акварель

тяжелый, сырой воздух проникал в лёгкие и будто оседал в них, мешая сделать очередной вдох, холодный ветер нещадно морозил пальцы и лицо, трепал волосы, а темнота вокруг мешала нормально ориентироваться в пространстве. он опять здесь? Вова щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то, где-то там, далеко, тот самый источник света, к которому он раз за разом шёл и не мог добраться. и сейчас он ощущал здесь ещё чье-то присутствие. шаг, ещё один, но ничего толком не менялось, создавалось ощущение, что этот фонарь с каждым шагом становился всё дальше. знаете это чувство паники и беспричинного страха, такое часто бывает во снах, когда ты абсолютно один, тебе некуда пойти, и это не прекращается? парень нащупывает в кармане телефон, он слышит, что он звонит, дрожащими пальцами достаёт его и пытается разглядеть номер на экране, но свет слишком яркий и он почти слепит, пытается наощупь нажать пальцем на кнопку ответа — но звонок сбрасывается. и так несколько раз подряд. от осознания того, что он не может связаться ни с кем вообще, охватывает ужас. сделав глубокий вдох, Володя срывается с места, он бежит, падает, снова встаёт, и когда до заветного источника света остаются сантиметры, он замечает протянутую руку — лица этого человека не видно даже несмотря на то, что он стоит в свете, и ничего не остаётся, как протянуть в ответ свою. но стоит пальцам коснуться света, их вновь обжигает. телефон снова звонит в кармане и Вова резко распахивает глаза, слыша настойчиво звонящий будильник, переключенный, судя по всему, уже несколько раз. юноша проводит ладонями по лицу и чуть морщится от пробивающегося в комнату солнечного света, сегодня, на удивление, погода была совершенно противоположной вчерашнему дождю и ветру. эти же лучи солнца падали сейчас на небольшой кухонный столик с пустой тарелкой на нём с остатками джема, а в чашке, на самом дне, болтались маленькие чаинки, в кухне пахло зелёным чаем с жасмином и тостами. Эммануэль неторопливо собирался на учёбу, стоя у зеркала и пытаясь уложить непослушные, чуть вьющиеся волосы, а он терпеть не мог, когда они завивались сильнее обычного и из-за этого торчали во все стороны. кроссовки, легкое пальто, рюкзак с кучей всего и.. да, конечно, та самая пачка сигарет, которую нужно вернуть хозяину. француз вертит её в руке и едва заметно ухмыляется, вспомнив вчерашний день. и если быть честным, он только больше захотел узнать этого парня получше. Зеленский по привычке собирается выходить на балкон и уже в последнюю секунду вспоминает о том, что сигарет у него нет, а значит, не будет утреннего ритуала, а из этого вытекает, что день пройдёт наверняка не очень, эту закономерность он замечал уже не раз. и пусть однажды день не задался из-за того, что он был не готов к занятию, а потом какой-то неуклюжий идиот отдавил ему ногу в метро, трамвай сломался по дороге, а йогурт, который он купил, оказался просроченным, нет, дело не в случайных мелочах, а именно потому, что изначально день был начат не так, как обычно. вместо нормального завтрака, как обычно, огромная чашка кофе, и вот он уже накидывает на плечо рюкзак, несколько раз перепроверяя, всё ли выключил и закрыл ли дверь. немного опоздает, но не так, как вчера. Володя вылетает из подъезда и тут же в наушниках начинает играть музыка, а ветер, свежий, но совсем не холодный осторожно перебирает тёмные пряди волос. на самом деле, даже несмотря на этот дурацкий сон, настроение было вполне неплохим, плюс в голове было несколько интересных идей для оформления выставки, по крайней мере, их абсолютно точно стоило зафиксировать на бумаге. шаркая ногами по асфальту и глядя вниз, Вова не сразу заметил боковым зрением что-то подозрительное — автомобиль, он ехал рядом, вот прям рядом, и в том же темпе, что и шёл парень, из-за чего он тут же прибавляет шаг. а потом окно опускается и за рулём виднеется знакомая русая макушка, а затем и лицо, и одной рукой водитель махал, прося Зеленского остановиться, на что тот непонимающе нахмурился, оглядываясь по сторонам. из-за музыки в наушниках слов он не слышал, но то, как Эммануэль открывал рот под ту же музыку показалось забавным. — что за хрень? младший снимает один наушник и подходит ближе к машине, демонстративно закатывая глаза и снова состроив недовольное лицо. он делал это мастерски, спору нет. — отлично, что я наткнулся на тебя. — что.. что тебе нужно вообще? Володя берётся обеими руками за лямки своего рюкзака и тихо фыркает, но вот его непонимание было, несомненно, искренним. — привёз тебе кое-что твоё, или не стоило? Макрон тихо усмехается, доставая из кармана своего пальто эту несчастную пачку сигарет, высунув её из окна. — спасибо, конечно, но это можно было сделать в университете. — я подумал, что с утра ты захочешь покурить и решил, что лучше сделать это раньше. — ты хоть в курсе, как это стрёмно выглядит со стороны, Эммануэль? с чего ты вообще был уверен, что я ещё буду у дома? младший, ворча, всё же свои сигареты забирает, тут же вынимая одну из пачки и, прикурив, затягивается, запихивая вторую руку в карман. — я тоже учился на первом курсе и на том же направлении, расписание не меняется годами. и подмигивает, блять, подмигивает и улыбается, его вообще ничего не смущает? — я повторюсь, что это охренеть как стрёмно, не удивляйся потом, почему люди от тебя шарахаются. тонкие пальцы сжимают сигарету, и в голове Макрон подмечает, что есть, несомненно есть люди, которым курение подходит с эстетической точки зрения, ну вот безумно красиво и маняще это выглядит. — напугать тебя я хотел в последнюю очередь, прости. он мягко постукивает пальцами по рулю в такт играющей песне и внимательно наблюдает за тем, как горький дым пушистыми клубами струится из чуть приоткрытых, тонких, обветренных губ, как Вова слегка прикусывает нижнюю, как мило морщит нос из-за лезущей в глаза пряди тёмных волос, которую ветер нещадно трепал. — зачем ты так пялишься? на сколько я помню, это не особо культурно. Зеленский прерывает молчание и сталкивается взглядом с голубыми глазами своего собеседника, снова поднося сигарету к губам. — я подумал предложить подвезти, раз уж я тут, да и нам в одно место. — нет, спасибо, я хотел прогуляться. младший натянуто улыбается и кивает сам своим же словам, тут же зашагав в нужную ему сторону и, перед тем, как вставить в ухо наушник, снова слышит уже знакомый голос. — уверен? опоздаешь же! — просто едь, куда ехал, я уже всё сказал. старший парень на это только тихо усмехается, качая головой и плавно сдавая назад, чтобы развернуться, перед этим проводив Вову взглядом. а Зеленский думал о том, что это, во-первых, правда было стрёмно, а во-вторых пытался понять, как относиться к такой настойчивости и вообще, в целом, к таким выходкам. внутри почему-то странно всё сжалось. с той неловкой встречи прошло уже почти два месяца, и всё это время они вдвоём, так или иначе, проводили время вместе за работой в мастерской, и стоило признаться, что Володя ошибался насчёт своего нового знакомого. он был.. другим, абсолютно другим, за всё это время он не услышал от него ни одного хвастливого слова, ни намёка на то, что он зазнайка и нарцисс, хотя, опять же, по опыту Вова судил о таких в-каждой-дырке-затычка людях совсем в другую сторону. с Эммануэлем было интересно, как оказалось, они нашли немало общих точек соприкосновения, и за работой им всегда было, о чём поговорить: от того, что младший литрами хлестал сладкий кофе с кучей молока, а Макрон, наоборот, пил исключительно чаи, до предпочтений в искусстве и том, какие виды мазков ложатся лучше. была, однако, одна вещь, которая не переставала смущать. этот изучающий взгляд. смущало это до тех пор, пока Вова сам не одёрнул себя от того, что сидит и, зависнув, наблюдает за тем, как красиво в длинных пальцах лежит карандаш и как сосредоточенно Ману хмурится, когда работает, как немного морщит нос и что-то едва слышно бубнит на французском. когда Зеленский очнулся с протянутой вверх рукой, стоящий на носочках у полки, то его голубоглазый знакомый уже стоял позади, с лёгкостью достав сверху небольшую кипу бумаг. он стоял слишком близко, наверное, ближе, чем надо, грудью почти прижимаясь к спине младшего парня, от чего тот едва мог сделать вздох, и от мысли, что он был так близко, внутри снова всё сжалось. естественно, Володя от себя эту мысль моментально отогнал, ничего такого в этом не было и не будет, нет. сегодняшний день они вдвоём тоже проводили за работой, преподаватели уже закрыли глаза на это, да и вообще, Владимир был довольно перспективным студентом, а в творческом университете никто и никогда не будет против того, чтобы студенты свои перспективы развивали. — уже голова не соображает. Эммануэль устало вздыхает, проводя руками по лицу и затем наклоняя голову сначала влево, а затем вправо, разминая шею и вставая из-за чертёжного стола. — я ещё ненадолго задержусь. — задержишься? время уже восемь. Вова на эти слова не отвечает, только слегка нахмурившись и доставая из рюкзака свои наушники. — я хочу поработать над своим, это не касается выставки. старший вопросительно смотрит на своего «коллегу» и внимательно следит за каждым его движением, особое внимание обращая на красивое лицо и шею, очерчивая линию челюсти, цепляясь за колечко в ухе, тихо усмехнувшись. в комнате темно, включен только рабочий свет — настольные лампы, кругом кучи бумаг, в углу стоят уже повидавшие жизнь мольберты и рамки, каждый подоконник заствлен комнатными растениями, и неизвестно было, как они ещё жили в помещении, воздух в котором был пропитан растворителем и красками. по светлой стене, по штукатурке, пошла трещина, создавая незамысловатый узор. — хочешь порисовать? — ага. — разве дома не лучше. — хочу здесь, тут.. тут по-другому. Вова пожимает плечами и ставит на мольберт картонный холст для акварели, держа в зубах карандаш. — не позволишь понаблюдать? голос Эммануэля слегка хрипит и он негромко кашляет, бёдрами опираясь на письменный стол и продолжая внимательно следить за парнем. — если честно, то я хочу поработать один, так привычнее. и ты, вроде, хотел домой. Зеленский усаживается на стул и смотрит на старшего снизу вверх, немного неловко улыбаясь. странно, сейчас всё ощущалось как-то иначе. — что ж, как скажешь.. но мне было бы интересно посмотреть на результат. — может быть. Вова говорит это, не оборачиваясь на собеседника, а затем слышит тихое «не мешаю» и такой же негромкий скрип двери. плавно, линия за линией на холсте появляются наброски карандашом, но даже сейчас, когда идея уже была практически перенесена на полотно, Владимир не был уверен, что сможет воплотить её так, как хочет и видит в своей голове, и эта неуверенность сбивала с толку. он шумно, тяжело выдыхает и откидывает голову назад, затем слегка повернувшись в сторону. снова возвращается к работе, как понимает, что заметил боковым зрением что-то на столе, где покоились кучи ватманов с набросками к выставке. любопытство берёт вверх, и Володя неторопливо подходит туда, попутно потягиваясь и по привычке хрустя пальцами. последние, розовые лучи закатного солнца падают на стену, перебиваясь со светом настольных ламп. пачка сигарет. ментоловые мальборо. целая, но почему-то вскрытая, без плёнки, и стоит юноше её открыть, он понимает, почему. маленький клочок бумаги был засунут между сигаретами и передней частью пачки. «на случай, если потеряешь свою, а я не окажусь рядом. p.s. нам стоит выбраться куда-нибудь и обсудить работу. p.p.s. постараюсь тебя не пугать.» Владимир тихо усмехается, улыбку сдержать не получается, он качает головой и вдруг что-то подсказывает ему, что и на обратной стороне что-то есть. и он прав. но лучше не стоило, потому что внутри что-то снова щёлкает. «p.p.p.s. и всё же не кури слишком много, побереги себя.»