всей силы хлопнул Билла по плечу и глумливо добавил: — Брат, говоришь? А я думал, сестрёнка. Давай знакомиться, я Генрих, лучший друг Тома. Билл затравленно посмотрел на Генриха, как-то неловко осел и позорно вцепился в штанину Тома двумя руками, едва не стащив брюки на пол. — Чего стесняешься? — ободрил Карл, — Не бойся, Генрих всегда такой, на самом деле он добрый, просто очень шумный. Однако слова Карла не возымели никакого действия. Билл дико вздрогнул и, словно маленькая мартышка, вцепился в ногу Тома мёртвой хваткой. — Он… Это… Из глухой провинции, — Том весь передёрнулся и едва удержался, чтобы не стряхнуть Билла брезгливым щелчком. Поведение младшего вызывало не просто омерзение, оно начисто подрывало авторитет парня и выглядело просто отвратительно. — Экий ты дикий, — с лёгким укором заметил Генрих, — А я-то уже обрадовался, что ты будешь вместе с нами пиво пить и девчонок на вечеринках тискать. Билл издал какой-то гортанный звук и с затравленным видом прижал к своей груди игрушечного медведя. Сценка выглядела более чем нелепо. Мальчишка висел на ноге брата, прижимая к груди старую плюшевую игрушку, и совершенно дикими глазами пялился на молодых людей. На них уже начали поглядывать в очереди, и Том, пылая щеками, предложил сделать заказ. К счастью, парни переключились на другие проблемы и отстали от маленького дикаря, а тот ещё долго дрожал всем телом и испуганно икал. Но на этом злоключения Тома не кончились. Он взял себе чашку кофе и круассан, а Биллу – молочный коктейль и кусок роскошного торта в виде старинного замка. Это было фирменное блюдо кафе и стоило немалых денег. Ради этого красивого, причудливого лакомства родители привозили своих детей из другого конца города. Том расщедрился с той целью, что маленький дикарь увлечётся невиданным угощением и даст возможность пообщаться с друзьями без помех. Но, едва они сели за столик, и официантка поставила перед Биллом красивую тарелку с башенкой и фигуркой рыцаря, мелкий паршивец разразился бурной истерикой. Мальчишка весь задрожал, покраснел и, судорожно всхлипывая, начал рыдать. Он ревел так громко, что к ним сбежались не только охранники и официанты, но примчался сам управляющий кафе и старший кондитер. Том был готов провалиться от стыда сквозь землю. На них пялилось всё кафе, Генрих и Карл совершенно растерялись, а на уговоры добросердечной дамы-соседки Билл начинал реветь ещё больше. Том был готов отлупить младшего по щекам, и только огромное скопление людей не позволило распустить руки. В конце концов бедному Тому пришлось вытащить придурка на улицу и вызвать такси. Он буквально клокотал от ярости. Билл всё ещё всхлипывал, когда старший брат небрежно затолкал его в машину и назвал адрес. — По-моему, это только начало, — вслух мрачно спрогнозировал молодой человек уже в салоне автомобиля и насмешливо поинтересовался, — И что же нас так расстроило? Билл вскинул на брата заплаканные глаза и совершенно неожиданно, первый раз за всё время их общения, произнёс вполне адекватное слово: — Жалко. От изумления Том даже забыл закрыть рот. Он молча оглядел Билла с головы до ног и не нашёл, что ответить. Шофёр вырулил на проспект и повёз их к дому. К великому раздражению Тома всю оставшуюся дорогу Билл безразлично пялился в окно, как будто ничего не произошло. Впрочем, последствие этой спонтанной истерики оказалось не таким уж неприятным: на сидении рядом с Томом стоял большой фирменный пакет с подарками от детского кафе.