Репетитор

— Из всего этого пьяного бреда, что вы мне выдали, я поняла только одно, — Мона проводит пальчиком по краю своего бокала с переливающимся мятно-зелёным коктейлем и улыбается одним уголком губ, переводя взгляд на Аякса, — тебя бортанули? Практически распластавшийся на барной стойке парень недовольно фыркает и бессильно машет рукой, на которую опустил голову, в разные стороны. Ему и без того паршиво, а эта девчонка ещё больше давит на душевные раны. — Слушай, какого хрена ты вообще припёрлась, а? — мычит Аякс, за что сразу получает пинок по своему стулу от Скарамуччи, и едва не соскальзывает вниз. — Ай. В лёгком успокаивающем жесте, Мона поправляет растрепавшиеся волосы своего парня, но продолжает обращаться ко второму: — Не думаешь, что это я у тебя должна спрашивать? Мы не планировали проводить этот день в чьей-либо компании, а ты тут своей мрачной аурой всё портишь. — Ой, вот только не надо мне тут про свои швуду-муду загонять, — Аякс утыкается лицом в сгиб своей руки, недовольно морщась от того, что соскальзывает по атласной ткани. — Астрология — это не вуду. — Да пофиг. Скарамучча хмыкает в кулак и достаёт из кармана пачку сигарет: — Пойду покурю. Советую проветриться и протрезветь, — он хлопает Аякса по плечу, слезая с барного стула. — Я тебя в общагу не потащу. Аякс что-то бессвязно бормочет, потираясь о собственную руку, но сползает с места следом за Скарамуччей, который легонько тычет пальцем в щёку Моны. — Мы скоро. Зови, если что. Бар не походит на прохудившуюся левую забегаловку, провонявшую дешёвой выпивкой. Стены оббиты тёмным кожзамом с лазурным переливом, столики и барная стойка тёмные с зелёными бликами, вдоль потолка тянутся неяркие разноцветные лампочки. Свет приглушён. Это не пивнушка и не элитный бар. И всё же бар, куда иногда захаживают не самые воспитанные личности. А на девушке чёрно-фиолетовое коктейльное платье со стразами, волосы собраны в два высоких хвостика, закреплённых фиолетовыми лентами, губы накрашены лиловой помадой, а глаза с длинными чёрными ресницами подведены сиреневой подводкой. И Аякс понимает непоказанное в полной мере волнение Скарамуччи. Мона выглядит слишком красиво для такого места. Он завидует. Эти двое могут не стесняться своих отношений. И могут быть счастливы. Почти упав спиной на шершавую стену, парень протяжно ухает. Тихий вечерний ветерок слабо развеивает пары алкоголя, создавая лишь мнимое ощущение трезвости. А голова начинает кружиться, когда в нос проникает запах жжённого табака. Аякс кашляет, а Скарамучча как ни в чём не бывало встаёт напротив и аккуратно пинает друга по ноге, процеживая новое облако дыма сквозь зубы. — Слушай, я всё понимаю, тебя отшили, это херово, — он делает ещё один нервный затяг. — Я даже не бросил тебя загинаться в одиночку, но и ты тоже знай меру, а. Мона приехала ко мне всего на два дня, а ты такую хуйню несёшь… И она тоже сочувствует, знаешь ли. Тоже? Аякс пристыженно угукает и сползает вниз, не особо заботясь о том, что может порвать ветровку о шершавую стену здания. Присев на корточки, он складывает руки на коленях и роняет на них голову. — Да я не против, в общем-то… Однако язык не поворачивается признать, что обидно слышать напоминание о том, что получил отказ на свои чувства. Пусть и не прямо, но там и без этого всё ясно. — Забей, — ещё один пинок по ноге носком чёрного кроссовка, — он же не последний в твоей жизни. — Угу, — снова мычит парень, почти выдёргивая свои рыжие волосы. И ничего не замечает. Скарамучча обречённо выдыхает, понимая, что ни одна сказанная фраза не подействует на безнадёжно и безответно влюблённого товарища. А потому молча закуривает ещё одну сигарету и садится рядом. Иногда лучше просто помолчать, но побыть рядом. Посиделки длятся почти до полуночи. Убедившись в том, что Аякс в состоянии отвечать, реагировать и доставить самого себя до дома, Скарамучча и Мона уезжают вместе. Они почти не пили, оставляя силы для совместной ночи, и Мучча не собирался возвращаться в общежитие. Не желая просиживать штаны в одиночестве, в пустой и сырой комнате с братками-тараканами (благо, их не много), Аякс опрокидывает ещё пару бокалов в баре. Однако теперь, без отвлекающих разговоров, хорошей компании и шуток друзей, алкоголь бьёт в голову мощным ключом. Алкоголь слишком крепкий, помещение слишком душное и унылое, а мысли слишком гнетущие и беспощадные. И никуда от этого не деться. Но пить ещё больше уже тошно, и парень вываливается на улицу, хлопая по карманам в поисках телефона и ключей. Телефон находится сразу, но ключи… Их нет. Мало того, что комендант определённо сделает выговор за позднее возвращение, к тому же в настолько нетрезвом виде (могут и докладную написать), так ещё и ночевать предстоит под дверью? В глазах совершенно плывёт, а ноги подкашиваются, и Аякс стекает по стене, плюхаясь задницей на какой-то ящик, который совершенно не заметил. Контакт Скарамуччи в телефонной книге в самом конце, обозванный «чучелом». Звонок уже проходит, и из динамика доносятся протяжные гудки. Слишком долго. Аякс не в том состоянии, чтобы додуматься: Мучча и Мона, вероятно, заняты друг другом. Или спят (что мало вероятно). Но вызов принимают, и на другом конце слышится мужской голос: — Аякс? — Эй, чучело… Ух ты, ответил, — из-за невозможности произнести сложное имя — ни это, ни настоящее (куда уж хуже: Куникудзуси!) — своего заклятого японского друга, Аякс издаёт нервный издевательский смешок, случайно ударяя пяткой по ящику. — Слушай, я, походу, ключи в комнате оставил… — Ты что, пьян? — Ха-ха, выпил меньше меня, а память у тебя отшибло? Короче, мне нужен твой ключ, я же не смогу в комнату попасть. На том конце провода слышится тяжёлое дыхание. Кто б захотел срываться так поздно к какому-то пьяному недотёпе, когда и самому есть, чем заняться. Чем-то очень важным. — Где ты сейчас? — Всё там же, — бурчит парень. Ему немножко стыдно, ещё не всю совесть пропил. — И где это? — Блять, реально чучело, ты издеваешься? — он снова бьёт пяткой по ящику. От возмущения самому кажется, что уже начал трезветь. — В «Хамелеоне». Просто… Просто привези ключ, а. С меня потом… что-нибудь. И всё же странно, что Скарамучча до сих пор не послал его к чёрту. Или куда подальше. — Подожди немного. Я скоро буду. Контакт обрывается, оставляя Аякса в полном замешательстве. Какой-то странный у парня был голос. Грустный, что ли? Неужели они с Моной успели поссориться? Возможно ли, что из-за него? Он хочет обдумать, что ещё успел наговорить, пока они вместе заливались горючим, однако в ночной тишине, нарушаемой лишь смехом и разговорами, как из бочки, отдыхающих в баре людей, веки сами тянутся вниз. На часах почти час ночи, и он под немалым градусом. Прохладный ветерок забирает с собой все размышления, оставляя только образы. Точнее образ. Единственный, который хотелось бы не вспоминать. Откинувшись назад, Аякс припадает затылком к холодному серому зданию. Перед глазами плывёт. Очень хочется спать… — …якс. Аякс. Аякс! Всё настойчивее, требовательнее зовёт чей-то голос. Нехотя, тяжело, так невыносимо туго, приходится разлепить налившиеся свинцовой тяжестью глаза. И из груди сию секунду вырывается нервный, почти отчаянный смешок, и парень вновь откидывает голову на стену, ударяясь затылком и морщась от тупой боли. Сознание посылает галлюцинации, дожили. — Ха-ха, а где чучело? — Перед тобой, — отвечает галлюцинация, хмурясь и складывая руки на груди. — Не-ет, — то ли стонет, то ли просто тянет парень, мотая головой, — вы не чучело. Действительно! Назвать этого мужчину чучелом звучит практически как богохульство. Но даже фантазия издевается над Аяксом, не давая ему в полной мере разглядеть его бесподобное, стройное тело: оно скрыто под чёрным пальто. В «живую» его созерцать и то было лучше — не так много лишней одежды. — Аякс, — сладкий, но жестокий мираж движется, подходит ближе, и вдруг горячего лба касается прохладная рука. Размякшее плечо сжимают чужие крепкие пальцы. — Эй, просыпайся, мы всё же на улице. — М-м, — одним глазом юноша улавливает знакомое красивое лицо в опасной близости (для хмельного сознания) от своего. Голова начинает проясняться, касания предмета своего воздыхания отрезвляют сильнее. — Чжун Ли? Что вы тут делаете? — Ты сам мне позвонил. — Не, не-не-не, — Аякс мотает головой, пытаясь отстраниться, но больше вжимается в стену. — Я же не вам звонил. Нет? Уголки губ Чжун Ли сдержанно тянутся вверх, словно он силится их удержать и не засмеяться. Парню становится немного обидно от понимания, что смеются над ним, и он надувает губы. — Не знаю, это ты мне скажи, — Чжун Ли отходит на шаг назад, вынимая из кармана звякнувший телефон. — Такси скоро будет, постарайся не уснуть. Последние слова Аякс пропускает мимо ушей, изучая список вызовов. Нюансы родного языка: русских имён, начинающихся на букву «Ч», крайне мало, а вот шутливо-оскорбительных словечек — хоть завались. И так уж вышло, что единственными контактами на эту букву оказались «Чжун Ли» и «чучело». В пьяном угаре юноша ткнул пальцем не в тот контакт, обозвав своего репетитора (и по совместительству безответную любовь) чучелом. Кажется, дважды… Если бы стыд был чем-то материальным, вероятно, навис над самими Альпами. — А… Я… Твою ж мать… Аякс сжимается в такой комочек, словно в надежде провалиться и полностью поместиться в ящик, на котором сидит. Лицо обжигает уже далеко не от лёгкого ночного мороза. Чжун Ли молчит. Стоит рядом, порой поглядывая в экран телефона. Аякс скукоживается на ящике, обняв согнутые ноги. Его слегка потряхивает, но не от выпитого в непомерном количестве алкоголя. Ему стыдно. Неловко из-за напряжённого молчания. А ещё интересно: почему же репетитор решил приехать за его пьяным глупым телом? — А, в-вы… — тяжёлые думы, будь они прокляты, уже сами вываливают слова наружу. — В-вам разве не противно?.. Заткнись. Заткнись, дурак! В каком-то неуклюжем припадке парень подрывается с места, нервно отходя в сторону. Его заметно пошатывает, мышцы напряжены. Аякс едва не падает, пытаясь размять спину и шею. Выглядят его жесты нелепо, словно старается отвлечь внимание от собственных выплюнутых слов, лишь бы о них забыли. — От чего же? — мужчина прячет телефон в кармане пальто, подходя ближе к разнервничавшемуся юноше. Пьяный язык раскатывается подобно ковровой дорожке: — Из-за меня… Вы ведь уже поняли, да? Я же… Ну, и то, что я тогда сделал. Вас это не смущает? Аякс, наконец, перестаёт биться в глупых конвульсиях на одном месте и замирает, изучая свою немного убитую обувь. — А должно? Низкий, бархатный, такой приятный и возбуждающий голос Чжун Ли звучит где-то совсем рядом. Однако Аякс не поднимает голову, напротив, зажмуриваясь как можно сильнее, до белых вспышек под веками. И резко открывает глаза, ощутив на своём ухе прохладные мягкие пальцы. Они чуть давят на хрящик, большой палец плавно очерчивает ушную раковину, пока парень стоит, совершенно парализованный, абсолютно уверенный в том, что всё происходящее — это просто сон, вызванный его бурной, отчаянной фантазией. — Ч-Чжун… Он не успевает сказать и слова, как мужчина отстраняется, ровно в ту секунду, когда из-за поворота выезжает машина такси. Не произнося ни слова, Чжун Ли глядит на машину и кивает, как бы говоря: «Это наша». Долго уговаривать залезть в салон парня не нужно. Он и сам не до конца осознаёт, как вообще передвигает ногами и оказывается на заднем сидении, рядом со своим невероятным, необычным, несравненным репетитором по китайскому языку. — Куда мы едем? — шепчет Аякс, склоняясь чуть ближе, будто выуживает какой-то секрет. — А есть много вариантов? — расплывчато отвечает своим вопросом Чжун Ли, явно намеренно не смотря на парня, бездумно наблюдая за сменяющимися за окном картинами ночного города. И снова молчание. Напряжённое, немного неловкое, но более не такое грузное, как несколькими минутами ранее. И новый ворох мыслей копошится в голове, подобно термитам под корой деревьев. Как с жуками: если удачно прицепить к крючку, можно поймать хорошую рыбину, так и с мыслями: если найти одну истинно правильную и верную, можно вытащить нужные ответы. Можно ли рыбачить на пьяную голову? Да, но не рекомендуется. Можно ли думать на пьяную голову? Рекомендуется, но нет. Вот и Аякс поздно осознает, как, прогнав в голове последние события странного хмельного вечера, тянется к открытой шее сидящего рядом мужчины. Возомнив, что правильно истолковал его жест, юноша оказывается в неприемлемой близости, утыкаясь носом в изгиб прохладной светлой шеи. Знакомый чарующий дымный древесный аромат щекочет обоняние, манит, дразнит, заставляет прильнуть ближе. И чем дольше Аякс вдыхает чужой запах, тем сильнее различает ещё один — немного терпкий, но не отталкивающий, запах дорогого виски. — Вы пили? — шепчет парень, ведя носом выше, ближе к уху, и улыбается, когда ощущает слабую дрожь на чужой коже. — Мы заключили важную сделку на реконструкцию одного музея, — Чжун Ли буквально выдыхает все слова сквозь зубы, сжимая руку в кулак. — У нас был корпоратив. Как директор я не мог позволить себе оторваться от коллектива в такой день. П-поэтому сегодня… Поэтому сегодня он отменил занятие буквально за час до назначенного времени. Вот только вымолвить это уже не представляется возможным — поняв всё без лишних объяснений, Аякс позволяет себе больше. Он проводит вдоль шеи кончиком языка, повторяет движение, оставляя широкий влажный след на коже. Горячий мокрый язык поднимается выше, касается мочки уха, на которой тут же смыкаются чуть подсохшие губы. Дрожащая ладонь Аякса оказывается на колене репетитора, ползёт выше, медленно, ещё выше, пока не замирает на напряжённом бедре. Нетерпеливые пальцы сжимаются, сминая тонкую ткань чёрных костюмных брюк. Зубы юноши осторожно смыкаются на шее Чжун Ли, где под кожей неистовой рысью бьётся артерия. — А… Аякс, — тихо шепчет мужчина, накрывая руку парня на своём бедре ладонью, но не убирает, — мы ведь в такси. Юноша чуть отстраняется, будто вдруг вспоминает, где он и что происходит. Его лицо пылает, а дыхание прерывисто. Пальцы сильнее сжимаются на ноге мужчины, выражая нетерпение, но Аякс улыбается, заставляя себя расслабиться, успокоиться. — Значит, дома я могу продолжить? — сладко шепчет он на ухо Чжун Ли. Тот не отвечает, но и не отказывает, не запрещает. Лишь молча отворачивается к окну — дом уже близко. В лифте, где есть камера, приходится выковыривать из тесных штанов последние капли терпения. Однако в коридоре камер нет, и Аякс льнёт к своему репетитору по китайскому со спины, в трёхсотый раз проклиная его пальто, расстёгивая пуговицы, пока тот влажными, подрагивающими пальцами вставляет и проворачивает ключ в замочной скважине. Всё тело Чжун Ли сотрясается в приятной судорожной дрожи, когда горячее дыхание рыжего неукротимого мальчишки касается его прохладной шеи. Последние нотки самообладания остаются за порогом, в ярко освещённом коридоре элитной многоэтажки. Звонкий грохот захлопнувшейся двери подавляет глухой звук впечатанного в неё же молодого крепкого тела. Лопатки Аякса прошибает резкой болью, но он не обращает на это внимания, притягивает ближе к себе такого желанного, такого невероятно красивого, соблазнительного мужчину, позволяет чужим губам и зубам прильнуть к своей шее. Такое долгожданное, сладкое, блаженное чувство. В кромешной темноте прихожей, пропитавшейся тонким, приятным ароматом кедра, слышится лязг и звон брошенных на столик ключей, но, вероятно, упавших на пол. Но им обоим плевать. Они заняты друг другом, одновременно проникая руками под верхнюю одежду, заставляя лёгкую ветровку и тяжёлое пальто упасть на пол. Тела соприкасаются, совсем близко, тесно, трутся друг о друга, вынуждая задыхаться, но хотеть большего. Аякс ищет губы мужчины, но тот извивается, целует скулы, шею, оставляет на ней мокрые следы, впивается зубами до тёмных отметин на светлой коже. — Чжун Ли, — томно выдыхает парень, запускает пальцы в каштановые волосы и несильно тянет вниз, тут же встречаясь с горящим, невероятно ярким, раскалённым взглядом, — сюда… Прошу… Он глотает целые слова, приближаясь к чужому лицу и совершенно не понимая, как тому вновь удаётся извернуться, не попасть под напор его губ. Чжун Ли низко и так жестоко хихикает, но Аякс не может обижаться, не может злиться, когда этот хриплый, эротичный смешок так сильно напоминает хищный, манящий рык. — Так сильно хочешь поцеловать меня, Аякс? — бархатным полушёпотом произносит Чжун Ли в раскрасневшееся ухо юноши и прижимает губами мочку. — Д-да… И он, наконец, получает желаемое. Губы Чжун Ли, влажные, властные, будоражащие каждую клеточку тела, ловят подрагивающие, мягкие губы вызывающего рыжего мальчишки. Языки быстро находят друг друга, переплетаются, горячо и легко скользят во рту, и Аякс блаженно прикрывает веки. Однако не успевает привыкнуть, как Чжун Ли отстраняется, с усмешкой глядит на тянущегося к нему юношу и вновь целует, покусывая и оттягивая нижнюю губу. Словно понимает, словно знает, чего тот хочет. Упругое молодое тело почти обмякает под крепкими, немного грубыми ласками мужчины. Аякс подаётся вперёд, бедро Чжун Ли оказывается между его ног, и парень стонет в чужую ключицу под белой рубашкой — будь она проклята, — но его тут же лишают всякого удовольствия, отстраняясь, отрывая от двери. — Ах… Стой, нет… Ещё… Он старается притянуть репетитора обратно к себе, однако тот делает ещё один шаг назад, увлекая за собой и юношу, тихонько и хрипло ухмыляясь: — Здесь не лучшее место, Аякс. Или ты хочешь, чтобы все соседи нас услышали? — Пусть слушают. — Эй, умник, мне здесь ещё жить, вообще-то. Аякс хмыкает, теперь уже сам подталкивая Чжун Ли дальше по коридорчику. Он знает, что делать, знает, куда идти даже в такой непроглядной темноте — проходил здесь десятки раз и уверен, что с лёгкостью преодолеет весь путь до знакомого дивана с десятками подушек с завязанными глазами. Весь путь он старается выхватывать влажные, умелые губы мужчины, даже не замечая, в какой момент его красная атласная рубашка оказывается полностью расстёгнута. И в тот момент, когда Аякс представляет, как вот-вот повалит Чжун Ли на диван, седлая его сверху, и улыбка предвкушения не спеша загорается сама, он вновь оказывается прижат к стене. По-прежнему прохладные, в небывалый контраст с разгорячённым телом, пальцы медленно скользят по торсу юноши, вырывая из уст сладостный рваный вздох. Чжун Ли смеётся, будто измывается, и тут же грубо впивается в шею Аякса, кусая, целуя, вновь вгрызаясь и тут же зализывая боль своим влажным языком. Словно хищник, поймавший долгожданную добычу. Он прижимается близко, но недостаточно — позволяет дрожащим, заплетающимся пальцам Аякса расстёгивать мелкие неподатливые пуговицы на своей одежде. И, в конце концов, отрывая последнюю, тот тянется к кожаному ремню. — Айщ… Ха-а… — шипение Аякса, когда Чжун Ли больно прикусывает его ключицу, вмиг сменяется томным сладким стоном — рука мужчины бесцеремонно ложится на заметно выпирающий пах, осторожно надавливая и сжимая тёмную плотную ткань новых серых брюк. Пальцы Аякса мёртвой хваткой стискиваются на плече Чжун Ли, яростно сминая белую рубашку, оттягивая её, чуть стягивая с бледного плеча, но возвращая обратно, когда Аякс резко вздрагивает и едва не сгибается пополам. Чжун Ли не останавливается, продолжает беспощадно водить рукой по возбуждённому органу, скрытому под одеждой, будто потешаясь над парнем. И ему определённо доставляет удовольствие своё положение и возможность созерцать, как тот изнывает от желания, от томительного, оттянутого чувства близости. Но это больше походит на месть. Или просто невинную шалость. — Уже готов сдаться? — хрипловатый чарующий голос раздаётся прямо над ухом, опаляя горячим дыханием, кончик языка скользит по хрящику. Рука вдруг расслабляется, замедляется. И это оказывается ещё более мучительным, а Чжун Ли продолжает издеваться: — М-м, Аякс? Опьянённый алкоголем и прикосновениями любимого человека, Аякс приходит в себя, пока за ним наблюдает пара золотых хитрых глаз. Парень отрывисто ехидно посмеивается. Он не сдаётся, и только готов ответить за все измывания над его и без того трепещущим от возбуждения телом. Внезапно укусив Чжун Ли за ключицу, как тот недавно поступил с ним, парень заходит дальше. Ловко и умело, не давая опомниться, едва ли расстегнув до конца молнию на чужих брюках, он проскальзывает влажными жгучими пальцами под резинку чёрных слипов. Поглаживая, потирая меж пальцев пульсирующий член, другой рукой он помогает себе приспустить его нижнее бельё и облегчить свою работу. Чжун Ли вздрагивает, едва успевает выставить руку, чтобы опереться о стену. Теперь приходит очередь рыжего мальчишки нагло злорадствовать. Аякс мнёт, трёт, слегка сжимает чужой член в своей руке, размазывая по всей длине естественную смазку. Тихое, тёмное помещение вскоре вновь полностью заполняется непристойными влажными звуками и томными вздохами бархатного низкого голоса. Аякс двигает рукой быстро, до самого основания, но вскоре замедляется, потирая большим и указательным пальцем налившуюся головку, давит на кончик, собирая выступающие капли смазки, и вновь продолжает сильные размашистые движения рукой. Он вынуждает Чжун Ли практически прорычать своё имя, наслаждаясь тем, как же сладостно оно звучит из его уст. Но этого мало… Так чертовски мало! С тех самых пор, как увидел его, своего репетитора по китайскому языку, все мысли полетели куда-то к чёртовой бабушке. Вряд ли это можно было назвать сильным и глубоким чувством, скорее — просто желанием. Он не хотел возвращаться в этот дом, в эту квартиру, лишь по одной причине — Чжун Ли в его глазах с первой же секунды был слишком горяч и восхитителен, чтобы вообще оказаться реальным. Накопительный эффект в штанах рос в геометрической прогрессии, заставляя фантазировать, возвращаться, вновь фантазировать, желать и… страдать. Поэтому всё происходящее, даже сейчас, представляется ему просто сном. Неприличным, мокрым, но таким восхитительным сном. А если это сон, значит, можно творить, что вздумается? — В чём дело? — нежно мурлычет Аякс, целует светлую, усыпанную крохотными бисеринками пота шею. И передразнивает: — Готов сдаться? Ещё один короткий, рваный рык, и рука Чжун Ли оказывается на сжавшейся вокруг набухшего, пульсирующего члена ладони парня, заставляя того прекратить. Первая секунда — Аякс в замешательстве. Вторая — он вздрагивает под пристальным острым взглядом тёмных, как ночь, глаз под сведёнными к переносице густыми бровями. Мужчина, определённо, не обделённый женским вниманием. С Чжун Ли не могло быть иначе. Одна его внешность опьяняла сильнее самого крепкого алкоголя, а золотые глаза заставляли хотеть завладеть и овладеть этим сокровищем. Стабильная работа с высокой должностью, идеальное стройное тело с широкими плечами и рельефным торсом, светлая, почти без единого изъяна кожа, длинные блестящие волосы без седины и залысин, с интересным завлекающим градиентом… И кто решит, кто додумается, что сейчас его взгляд направлен на какого-то там студентика-недоучку без стипендии? Ещё и парня? Но это так. И этот взгляд, и это тело, эти глаза и губы, каждый локон — всё сейчас принадлежит только ему, Аяксу, и ему одному. Нервный смешок вырывается из груди, сменяясь тихим поскуливанием, когда их влажные от пота и предэякулята руки обхватывают оба прижатых друг к другу члена, начиная медленно, игриво скользить по ним. Теперь ведёт Чжун Ли, не давая юноше убрать руку (но тот и не собирался), вырваться из омута безмерного наслаждения. — Ч-чёрт… Ха-а-а… — Аякс роняет отяжелевшую голову на плечо мужчины, ощущая его горячее, с терпким ароматом дорогого виски дыхание на своём виске. Он и сам не осознаёт, когда начинает двигать бёдрами навстречу ускоряющимся движениям сомкнутых ладоней. — Я… не могу… льше… Чёрт… Перед глазами взрываются целые фейерверки, а в ушах шумит и стучит от бурно разливающейся по всему телу горячей крови. Вдоль позвоночника пробегает яростная волна коротких вспышек тока, ноги подкашиваются — Аякс спускает первым. Чжун Ли отстраняется в тот же миг. Он ещё не кончил, однако победно и блаженно улыбается, растирая меж пальцев вязкую белёсую сперму, крупными каплями падающую на тёмный паркет. — Хм, я думал, ты продержишься доль… Он не успевает договорить, когда Аякс сгребает края его белой рубашки, совершенно наплевав на заляпанную в своём же семени руку, и дёргает мужчину на себя, почти касаясь его губ своими и тяжело дыша. Желание оказаться ещё ближе, получить больше наслаждения, полностью отдаться этому мужчине и в ответ забрать его себе преобладает над барахтающимися в голове крохами здравого смысла. Начиная с того, что их разница в возрасте составляет почти двадцать лет… В пизду всё это. И здравый смысл тоже! — Этого… не достаточ… М-м… Чжун Ли затыкает его глубоким поцелуем. На удивление прохладные после всего пальцы касаются напряжённой поясницы под алой рубашкой, скользят вверх, играючи перебирая позвонки. И, дойдя до лопаток, вновь сползают ниже, пока мужчина, вдоволь не наигравшись видом мальчишки, закатывающим глаза, резко не прижимает его к себе. Липкий член Аякса вжимается в оголённый торс, тогда как язык Чжун Ли сливается с его, выписывает немыслимые узоры во рту, щекочет нёбо. Когда это началось? Когда именно Аякс влюбился по-настоящему, перестав испытывать только физическую жажду, вожделея уже не только тело своего репетитора, но и всего его без остатка? Со своими замашками и привычками, со своей педантичной капризностью даже в том, что китайскую еду стоит есть исключительно китайскими палочками (к слову, Аякс так и не научился), и со своей сдержанностью, заботой и честностью Чжун Ли только больше раздражал парня. Точнее не он, а тот факт, что этот неземной лакомый кусок оставался слишком недосягаем. Это заставляло ненавидеть даже самого себя, влюбившегося без памяти в столь неординарного человека, будто из другого мира. Но теперь он близко. Слишком близко. Слишком горячо. И всё же мало! — Блять, — игнорируя жгучую боль в груди от нехватки кислорода, едва шепчет Аякс. — Чжун Ли, я хочу тебя… Я так тебя хочу… Его ладони сами проникают под чужую рубашку, поглаживая крепкую грудь и задевая твёрдые соски, движутся к спине, захватывая и стягивая назойливую, бесящую одежду. Парень не ощущает собственных ног, ведомый куда-то в полумраке тёмной, просторной гостиной, и едва ли осознаёт, как оказывается в незнакомой ему комнате, пока напряжённое, возбуждённое до ломоты в каждой молодой клеточке тело не утопает в мягкой постели с невероятно нежными и приятными на ощупь простынями. В спальне Чжун Ли головокружительно пахнет кофе и сандалом. Столько раз парень хотел попасть сюда, узнать, какие секреты скрывает это недоступное интимное логово… Но сейчас ему совершенно наплевать. Даже если бы в дурманящей спальне расположился весь Эрмитаж. Единственное, на что обращает внимание Аякс — постельное бельё медно-коричневого оттенка, так подходящего их хозяину, с едва различимым хвойным ароматом. Когда это началось? Когда Чжун Ли влюбился в парнишку-студента, которого должен был просто научить хотя бы некоторым азам своего родного, китайского языка? И действительно ли он влюбился? Может, всё происходящее не более, чем игра, и завтра они разойдутся, больше никогда не встретившись взглядами? Даже думать о подобном страшно, лёжа здесь, в его спальне, утопая в мягкой постели, проминая матрас и сминая красивое постельное бельё. Парень растерян. Если это сон, то пусть он длится вечно. Но если нет, то он уверен: в мире на одного счастливого человека станет больше. В идеале — на двух. Однако пока он совершенно теряется в знакомых терпких и сладких ароматах дома и тела мужчины, которое вдруг не ощущает над собой. Аякс старается посмотреть на Чжун Ли, тянет к нему руки, но взгляд затуманен, и это немного беспокоит. Груди касается нечто мягкое, сильно щекочет, скользя по бокам, и руки чудом выхватывают длинные распущенные каштановые волосы. И всякое волнение вмиг испаряется, когда горячее дыхание и губы любимого мужчины касаются его тела, покрывая грудь лихорадочными влажными поцелуями. Дрожащие пальцы Аякса путаются в тёмных волосах, слегка сжимаются и вновь расслабляются, стоит Чжун Ли задеть мокрым шершавым языком торчащий сосок. Кончиком языка он несколько раз обводит вокруг него, скользит по набухшему местечку и слегка прикусывает передними зубами, вытягивая из груди парня тихий хриплый стон. И, разыгравшись, в резонанс нежным ласкам тут же с силой кусает вокруг всего красного ореола. — А-а! — Аякс вскрикивает от блаженной боли, выгибаясь в спине и потираясь пахом о бедро Чжун Ли. Этого мало! И откуда только у его невообразимого репетитора столько выносливости и терпения? — Ха-ха, я ведь только начал. Ещё один укус за то же место. И, не давая опомниться, зубы смыкаются вновь, стягивая тонкую, нежную кожу на рёбрах. Следующие следы остаются на обоих боках. Уже всё тело разрывает, пульсирует в лихорадочных, пьянящих импульсах под чужими ласками, и Аякс улыбается то ли ситуации, то ли самому себе, сумевшему непонятным, непостижимым образом добиться желаемого. Он ведь всё это начал? И абсолютно наплевать, если наутро будет стыдно. Однако он уверен, что не будет. А мужчина продолжает кусать податливое молодое тело, спускаясь всё ниже, пока его пальцы сжимают, царапают, растирают твёрдые соски юноши. И прекращают ласкать лишь для того, чтобы полностью стянуть с него штаны вместе с боксерами, отбросив куда-то в сторону. Страстные стоны и вскрики срываются с уст Аякса, пока на теле появляются новые, невероятно жгучие красные отпечатки чужих зубов. Всё тело простреливает немыслимой дрожью каждый раз, когда Чжун Ли зализывает каждую оставленную на теле рану, пусть не глубокую. Дыхание касается налившегося члена с обильно сочащейся смазкой. — Рад, что тебе так сильно нравится. Отстранившись от парня и его ног с прилично раскрасневшимися искусанными бёдрами, Чжун Ли медленно проводит пальцами по подтянутому торсу. Он скользит по каждому изгибу, очерчивая кубики пресса и размазывая предэякулят по всему животу Аякса, протягивает по бешено вздымающейся груди, направляя руку всё выше и выше, пока его пальцы не проникают в приоткрытый рот, сильнее раздвигая челюсти. — Смочи хорошенько. Ты же не хочешь, чтобы было больно? И Аякс подчиняется, не задумываясь больше ни о чём. Желание почувствовать больше, ощутить его в себе пересиливает азарт и внутренние ликования. Он не без труда накапливает во рту вязкую слюну, вылизывая солоноватые пальцы, причмокивает, шумно выдыхая и постанывая, пока свободной рукой мужчина издевательски плавно и медленно водит по всей длине его изнывающего члена. В висках пульсирует, горит не только тело, но и голова, словно огненно-рыжие волосы и впрямь превратились в всполохи огня. — Какой послушный, — Чжун Ли задевает кончиками пальцев нёбо парня и склоняется, чтобы поцеловать его в лоб, висок, скулу и наконец утянуть его распухшие губы в долгий, ненасытный поцелуй. И в конце выдыхает, отстраняясь на несчастных пару миллиметров: — Аякс, раздвинь ноги. Шире. Обильно смоченные в слюне пальцы проскальзывают между ног, Чжун Ли приподнимает левую ногу парня, устраивая её на своём плече. Аякс закатывает и прикрывает глаза, больно прикусывая нижнюю губу и приподнимая бёдра, когда в него проникает первый длинный палец дорогих холодных рук. Ногтями он впивается в бёдра и бока мужчины, едва ли сдерживая громкий стон, стоит тому начать двигаться внутри, погружаясь с каждым разом ещё глубже. — Кха! Ах! — бесстыже громко выкрикивает Аякс, уже сам ведя тазом, желая получить больше удовольствия. Ему к подобному не привыкать, и всё же, когда тебя ласкает любимый человек, это значительно отличается. Даже дух плавится в блаженном, сладком угаре, а меж ягодиц проникают второй и третий пальцы, бесцеремонно, и всё-таки медленно, даже заботливо. Другой рукой Чжун Ли поглаживает ноги, бёдра и живот парня, иногда склоняясь над ним ниже, целуя губы, посасывая тонкую кожу на пульсирующей шее, вылизывая соски и покусывая неровно вздымающуюся грудь. — Чжун Ли… — томно стонет Аякс, протягивая руки к светлому, смущённому лицу и чмокая его в нос и скулы. — С-скорее… Прошу, достаточно… Т-ты… Я хочу тебя… Слова даются ему с небывалым трудом, застревают где-то на полпути, прерываются и, порой, обрываются на концах. Горло дерёт, но губы не успевают пересохнуть — смачиваемые мокрыми пылкими поцелуями, что звучат в такт пошлым хлюпающим звукам снизу. И почему так медленно? Почему он тянет? — М-м, блять! Чжун Ли, ну же, — Аякс двигает тазом интенсивнее, сбиваясь с ритма, неуклюже елозит бёдрами из стороны в сторону, извивается под разгорячённым идеальным телом своего репетитора… уже не сказать наверняка по какому предмету, — войди в меня. Чжун Ли. Мужчина рычит, остервенело впиваясь в грудь извращённого, полностью испорченного мальчишки, вызывая громкий стон и вынимая из него свои пальцы. Сейчас он совершенно похож на дикого зверя с блестящими, пылающими глазами. Зрачки расширены, и яркая золотая радужка тонкой полоской обрамляет их по краям. Как бы не был возбуждён Аякс, а вид сорванного с тормозов Чжун Ли воспаляет его ещё сильнее. — Скажи, если будет слишком больно, — почти выдавливает из себя тот и, без особых церемоний, резко проникает внутрь сразу на половину. Аякс шипит, словно раздражённый кот, но ничего не произносит. Он ждал слишком долго, чтобы сейчас слить всё в канаву. Почему-то кажется, что, несмотря на собственное возбуждение и каменно-твёрдый член, Чжун Ли всё же остановится, решив не причинять ещё больше боли парню под собой. А тот, восприняв молчание как разрешение продолжить, проникает глубже. Но замедляется, стоит Аяксу с неистовой силой стиснуть его плечи, расцарапать спину короткими ногтями, зажмуриться, сгибаясь под неудержимым телом. — Аякс, — шепчет Чжун Ли, поглаживая красную щеку и заставляя юношу посмотреть на него. — Взгляни на меня. Расслабься, — слабо целует висок, поглаживая и почёсывая рыжие взлохмаченные волосы. И жар отступает, уступая место умопомрачительной волне лёгкой прохлады по всему телу. Напряжение уходит, Аякс медленно расслабляется под чужим сексуальным телом. Чжун Ли даёт ему немного привыкнуть. И дожидается короткого кивка. Аякс доверяет ему полностью, настолько, что готов отдать не только своё тело. — Я, а-ах, в порядке. Двигайся. Прошу, двигайся ещё. В подобной атмосфере невозможно сохранять самообладание, однако Чжун Ли это как-то удаётся (заметно с трудом). Он толкается медленно, пока не проникает на всю длину. И продолжает, лишь когда Аякс под ним едва не хнычет, сам начиная елозить на чужом члене. Ойкает, вновь жмурится и тут же мотает головой, настойчиво умоляя брать его быстрее, сильнее, забрать всего, без остатка. Крепкая напряжённая ладонь скользит по подрагивающей выгнутой пояснице, поднимается выше, поглаживая нежную кожу, надавливая кончиками пальцев на позвоночник. И одним резким, ловким и плавным движением, отразившимся в голове и памяти Аякса лишь вспышкой ярких искр, Чжун Ли оказывается снизу, усаживая парня сверху. Пальцы крепко впиваются в светлую кожу на упругих соблазнительных бёдрах, оставляя под собой слабые красно-белые отметины. Аякс стонет, упираясь руками в часто вздымающуюся грудь Чжун Ли, ощущая под покалывающими кончиками пальцев, с какой невероятной силой чужое сердце продалбливает себе путь наружу. Однако уверен, что его собственное сердце ни на миг не уступает тому в этой бешеной гонке. В ушах шумит от разливающейся по телу горячей крови, в висках пульсирует, а в животе стягивается огромный тугой узел наслаждения — в этой позе он насаживается глубже на напряжённый, твёрдый член своего невероятно горячего репетитора. — Вот так, — хриплый низкий голос Чжун Ли почти напоминает животный рык, — попробуй двигаться сам. Так должно быть легче… И Аякс покорно подчиняется, пусть сказанное и не было приказом. Он медленно поднимается и вновь опускается, жуёт собственные губы и с силой сжимает глаза, пока в уголках не выступают крохотные солоноватые капли от головокружительно пьянящего ощущения инородного, почти обжигающего тела внутри себя. — У тебя… это впервые с мужчиной? Чжун Ли шипит, когда Аякс опускается до упора, сжимаясь вокруг набухшего органа. — Н-нет, — горячее дыхание опаляет мужскую грудь, и Чжун Ли вдыхает приятный, уже такой знакомый запах шампуня на рыжих волосах, — просто у тебя охерительно огромный… Аякс сглатывает слюну, уже успевшую вытечь за границы припухших губ, вместе с язвительными стереотипными замечаниями «неожиданно» или «ты точно родом из Китая?». Это тупо. И всё же правда. К подобным масштабам он не был готов. А тот, кажется, стал ещё больше, заполняя всё внутри, проезжаясь по стенкам, моментально задевая все точки. В такт рваным тихим вздохам Чжун Ли, парень приподнимается и вновь насаживается на него. Непривычно после долгих месяцев воздержания, немного больно, и всё же темп толчков постепенно нарастает, позволяя неописуемо приятным ощущениям пробежаться по коже мириадами мелких, колючих, прохладных мурашек. Каждое место, которого касается мужчина, каждый оставленный им на шее, теле и бёдрах укус пылают и пульсируют. Всё тело содрогается, желая получить ещё больше удовольствия. С губ юноши срываются пошлые громкие стоны и тихие обрывающиеся грязные слова, когда Чжун Ли начинает двигаться навстречу и крепко сжимает ладонями его ягодицы. Да так, что возникают мимолётные, тут же выбиваемые очередным толчком мысли, — завтра весь зад будет покрыт синяками. — А-ах, Чжун Ли!.. Аякс вновь склоняется ниже, мыча и скуля от переполняющего его возбуждения, не без труда под собственный ритм прыжков выхватывает чужие губы. Влажные, чвокающие звуки касаются ушей, языки переплетаются в бешеном, яростном танце, и из груди репетитора вырывается протяжный стон: Аякс прикусывает и оттягивает его нижнюю губу, почти прокусывая её передними зубами. С громким вскриком молодое тело выгибается, дрожит, сжимается и замирает. Парень тяжело дышит, потемневшие рыжие пряди волос липнут к потному лбу, а перед небесными глазами весело пляшут размытые пьяные искры — в какой-то момент задел простату. — Аякс? Тихий обеспокоенный голос Чжун Ли кажется миражом, и парень хмыкает в ответ, упираясь в его грудь и пытаясь вновь приподнять бёдра. Его бьёт мелкой дрожью, руки трясутся, а каждый хриплый вздох прерывается, однако на губах расплывается довольная улыбка. И всё же он не может сам справиться в внезапно нахлынувшей волной пронзившего его мучительно-изумительного удовольствия. Несмотря на скулёж и неловкие попытки убедить мужчину в том, что сделает всё сам, Аякс вновь оказывается прижат лопатками к влажным тёплым простыням. В ушах наперебой с громкими стонами раздаются лишь пошлые, влажные звуки вновь и вновь соприкасающихся тел. Чжун Ли закидывает ногу парня себе на плечо, бесцеремонно впивается зубами в щиколотку. И, оставив один глубокий красный след, переходит к новому, выше и выше. Он больше не сдерживается, движется быстро и глубоко, вбиваясь в податливое жаркое тело так остервенело, что всепоглощающее блаженное ощущение сжимает крепкими тисками. Больше никакой боли, никаких стягивающих чувств — только наслаждение. Долгожданное наслаждение, которое волнительно и резко дарит тело возлюбленного. В какой-то момент Аякс, полностью поглощённый сладким, захватывающим блаженством, даже не замечает, как оказывается на животе. И в чувство приводит лишь звонкий шлепок, разрезавший все громкие, сбившиеся в один клубок звуки, за которым следует острое жгучее чувство на опалённой чужой ладонью ягодице. — А, бля-ять, — протягивает Аякс, сгребая простыни в кулак и выгибаясь в спине. Кожу на ягодицах пощипывает от новых шлепков, и парень с новой силой скручивает в руке постельное бельё, совсем не заботясь о том, что на него капает жидкая слюна. — Ах, Аякс, — хрипло мычит Чжун Ли, на этот раз крепко стискивая покрасневшие ягодицы юноши в своих ладонях, — так сильно сжимаешься… Ха-а, ты едва мне член не оторвал. Неужели, так сильно нравится? Но Аякс не слушает, его сознание совершенно размыто, а бёдра сами приподнимаются, ползут вверх и двигаются навстречу грубым резким движениям. Ноги расходятся шире, позволяя Чжун Ли проникнуть глубже, войти в него сильнее. Парень прогибается в спине и протяжно стонет, почти хнычет от того, как чувственно возбуждённые соски проскальзывают по простыням, уже совсем мокрым и липким от пота и капающей с твёрдого юношеского члена смазки. Склонившись, Чжун Ли невесомо касается губами спины парня и совершенно удовлетворённо улыбается тому, как подрагивает и извивается тело под ним. Он не прекращает двигаться в нём, то набирая темп, то слегка сбавляя, едва почувствовав, как Аякс сжимается в приближающемся оргазме. Слишком жестоко. — Чж… А-ах… Х-ха… Чжун Ли… — звонко вскрикивает Аякс, тут же утыкаясь носом в постель, поскуливая и постанывая от удовольствия. — Быст… Ах! Сильнее. Прошу, ещё… Ещё сильнее. С очередным шумным вскриком и звонким шлепком, Аякс вновь прогибается. В рот проскальзывает пара чужих, непривычно тёплых пальцев. Особо не задумываясь, он проводит между ними языком, вылизывает фаланги и едва не давится слюной, в очередной раз не в силах сдержать голос. Вторая крепкая рука сжимает его раскрасневшиеся ягодицы, движется по искусанным бёдрам, гладит напряжённый живот. Чжун Ли издевается, сводит с ума, заставляет почти задыхаться в желании получить большее, дразнит каждым своим движением и жестоко не предпринимает ничего другого. — Тише, — мягко просит тяжёлый хриплый голос, — тебя так весь дом услышит. На самом деле, ему это нравится. Пальцы мужчины сжимают мокрый шершавый язык, чуть оттягивают уголок рта, поглаживая внутренние стенки щёк, нёбо, проезжаются по ряду идеально ровных зубов. Аякс мычит и посмеивается, утыкается лбом в постель и судорожно пытается что-то сказать, однако мешают чужие пальцы. Чжун Ли это забавляет: — В чём дело, Аякс? М? Голос совсем низкий, прерывистый, дыхание тяжёлое — Чжун Ли сложно сдерживаться в своём неудержимом, волнительном возбуждении и желании полностью поглотить этого соблазнительного рыжего чертёнка. Его нетерпение выражается новой волной яростных укусов по чужим спине и плечах. Его выдают дрожащие умелые пальцы, с силой массирующие, сжимающие и оттягивающие чужие набухшие и покрасневшие соски. Его разоблачает хищное рычание и тихие стоны при каждом мощном, резком толчке в нежное податливое тело. — У-у, Чжун Ли, прошу, — выдавливает из себя Аякс едва различимый в вульгарных, пошлых, хлюпающих звуках полушёпот-полустон. — Я хочу… Хочу кончить! У него нет и мысли довести всё до конца самому, и всё же рука тянется к изнывающему, сочащемуся члену. Но тут же вновь упирается в матрас, получая смачный шлепок по пальцам — ему запрещено прикасаться к себе. Горячая ладонь Чжун Ли ложится на грудь парня и давит, заставляя дрожащее, расслабленное тело подняться. Стоя на коленях, Аякс вжимается спиной к упругой груди мужчины, заводит руку назад, пропуская пальцы в длинные каштановые волосы. Поворачивает отяжелевшую голову, требуя поцелуй. И Чжун Ли дарит его: страстный и в то же время нежный, такой чувственный и жаркий. А рука скользит по подтянутому телу ниже, играючи перебирая по нему пальцами, пока те, наконец, не обхватывают набухшую мокрую головку. Аякс почти кричит в рот и губы Чжун Ли. Внутри всё сжимается от восторга и наслаждения, пока рука спереди легко скользит по всей длине быстрее, грубее. Всё тело содрогается, кажется, даже изнутри. Запутанные в волосах пальцы сжимаются на затылке, притягивая мужчину ближе, не давая разорвать поцелуй, до тех пор, пока в голодной жажде парень не прикусывает собственный язык. Чжун Ли маскирует свой сладостный стон, в последний раз впиваясь в побагровевшую из-за засосов шею Аякса и прижимая его крепче. Его рука ещё несколько раз медленно скользит по чужому члену, размазывая по нему вязкую белёсую сперму, обильно капающую на красно-коричневые простыни. Перед глазами взрываются фейерверки, волна неописуемого удовольствия накрывает мощной обжигающей волной. Чжун Ли почти не слышит сладостных вскриков над ухом, и всё же чувствует, как содрогается и обмякает восхитительное тело в его объятиях. И только сейчас осознаёт, что, поддавшись своему внезапному порыву, безумию и страсти, не позаботившись о защите, до последнего оставался внутри. — Ах! А-Аякс, — тяжёлое, сбившееся дыхание мягко касается влажного от пота виска, — п-прости… Прости, я… Но почувствовав движение, Аякс крепко впивается в ягодицы Чжун Ли, безмолвно прося остаться так ещё на какое-то время. — Бля-я, — томно выдыхает он с широкой улыбкой, — можешь делать так сколько угодно. Бесконечно. Если это ты, то всё нормаль… — Не глупи, — Чжун Ли пытается хмуриться, но обессиленные мышцы не поддаются на лишние движения. Он нехотя отстраняется, опуская парня на кровать. — Так нельзя. Это же… — Ой, брось, а. В такой момент решил нотации почитать? Аякс смеётся, обхватывая лицо возлюбленного вспотевшими ладонями и притягивая его к себе. Этот поцелуй не похож ни на один, что были до этого. Мягкий, нежный, почти невесомый, несмотря на переплетённые во рту языки. Он счастлив. Он сейчас так чертовски счастлив!

***

Если бы нашлась хоть одна дрянь, способная нарушить эту идиллию, Аякс уверен, оторвал бы ей голову. Сложив руки на крепкой груди мужчины, Аякс уложил на них голову. Он развалился почти поперёк кровати, отказываясь идти в душ даже после почти десятиминутной лекции о вреде спермы в своём теле. Чжун Ли пришлось смириться и сдаться. Смиренно подставляя свою грудь, как столик, под голову юноши, он с безмятежной полуулыбкой мягко поглаживает оголённую спину. И поджимает губы каждый раз, когда Аякс хмурится от покалывающей боли в изгрызенном теле. — Эй, Чжун Ли? — мурлычет он, подтягиваясь чуть ближе к его губам. — В чём дело? Золотые глаза с приподнятыми вверх уголками, горящие в полумраке комнаты, заинтересованно заглядывают в тёмно-синие сверкающие глаза парня. Чжун Ли мягко поправляет непослушные рыжие волосы, мешающие обзору. — Скажи, у тебя ведь нет педагогического образования, так? — Верно. — У тебя такая квартира, работа в хорошей компании… — И? — Тогда, — Аякс расставляет руки по обе стороны от головы мужчины, — почему ты отозвался тогда на моё объявление о поиске репетитора? — синие глаза игриво и ярко сверкают. — Неужели, я тебе тогда понравился? По одной фотке? Мужчина глядит на него долгие несколько секунд, не отвечая. Поначалу кажется, будто он совершенно не понимает, о чём идёт речь, однако уголки губ медленно ползут вверх, и он прикрывает глаза. — Ах, ты об этом… На самом деле, откликнулся на объявление я случайно, — он кладёт руку на глаза, словно стараясь скрыться от стыда. — И не знал, как отменить. Но кто же знал, что из всех людей ты выберешь именно мою анкету. — Ч… Что ты сейчас сказал? Низкий, хрипловатый смех разносится по комнате приятными, мягкими волнами. Аякс в недоумении. Но он не в силах злиться, видя перед собой столь очаровательную картину: смеющийся, краснеющий, такой красивый любимый мужчина. — Но почему ты сразу не объяснил всё? То есть… Почему? Чжун Ли пожимает плечами. — Ты думал, что будет весело? Или тебе просто было стыдно признаться? — Как знать, — загадочно сверкает глазами репетитор, и Аякс вновь ложится ему на грудь. Однажды он признается. Когда сам найдёт ответ на вопрос: что же сподвигло его на подобную авантюру? Хотел ли он разбавить свои богатые, однообразные и скучные деньки подобным развлечением или на пути возникло нечто другое? — Эй, а что вообще ты забыл на том форуме? — Хм? А разве есть какое-то правило, запрещающее людям сидеть на каких-либо форумах? — Что? Да где я такое сказал? Аякс выгибает бровь. Он почти раздражён тем, как остро его мужчина на всё реагирует. Почти, потому что слишком счастлив сейчас, чтобы ворчать и раздражаться по-настоящему. Но Чжун Ли будто издевательски посмеивается. — Я шучу. Не воспринимай всё так близко к сердцу. Парень раскрывает рот, чтобы ответить, но не успевает… — Я давно зарегистрирован на этом форуме. Ещё с тех пор, как искал репетиторов для своего сына. — Сы… Чего?! Пробившая каждый участок измотанного и искусанного тела боль не даёт Аяксу вскочить слишком резко, и он буквально падает обратно на Чжун Ли. Сын. Сын? — У тебя есть сын?! — А почему его не может не быть? — потирая грудь после столкновения с крепкой челюстью парня, мужчина бережно приобнимет того за плечи. Это больше похоже на попытку успокоить. — Не переживай, он уже достаточно взрослый и самостоятельный. И, думаю, поймёт то, что у отца кое-кто появился. Несмотря на то, что этот кое-кто — парень. Его улыбка нежная, заботливая, манящая и… И такая возмутительно бесящая! Аякс хлопает ресницами и ртом, как маленькая рыжая рыбка, не в силах вымолвить ни одного возмущения. Все, как одно, столпились в горле и не желают проталкиваться. — Злишься, что я не сказал раньше? — Чжун Ли мягко потирает кончик красного уха юноши. Но эта его волнительная и волнующая нежность пугает и нервирует ещё больше. И всё же безумно радует. — Прости. Жалеешь теперь о том, что переспал со мной? Возмутительно! Аякс почти подпрыгивает — насколько это возможно, — сгребая с края тонкое одеяло и неуклюже обматываясь им. И ещё более неуклюже встаёт с кровати, держась на подрагивающих, подкашивающихся ногах. Его наигранные обида и надутые щёки выглядят слишком забавно, но Чжун Ли удаётся удержать себя в руках. Хотя его действительно волнует ответ на последний вопрос. — Аякс, — будто извиняясь, тянет мужчина и протягивает к нему руку, а тот фыркает в ответ. — Не жалею, — и, закинув на плечо уголок одеяла, сверкая своими румяными из-за шлепков булками, плетётся по тёмному мягкому ковру, застеленному по всему полу, к хозяйской ванной. — Позже об этом поговорим… Чжун Ли почти давится смехом, прикрывая рот кулаком. Однако его терпения хватает ненадолго, и громкий, бархатный, низкий хохот разносится по комнате, когда из ванной доносится громогласное «Ёбанаврот!». — Чжун Ли, ну ты и животное! На мне же места свободного нет! И как я в универ ходить буду?! Да эта штука на шее даже через чёрную рубашку просвечивать будет! Бля-я-я! Сейчас ему слишком смешно, чтобы ответить. Но он извинится. Обязательно извинится. Возможно, когда они будут засыпать, крепко прижимаясь друг к другу, а, возможно, утром. А ещё в тот день, когда Аякс пойдёт на учёбу. И пару раз, когда вернётся вечером после занятий в эту квартиру и будет сокрушаться о том, что его друг всё же заметил эти гигантские бордовые засосы — словно откушенный от шеи кусок. Однажды Чжун Ли признается, обязательно признается, что поначалу лишь хотел немного развлечься в этой игре в «репетитора», но и так глупо проверить свои силы в «преподавании». Признается и в том, как постепенно стал влюбляться в этого рыжего студента-бунтаря с комплексом отличника, в его неуклюжесть, внимательность и забавные реакции на замечания и неловкие шутки. Как влюбился в веснушки на юношеском светлом лице и глубокие синие глаза. Признается, как боялся спугнуть его, а потому не предпринимал никаких действий. Как был напуган, решив, что неправильно истолковал жест Аякса в ту самую среду, и как был счастлив, осознав, что не получит отказ, если сделает шаг. Аякс тоже признается, но в том, как хотел сбежать (и не раз), но всегда возвращался. И после каждой их совместной ночи будет добавлять по одной новой причине своей влюблённости. Аякс узнает, что сын Чжун Ли приёмный, а после они с Сяо ещё долго будут воевать за право рыжего студента оставаться рядом с этим мужчиной. А Скарамучча до конца всей учёбы, зная (но не признаваясь), что его бестолковый заклятый друг — гей, будет дразнить Аякса за старые и новые чернющие засосы. И будет шутить о том, что этот репетитор, однозначно, какая-нибудь милфа с огромными грудями. Не так уж и не прав, только огромная там вовсе не грудь… У них ещё много времени. И Аякс сдаст экзамен по китайскому языку на отлично. После чего получит свою восхитительную, жаркую награду. Языком.