акварель

Владимир внимательно вглядывается в наброски на ватмане, на то, как тонкий палец его нового знакомого ведёт по нему, и от этой фразы Эммануэля стало как-то немного неловко и в то же время она.. задела? разозлила? его не так просто раскусить и прочитать, он вообще терпеть не мог, когда кто-то настырно пытался сделать о нём какие бы то ни было выводы, уж тем более человек, которого он лично узнал только несколько минут назад, пусть и был в курсе до этого, кто это. парень пока не мог до конца понять свои эмоции, он проснуться-то ещё толком не смог, о чём говорить? — ничего не хочешь сказать, м? — что? — проснись, мне нужна твоя помощь, Вов. или лучше Владимир? светловолосый тихо усмехается и поднимает на младшего глаза, они отчётливо выделялись на красивом, фактурном лице, и вообще.. идеальный, весь идеальный, и это даже подбешивало. и на то у Володи были причины, в его жизни были такие идеальные, и как оказалось, себя они действительно любили в разы больше. неважно. — ты тут? Макрон снова усмехается и щёлкает тонкими пальцами у Вовы перед носом, на что тот аж слегка вздрагивает, рефлекторно отпихивая от себя чужую руку. — мне без разницы. парень пожимает плечами и поджимает губы, руками опираясь на стол и наклоняясь над набросками зала, его планировки и самих картин, которые будут там присутствовать. наверное, круто, когда твои работы представлены на выставке, пусть даже и университетской, в любом случае это значило, что ты чей-то образец для подражания, ты кого-то вдохновляешь и восхищаешь, даёшь кому-то новые идеи для творчества, иначе бы твоих картин тут не было. Вова всегда хотел быть чьим-то вдохновением, быть важнее, чем был, быть тем, кем восхищаются абсолютно во всех смыслах. хотел, но как-то не сложилось, а пытаться впустую — глупо. — без разницы? обычно принято спрашивать у человека, как бы ему хотелось слышать обращение в свой адрес. старший вопросительно и слегка удивлённо вскидывает бровь, двигая высокий стул к чертёжному столу и усаживаясь на него, раскатав на рабочей поверхности новый, чистый ватман с характерным шелестом, снова подав голос. — пока поизучай, оцени свежим взглядом и трезвым разумом уже готовое, набросай, если нужно будет, я пока добавлю кое-что. — ага. Зеленский на это только едва слышно вздыхает, склоняясь над работами и беря в руки карандаш. ловит себя на мысли, что было бы неплохо разрисовать хоть одну стену в тематику выставки, но молчит, начав просматривать уже отобранные полотна, в виде набросков, естественно. — так как лучше тебя называть? — все французы такие настойчивые? у меня не такое красивое имя, в отличии от тебя. — по-моему, Владимир довольно красивое имя, на французском оно звучит очень.. нежно. француз говорит это не отрывая взгляд от чертежа, то и дело скользя карандашом по ватману и внимательно, сосредоточенно хмурясь, хотя на его губах снова была заметна эта улыбка. — тогда называй исходя из ситуации. — Ману. — что? — ты можешь называть меня так, если хочешь. блондин пожимает плечами и вдруг поворачивается к парню лицом, так очаровательно улыбаясь, снова. и Вову бесило то, что он смотрит в упор, это некомфортно и вообще, что за привычка пялиться? он едва заметно кивает и немного хмурится, тут же отводя глаза обратно к куче бумаг на столе, то и дело переминаясь с ноги на ногу и по привычке теребя пальцами серёжку-кольцо в ухе. «масло, масло, масло, пастель, масло», и так по кругу, каждая из выбранных на выставку работ была написана маслом, просто в разном стиле, остальное меньшинство — пастель, уголь или графит. — ни одной работы акварелью? Владимир сам не понимает, почему сейчас его губ касается ухмылка, но он тут же снова поднимает глаза на своего «коллегу», вопросительно вскинув бровь. — были заявки, но их отклонили, я же уже говорил, что акварель пусть и кажется простой, на деле всё иначе? с ней нужно уметь работать. темноволосый парень на это только кивает, тихо хмыкнув, эти слова Эммануэля звучали ну уж слишком самоуверенно. может это раздражало потому, что Володя тоже не прочь быть таким уверенным в себе? — а ты? он задаёт этот вопрос негромко, проводя тонкими пальцами сквозь тёмные волосы и второй рукой продолжая опираться на стол, и теперь он смотрел прямо в упор на Макрона, затем плавно окинув взглядом. — я говорил, что я умею с ней хорошо работать? — а, так ты не такой крутой, как тут все говорят? Вова отвечает вопросом на вопрос и на это Ману только смеётся, качая головой и вставая с места. — посредственно, и этим всё сказано. в отличии от тебя. старший кидает взгляд на лежащую на столе папку с акварельной бумагой, на которой виднелись рисунки, а затем скрещивает руки на груди, слегка наклоняя голову вбок. — я не хочу, нет, с какой стати я окажусь лучше старших курсов и более опытных студентов, нет. до него моментально доходит, что хочет сказать француз, но Зеленский это тут же пресекает, нахмурив красивые тёмные брови. Эммануэль на это тихо вздыхает, окидывая юношу взглядом и подмечая то, как красиво на нём сидит эта футболка, больше похожая на мешок и как она подчеркивает тонкие плечи и изящные ключицы, как запястье обворачивают несколько браслетов, то и дело скользя по нему туда-сюда. естественно, исключительно в практических художественных целях, ну кто не знает о том, что творческий человек обращает внимание на каждую мелочь? весь оставшийся день они проводят вдвоём, дополняя наброски с оформлением зала, и Владимир даже влился, если это можно было так назвать, активно передвигаясь по комнате и часто жестикулируя, в попытках объяснить своё видение. и, к слову, у него был явный талант. — уже почти десять. Макрон бросает взгляд на настенные часы и в этот же момент замечает зевающего над бумагами Вову с карандашом в пальцах, который он задумчиво грыз. — да? раз тебе домой, чего молчишь? я то никуда не спешу, метро до полуночи работает. парень бросает карандаш на стол и берет с пола свой рюкзак, принявшись запихивать туда свои рисунки и планшет, забавно морща нос. — ну, к десяти обычно всех выгоняют уже точно, так что.. скорее, я просто не хочу тут ночевать. Эммануэль снова смеётся, вставая с места и устало потягиваясь, так, что его толстовка с эмблемой университета слегка задралась. цепочка ассоциаций в голове Зеленского сложилась, как обычно, чёрт знает как, но получившийся итог явно не радовал: ночевать — спать — сон — кошмар. снова этот сон, и Володя не сомневался в том, что увидит его и опять окажется там. они вместе выходят из дверей кампуса и прохладный ветер моментально норовит залезть под футболку, джинсовка тут не особо грела, если честно, от чего парень слегка ёжится. в воздухе пахнет весной и лёгкой сыростью, приятной, после дождя, фонари освещают блестящий от росы газон и где-то недалеко слышен оживлённый гул людей, гуляющих по вечернему городу, несмотря на рабочую неделю улицы Парижа всегда были полны людей. — ладно, я пойду, домой хочу, ещё увидимся. Вова в какой-то момент прерывает молчание и, поправив лямки рюкзака, достаёт из кармана увешанной значками джинсовки пачку сигарет, двинувшись в сторону выхода с территории кампуса к станции метро. он чиркает зажигалкой, ещё раз, и ещё — чёртов ветер не даёт прикурить и ему приходится остановиться и развернуться спиной, чтобы зажечь зажатую в зубах сигарету, прикрывая её ладонью. — Вов. парень слышит своё имя и тут же поднимает глаза, слегка морщась из-за выбившихся из укладки прядей волос, лезущих в лицо. — что? ты что-то хотел? затягивается, дым обволакивает лёгкие и волна расслабления пробегается по телу. — хотел предложить подвезти, тебе до метро ещё идти, холодно же. — да уж не другой конец города, не хочу утруждать, спасибо. Зеленский пожимает плечами и выдыхает сигаретный дым, который ветер тут же уносит своими порывами, вместе с этим безжалостно теребя джинсовку парня. — мне не трудно, я тебя задержал, так что всё честно. блондин сам слегка ёжится, накинув на голову капюшон толстовки и засунув руки в карманы, озябшими пальцами сжимая ключи от машины и из-за фонарного света немного щуря один глаз. — откуда мне знать, что ты не маньяк? младший в своём репертуаре отвечает вопросом, стряхивая тут же улетающий пепел и снова поднося сигарету к губам, его пальцы были уже красные от холода и от любопытных голубых глаз это не скрылось даже сейчас. — будь так, я бы тебя не окликнул. француз пожимает плечами и мягко улыбается, кивая в сторону парковки, и Зеленский всё же делает выбор в пользу комфорта, тут же зашагав следом. всю недолгую дорогу до машины он думал о том, что его уже начинает подташнивать от этой идеальности и пока этот Ману абсолютно вписывается в представление Вовы о таких людях, пусть это и основано исключительно на личном опыте. он докуривает сигарету и тут же усаживается на пассажирское сидение, пристёгиваясь и всё ещё ёжась от холода. автомобиль плавно трогается с места и выезжает с парковки, заворачивая на дорогу с помощью лёгкого движения руки водителя, в салоне пахнет кожей, деревом и кофе. внезапно на лобовом стекле начинают появляться капли воды, надо же. — а сейчас ты бы всё ещё шёл к станции и попал бы под дождь. — ну и что? терпеть не могу все эти «бы» и «если», было бы и было. Зеленский недовольно фыркает, уложив свой рюкзак себе на колени и не переводя взгляд на собеседника, откинув голову на подголовник и после недолгой паузы добавив информацию о том, куда надо ехать. ночной город был другим, Париж днём и он же ночью были словно два абсолютно разных места, сейчас буквально каждое здание сияло подсветкой, а огромные рекламные экраны на фоне тёмного неба выглядели ещё ярче, гуляющие семьи и спешащие по делам офисные клерки сменились на парочки и компании друзей. свет в окнах освещал улицы ярче любых фонарей, небольшие ресторанчики были пусты и принимали лишь редких гостей, если те успевали до закрытия, толпы туристов даже сейчас бесцельно слонялись по улицам города после целого дня экскурсий. Вова тихо вздыхает и молча смотрит на пролетающие в окне виды, старается опустошить голову, отключить её сразу, сейчас, чтобы прийти и просто упасть спать. пока в салоне не начинает играть музыка. звук клавиш пианино в начале плавно дополняется красивым мужским голосом, от него почему-то мурашки по коже, и постепенно он становится громче, чтобы затем сорваться на хриплый, протяжный припев, сопровождаемый звуками ударов и бэк-вокалом. красивая, очень красивая песня. если бы Володя не вслушивался в слова. «ты властвуешь, властвуешь надо мной». парень чуть хмурится, нервно сглатывая вставший в горле ком и накидывает на голову капюшон джинсовки, пальцем теребя край куртки внизу. «я отдаюсь тебе всецело, разве не видишь, почему же ты не даруешь мне свободу?» внутри всё начинает неприятно ныть и в голову лезут не самые приятные воспоминания, те, которые нужно просто вычеркнуть из памяти, забыть, как страшный сон и никогда не вспоминать. только чтобы это сделать, нужно то, чем их перекрыть, а перекрывать их нечем. музыка продолжает играть, перебивая звук бьющихся о стекло капель дождя, в окне, по которому наперегонки стекает вода, мелькают цветные вывески, фасады и окна, огни других машин, и всё это смешивается в одну сплошную кашу. «именно ты свел меня с ума, привлек своей красотой, теперь я понимаю, что ты воспользовался мной, и я готов к этому теперь». до этого момента Вова не слышал эту песню, а сейчас жалел, что это произошло, потому что каждое её слово словно вскрывало те раны, которые так старательно залечивались, потому что она будто пересказывала всё, что было. но да, теперь он готов, и теперь уж точно не позволит себе оступиться, и не позволит никому собой воспользоваться, ни единого шанса. в этих мыслях он не замечает, как Эммануэль тормозит около его дома, пальцами постукивая по рулю в такт уже абсолютно другой песне. — спасибо. младший тихо закашливается, отстёгивая ремень безопасности и в который уже раз проводя пальцами сквозь свои тёмные волосы. он так делает, когда волнуется? — не за что, не мёрзнуть же. — сколько я должен? Зеленский немного хмурится, открывая дверь автомобиля и уже доставая из рюкзака свой потрёпанный бумажник, в ответ на свой вопрос получая только недовольное фырканье. — ни сколько, я похож на таксиста? Эммануэль качает головой и закатывает глаза, уже догадываясь, что услышит в ответ. — отличный французский фильм. парень вылезает из машины и, тихо усмехаясь, накидывает на плечо рюкзак, бросив ещё одно «спасибо» и «увидимся», перед тем, как уже у самой двери его окликивает уже знакомый голос. — Вова. отозвавшись, юноша молча поворачивается на звук, чувствуя, как ночной, прохладный ветер вместе с каплями дождя касается кожи лица, рук, лезет под одежду, заставляя вздрагивать. — обещай, что займёшься тем, чтобы подать заявку на выставку. — с каких пор я должен тебе что-то обещать? — тогда хотя бы подумай над этим. окно машины закрывается и она двигается с места, словно скользя по поверхности асфальта и оставляя Володю наедине с ужасной погодой и кучей мыслей. вскоре и погода их двоих покинула, стоило парню скрыться за дверью.