акварель

рюкзак с шелестом и характерным стуком падает на пол прямо у входной двери, в квартире темно, из-за угла видно только как уличный фонарь едва ли освещает комнату, пробиваясь мягким, жёлтым светом сквозь тяжёлые занавески. день был слишком долгим, но даже будучи абсолютно вымотанным, Володя не особо хотел оставаться наедине с самим собой. а вместе с этим хотелось спрятаться ото всех, и уж тем более от внезапных новых знакомств. парень устало вздыхает и, наступая на пятки своих кед, разувается, оставляя их лежать у порога вместе с рюкзаком, увешанным кучей значков, что, как считала Вовина мама, было признаком ребячества и инфантилизма. только в свои двадцать три он действительно всё ещё ощущал себя подростком и взрослеть не торопился. в комнате тихо, только настенные часы едва слышно тикают, неумолимо, с каждой секундой приближая следующий день, и вот сейчас парень отчётливо ловил себя на мысли, что он совершенно не против, в конце концов, сегодня ему понравилось заниматься организацией выставки, он провёл время с пользой и смог отвлечься. но стоило остаться одному — всё начиналось по новой. ему нельзя было оставаться наедине с собой, просто нельзя, его голова — жуткое место с кучей неприятностей, и он в них запутался. Зеленский скидывает с себя джинсовку и бросает её на кресло, ударом ладони по кнопке включает ночник на прикроватной тумбе и, сев на постель, проводит руками по волосам и лицу, тяжело выдыхая и откидываясь назад, упав на незаправленную постель. в голове всё ещё крутятся строчки песни. — почему же ты не можешь оставить меня в покое? он шепчет это одними губами и смотрит в потолок, прекрасно зная, что тот, о ком он говорит, давно уже забыл о нём и о том, что сделал. сломал, как ненужную вещь, и просто забыл. да и не столько человек занимал сознание Вовы, сколько то, что после него осталось. тонкие, длинные пальцы сжимают руль и плавно поворачивают его, и машина неторопливо заезжает на парковку, вставая на привычное место и издавая едва слышный «хруст» шинами по асфальту. фары гаснут, а за ними глохнет и аккумулятор, этот звук был похож на тихий, спокойный вздох, издаваемый человеком перед тем, как погрузиться в глубокий сон. Эммануэль выходит из машины и перед этим бросает взгляд на соседнее пассажирское сидение, в последний момент замечая на нём что-то маленькое, и этого явно здесь не было до этого. пачка сигарет — ментоловый «Mrlboro», и догадаться нетрудно было, что она выпала из кармана нового знакомого. в голове проскакивает мысль поехать и отвезти пачку владельцу, но уже поздно, и он даже не знает его номер телефона, хотя это нужно было узнавать в первую очередь, как никак, им вместе работать ещё довольно продолжительное время. звук тиканья часов будто в прямом смысле сдавливает голову, в тишине комнаты он кажется таким громким, а мелькающие на потолке тени с улицы слегка кружат голову. Зеленский закрывает глаза и набирает полные лёгкие воздуха, затем плавно выдыхая. еще чуть больше года назад он даже подумать не мог, что будет лежать на постели в своей съемной квартирке в, мать его, Париже, бездумно глядя в потолок и зарываясь в своей голове. еще чуть больше года назад он думал, что он — самый счастливый человек на свете. Вова любил так, как, наверное, не любил никогда, и он был абсолютно, на все сто уверен, что это взаимно: они начали встречаться еще в старшей школе, тайком, прятались за углом, чтобы покурить, а сами целовались, то и дело оглядываясь по сторонам, они проводили вместе всё свободное время, каждый его поцелуй был, словно первый, и эти дурацкие бабочки в животе будто щекотали всё внутри своими тонкими крылышками. а потом все рухнуло, все эти три года, вся идеальность этого человека треснула по швам, как стекло, и до сих пор Володя помнил, что когда это произошло, он буквально ощущал физическую боль. очередной вечер в компании друзей обернулся тем, что он узнал правду. про измены, про сплетни, про то, что на деле эти отношения были важны только для Зеленского, потому что для того, кого он идеализировал в своей голове, Вова был как трофей, и не больше. «я же говорил, что я затащу этого недотрогу в постель» — Владимир помнил эти слова как сейчас, им просто воспользовались, и это затянулось, а как выяснилось потом, то и сами отношения были чем-то вроде жестокой игры. это было удобно, выгодно, вскружить голову очаровательному тихоне с милой мордашкой и потом хвастаться этим перед друзьями. сказка закончилась и розовые очки разбились вдребезги, а эти осколки будто изрезали всё сердце, оставив глубокие раны, которые со временем, конечно, зарубцевались, только вместе с этим само сердце огрубело и ни о каком доверии речи уже идти не могло. нет, Вова не скучал по этому человеку, он жалел только о том, каким был глупым, как его ослепили эти чувства, не давая увидеть всё как есть. и тот сон, который он видит каждую ночь, был абсолютным олицетворением того, что он испытывал до сих пор — Володя тонул в этом одиночестве и страхе снова испытать подобные чувства, и это не он не может выбраться, нет, он.. не хочет. каждый раз, когда он дрбирался до источника света — он обжигался, точно так же, как когда-то обжёгся в жизни, и повторения этого он не хотел, не давая себе снова влюбиться, не желая подпускать никого слишком близко. только было ли это в его силах? он может не хотеть, но лишить себя чувств не сможет точно. парень резко распахивает глаза, снова утыкаясь взглядом в потолок и тихо вздыхает, нехотя поднимаясь с кровати и выходя на балкон, пытаясь нащупать в кармане джинс пачку с сигаретами. блять, отлично, ещё и сигареты где-то потерял, что ещё могло бы лучше? Эммануэль тихо входит в кухню и тут же включает чайник, приятный белый свет плавно расползается по небольшой комнате, будто давя голубоглазому на совесть и указывая на оставленную с утра на столе грязную чашку и несколько смятых фантиков от конфет, на орхидею, которая одиноко стояла на кухонной тумбе, не политая и окружённая кучей журналов о живописи. пахло дождём, потому что Макрон забыл закрыть окно, когда уезжал. он вертит в руке пачку сигарет, на которой было написано что-то об угрозе зрению или вроде того, и едва заметно улыбается, вдруг выуживая из кармана джинс свой телефон. когда он сегодня сказал, что не прочь узнать Вову получше, он не соврал, этот парень с тёмными, цвета вороньего крыла, волосами, карими глазами и синяками под ними, которые, почему-то, ничуть его не портили, был не таким простым и тихим, каким казался. и, к слову, довольно милый. через несколько минут смартфон, который Володя кинул на постель, дал о себе знать звонком, тихо завибрировав. во-первых, неизвестный номер, а во-вторых, время почти одиннадцать вечера, какого хрена? — кто это? Зеленский подносит телефон к уху и говорит почти шёпотом, нахмурив тёмные брови и слыша в трубке знакомый голос, только понять, чей он, не получалось. — это человек, который подвёз тебя домой, а ты даже не узнал. старший тихо смеётся в трубку и зажимает телефон плечом, внимательно наблюдая за тем, как кипяток льётся в его кружку с чаем, как окрашивается в зелёный и как крохотные чаинки начинают кружиться в воде. — а, это ты, Эммануэль, тебе повезло, потому что я избегаю незнакомых номеров. Вова тихо, расслабленно выдыхает, проводя рукой по щеке и пальцами потирая свой висок — голова начинала болеть. — это тебе повезло, что я дозвонился до твоей старосты. — я.. я решусь спросить, зачем? младший непонимающе хмурится и поднимает взгляд вперёд — на своё отражение в зеркале, такое привычное, эти синяки под глазами, острый нос и чуть впалые щёки, пушистые ресницы и выразительные брови, на голове, как обычно, беспорядок, и этот болезненно-бледный цвет лица. — если ты куришь ментоловые мальборо, то они у меня в заложниках. светловолосый бёдрами упирается о кухонную тумбу и бросает взгляд на лежащую на столе пачку сигарет, затем поднося к губам чашку с чаем и делая небольшой глоток. эта глупая фраза вызывает на лице Вовы лёгкую ухмылку. — отлично, я боялся, что потерял. — купил бы ещё? — да, но было бы всё равно неприятно, она почти полная. парень сам едва ли слышно усмехается, с лёгкой хрипотцой, опуская глаза от своего отражения куда-то в пол и плечом прижимаясь к холодной кафельной стене. тусклый свет в ванной комнате падал на красивое лицо, так, что и без того заметные скулы юноши казались ещё более острыми, а карие глаза были будто полностью чёрными. — завтра я увижу тебя в студии? эти слова звучат как-то.. ласково? мило? волнительно? Зеленский не мог понять, что заставило его так подумать, но тут же отогнал от себя эти глупые мысли, пожимая плечами так, словно его собеседник это увидит. — вообще-то завтра я думал сходить на пары. между ними виснет какая-то неловкая пауза, которая вообще не должна быть неловкой, по сути, но согласитесь, это довольно ощутимо тревожит, когда тебе звонят на ночь глядя, еще и, уж тут врать не стоит, очень симпатичный парень, правда, которого ты едва знаешь и вообще познакомился несколько часов назад, но всё же. — тогда я сам тебя найду. — звучит жутковато. — но неизбежно. — не знаю, радоваться или плакать, мне просто нужны мои сигареты. младший сонно зевает и снова едва заметно ухмыляется, рассматривая кучу браслетов на своём запястье и по привычке начиная хрустеть пальцами, один за другим надавливая на них большим. снова молчание, а затем голос на том конце вновь напоминает о себе. — будут, и я не сказал, что был рад знакомству, Владимир. — Вова. я тоже. — увидимся. и за этим словом следуют короткие гудки, вновь оставляя парня один на один с тем, что творилось в его голове. всё, что угодно, только не смей натворить глупостей, это всё заканчивается одинаково.