Аморальный урод

Тэхён вышел из автобуса и перейдя дорогу, остановился у ворот студенческого общежития, закуривая. Омега был голоден, но к плохому привыкаешь быстро, и к сигаретам он пристрастился так, что курение на голодный даже желудок было желаннее и приятнее чем мысли об ужине. В наушниках по обыкновению играла громкая музыка. Пора бы уже обновить плей-лист: слушать одно и то же каждый день во время поездки на работу и обратно — малость поднадоело. Мимо, весело переговариваясь, прошла кучка шумных студентов. Окинув их беглым, полным безразличия взглядом, Ким затянувшись, приоткрыл рот, наблюдая, как ленты серого дыма лениво поднимаются вверх, извиваясь, и тают в весеннем воздухе. Прежде он курил только после секса, которого в его отношениях было пугающе много. Сейчас же не стало ни отношений, ни секса, осталась лишь эта привычка кайфовать, травясь смольными ядами. Парень подхватил с земли брошенный ранее пакет с продуктами и уверенной походкой направился к зданию. Он всегда так ходил: быстро, гордо, высоко вскинув голову и не обращая внимания ни на кого вокруг. Сильный, независимый и бесконечно одинокий, тот, кого в комнате никто не ждёт по вечерам, и тот, кому этого и не надо. Ким достал из кармана плаща пластиковую карточку, пропуская себя через турникет. Внимательный взгляд тут же заметил изменения: в холле общежития возвышался стол с букетами цветов и траурной фотографией в центре. Этакое памятное сооружение, которое в их общежитии, к сожалению, можно наблюдать довольно часто. Опять кто-то погиб или вскрылся, а может, умер от передоза, как тот парень с девятого этажа в прошлом месяце. Неслышно вздохнув, Тэхён подошёл ближе, глядя на чужую фотографию чужого человека. Омега не помнил, чтобы видел этого студента, не знал имени. Он постоял недолго, без каких-либо эмоций вглядываясь в красивое лицо, и машинально думал о том, что снимок для такого случая выбрали совсем неподходящий. На нём покойный выглядел похабно с этими приоткрытыми пухлыми губами, по-шлюшьи вымазанными в ярко-красный цвет. Ким презрительно хмыкнул обилию цветов, очевидно, у этого омеги было много знакомых. Только где все они были, когда молодой совсем парнишка так отчаялся, что решил свести счёты с жизнью? Никчемные люди, никудышные друзья. Потому-то Тэхён и не дружит ни с кем близко, не общается с обитателями этого места. Потому и по некоторым другим причинам. Студент проследовал к лифтам, поднимаясь на самый верхний этаж, где жил вот уже четыре года. Скинув ключи на низенький холодильник в коридоре, омега разделся догола и шагнул в душ под прохладные струи воды. Тщательно растерев по смуглой коже ароматную пену, Тэхён смыл с себя пот и тяжёлый день, и прислонившись спиной к гладкой стене, сомкнул ладонь на дрожащем от напряжения члене. Это продолжалось уже несколько недель, зрелое тело отчаянно требовало разрядки, но удовлетворять природные потребности омеге было не с кем. Утопая в заботах и делах, откровенно разрываясь между работой и учёбой, без пяти минут выпускник юридического факультета, будущий следователь по уголовным делам, он проживал какую-то невозможно сложную для омеги судьбу, буквально каждый день в которой был наполнен настоящей борьбой, отчаянной попыткой выжить в мире, где в нём никто не нуждался. Если каких-то одиннадцать месяцев назад характер Тэхёна и напоминал омежий, то на сегодняшний день в нём не осталось ни капли мягкости; парень стал жесток, холоден и твёрд, словно каменная стена. И единственный намёк на нежность, на которую он был ещё способен — это быстрые небрежные ласки себя под душем или под одеялом, как средство для снятия стресса. На худых плечах накопилось слишком много ответственности и обязательств, но омега не позволял себе хоть как-то это показывать. Жалости он не потерпел бы ни от самого себя, ни тем более от других. На этот раз он не фантазировал о чём-то конкретном, совершая движения рукой чисто механически. Измождённый тесными брюками орган едва ли не гудел от прилившей к нему крови; довольно быстро доведя себя до оргазма, Тэхён содрогнулся, шумно выдыхая, скользя свободной ладонью по влажным плиткам кафеля. Накинув на обнажённое тело широкую рубашку не-по размеру, Тэхён встряхнул влажные волосы и щелкнул кнопку электрического чайника. Распахнув окно, он тут же закурил, попутно бросая в глубокую прозрачную чашку пакетик чая и пару ложек сахарного песка. Опустившись на подоконник голыми бёдрами, омега подтянул ноги и устроился удобнее, откинув голову назад и глядя из окна на дорогу, по которой жирными синими гусеницами ползли студенческие автобусы. Пальцы потянулись за телефоном на столе, и через мгновение в комнате раздался тихий грустный мотив, невольно унося парня с подоконника в горько-сладкие воспоминания о прошлом.

***

Четыре года тому назад. Омега сидел на подоконнике, вытянув ноги, и рассматривал мерцающие отдалённые огоньки небоскрёбов. — Куда ты там смотришь с таким интересом? Дай и мне, что-ли, посмотреть. Тэхён удивлённо повернулся на незнакомца. — Ты это мне? — уточнил он. Альфа усмехнулся и придвинулся ближе, заставив парня инстинктивно поджать ноги. — Тебе, детка, — произнёс он, открыто разглядывая красивого парня, — ты первокурсник? Как зовут? Ким несмело кивнул. — Тэхён. — Я Чонгук, — альфа сложил руки на груди и навалился бёдрами на подоконник, оказываясь совсем близко к лицу смущённого омежки, — нравится вечеринка? — Не очень, — Ким слабо улыбнулся и отвёл глаза, — я здесь никого не знаю, и вообще, это, кажется, не моё. — Ты знаешь меня, детка, — Чонгук подмигнул, — налить тебе что-нибудь? Ты пьёшь? — Ни разу не пробовал, — признался Тэхён. — Всё когда-то бывает впервые. Чонгук исчез, и через минуту появился с двумя стаканами янтарной жидкости с резким запахом. — Выпей со мной, — попросил он, протягивая один омеге. Ким недоверчиво глянул на алкоголь, но послушно взял стакан и пригубил совсем немного. Губы и язык обожгло, и он поморщился, перебарывая порыв отплеваться в окно. Но вторая попытка вышла удачнее, и омега потихоньку потягивал напиток, смакуя глубокое послевкусие на кончике языка. Альфа засмеялся и устроился на прежнем месте, только на этот раз ещё ближе, ещё теснее. С полуулыбкой он жадно изучал глазами лицо напротив, и остановившись на губах Тэхёна, спросил: — На кого ты поступил? — На юриста, — довольно ответил тот, чувствуя, как алкоголь постепенно прогревает его изнутри, создавая в душе иллюзию беззаботной радости. — Хочешь быть горячим адвокатом? Или жарким прокурором? — Я буду следователем по уголовным делам. — Вау… — Чонгук чуть склонился к нему, отчего их волосы соприкоснулись, — будешь сам вести дела и искать преступников? Я бы ради такого пошёл на преступление. Он произнёс последние слова совсем тихо, прямо в чужие губы. Тэхён почувствовал, как от его дыхания кожа покрывается мурашками, а сердце делает лишний толчок. — Лучше не стоит, — шёпотом возразил он, машинально облизнув губы, — идти на преступление. — Может и не стоит, — с усмешкой согласился Чонгук, — но я этого хочу. Тэхён вскрикнул и всплеснув руками, выронил стакан, когда острые зубы вонзились в его нижнюю губу, прокусывая нежную плоть. Не давая опомниться, Чонгук притянул его ближе за шею, и поцеловал, сразу проникая языком глубоко в рот, шумню всасывая теплую слюну со вкусом виски. Омега дёрнулся, ощутив большую руку на своём бедре, но отстраниться ему не позволили. Чонгук целовал неспешно, изучал, старательно вылизывая, податливый рот и едва слышно рычал, сминая пальцами мягкие волосы парня. Он улыбнулся уголком губ, когда маленькие ладошки легли на его грудь, сдаваясь, капитулируя под его напором. С шумом выдохнув через нос, альфа замер на несколько долгих секунд, прижавшись губами к губам Тэхёна, и медленно отпустил, утыкаясь своим лбом в его. — Сбежим отсюда? — предложил он, и поднявшись, подал омеге руку. Раскрасневшийся от страстных поцелуев, с плывущей от алкоголя головой, Ким неуклюже спрыгнул с подоконника и приняв протяную ему ладонь, позволил Чонгуку увести себя с общажной вечеринки подальше от чужих глаз. В комнате Чонгука поцелуи стали грубее, прикосновения — наглее. Прижатый спиной к двери, стоило им только войти, Тэхён стыдливо поскуливал от накрывшего возбуждения, с трудом удерживая себя в сознании. Широкая ладонь скользнула под кофту, лаская горячую кожу на пояснице. Ким выгнулся, цепляясь пальчиками в плечи альфы, шёпотом умоляя остановиться. Чонгук влажно целовал его, толкая неумелый язык своим, проходясь по-хозяйски по хрупкому телу нетерпеливыми руками. Вдавливая в парня собственное возбуждение сквозь ткань, он скинул с плеч омеги кофту и потянул вверх полы его футболки. В этот момент Ким как будто протрезвел и изо всех сил оттолкнул Чонгука от себя. Удивлённый, тот сделал шаг назад и застыл на секунду. Прерывисто дыша, он облизнул влажные губы, и с усмешкой спросил: — Эй, шальная детка, ты чего? — Прости, Чонгук, — виновато пробормотал Тэхён, оправляя на себе одежду, — Я ещё не готов к сексу, понимаешь? — Девственник, — догадался альфа с улыбкой, — тогда давай просто поболтаем, — и заключив безропотного парня в объятия, в таком виде прошагал с ним к кровати, падая на простыни. — Ты не злишься? — Ким вообще не обязан был ни перед кем оправдываться, отказ или согласие на секс — только его дело. Но именно с Чонгуком захотелось объясниться. — Я не буду принуждать тебя, детка, — альфа коротко поцеловал его губы, самодовольно добавляя, — ты сам обо всём меня попросишь. Первую ночь они провели в объятиях друг друга. Чонгук больше не касался там, где не позволяли, не заходил дальше, чем хотел Тэхён. Чонгук не говорил ни о чувствах, ни о симпатии, и предложения быть вместе омега тоже не услышал; отношения начались сами по себе, кажется, с того самого момента, когда их взгляды встретились на вечеринке. Ровно месяц Ким засыпал и просыпался в постели альфы. Почти всё время они проводили вдвоём, ездили в кампус университета и на свидания, играли в настольные игры, делали уроки и посещали вечеринки общих друзей. Чонгук полностью взял на себя опеку над своим омегой, обеспечивал, красиво одевал, ухаживал. Тэхён утопал в нём, привязываясь всё больше день ото дня, не верил в своё счастье, которое омрачало лишь одно: по ночам его альфа уходил. Чонгук даже не пытался оправдать себя, он просто поступал так, как считал нужным. Общаться и спать с другими омегами для него было обычным делом. Глубокой ночью он возвращался, принимал душ, и устраивался рядом с Кимом, так и не научившимся без него засыпать. Омега понимал его с точки зрения физиологии, молодой здоровый мужчина нуждался в сексе. Но то, что он не мог потерпеть и дождаться близости с Тэхёном, то, что не пропускал своих гулянок даже когда тот просил остаться с ним на всю ночь, причиняло боль. Чонгук не принуждал, как и обещал, даже намёков не делал. Но ощущение собственной неполноценности всё росло в омеге, подкрепляясь бесконечными слухами о похождениях Чонгука. Ситуация давила, угнетала, не давала возможности всё взвесить, как следует. И загнанный в угол собственными страхами и сомнениями Тэхён, решившись, отдался ему, подарил своё невинное тело, хотя был совершенно к этому не готов. Просто боязнь потерять Чонгука в какой-то момент переросла в настоящую фобию, Ким не мог без него и не хотел без него. В ту ночь альфа уже собирался уйти, но красный от смущения, взволнованный омежка робко остановил его, взяв за руку, и молча разделся перед ним догола. Чонгук медленно оглядел его с ног до головы, и не говоря ни слова, подхватив на руки, понёс в кровать. Возможно, Тэхён ждал вопроса о том, готов ли он, уверен ли. И если бы альфа, всё-таки, спросил, между ними ничего бы не произошло. Чонгук навис над дрожащим телом, бессовестно трогая те участки, которые целый месяц были для него под запретом. Грубоватыми поцелуями он прошёлся по юношеской груди, вздымающейся тяжело, разводя чужие ноги широко в стороны. Омега не сводил с него затуманенных глаз, ища во взгляде альфы одобрение и поддержку, любовь. Но видел лишь жгучее желание, граничащее с похотью, и наверное, принял его за истинные чувства, будучи совсем ещё неопытным и наивным. Уверенным движением Чонгук мазнул кончиком пальца по основанию сжатой дырочки, собирая влагу, и слегка толкнулся внутрь, жадно следя за своими действиями, за тем, как тугая горячая плоть медленно, но верно ему поддаётся. Тэхёна ломало от боли и противных тянущих ощущений, но он молчал, стиснув зубы, только чтобы угодить альфе. В сказках про истинность, про истекающих соками с немыслимыми ароматами омег, секс описывали всегда как что-то приятное. Даже самый первый. На деле же всё оказалось не настолько радужно, поглаживания Чонгука хоть и были приятны, до конца отвлечь и помочь расслабиться так и не смогли. На глаза навернулись слёзы, когда длинные пальцы задвигались в нём быстрее, Тэхёну казалось, что его вот-вот разорвёт на части от этой острой боли. Смазка выделялась, но не от наслаждения, а только из-за не прекращающейся стимуляции пальцами. Разгоряченный, страдающий, полностью открытый перед мужчиной омега умирал от стыда и едва сдерживался, чтобы не закрыть ладошками лицо и громко заплакать. Чонгук осознанно растянул так, как посчитал нужным: недостаточно. Расположившись перед Кимом на коленях, он закинул тонкие ноги на себя и рывком, не жалея, вошёл в него, заполнив собой. Он рычал, с силой сжимая лодыжки омеги на своих плечах, от узости девственного тела его клинило. Тэхён невидящими глазами смотрел в потолок, принимая в себя всё новые, до ужаса болезненные толчки. Из-за плотно сжатых губ наружу рвались душераздирающие вопли, но он пообещал самому себе вытерпеть, пережить эту пытку ради близкого человека, ради его удовольствия. К его счастью, надолго альфы не хватило. Излившись на бронзовый плоский живот, он осмотрел своё творение сверху, и с полу-издёвкой напомнил: — А я ведь говорил, что ты придёшь за этим сам. Он утянул омегу в ванную, где после своего первого секса они в первый раз приняли вместе душ. Тэхён стеснялся своей наготы, прикрывался, как мог, но альфа упрямо перехватывал его руки, злился, приказывал не мешать. Он бережно мыл парня сам, а Ким, сдавшись, позволял, чувствуя при этом прилив невероятной нежности, вдохнувший в него жизнь после кошмарного секса. Разнеженный после купания, Тэхён млел от ласковых поцелуев, доверчиво подавался навстречу любопытным рукам, жался близко к чужому телу, показывая, кому принадлежит. Чонгук выцеловывал чувствительную шею, оставляя багровые созвездия на самых видных местах, не заботясь о том, что это будет совсем неудобно выглядеть. С нажимом огладив ягодицы омеги, он переместил руку на маленький полувставший член, и Тэхён издал, наконец, почти полноценный стон. Оторвавшись от парня, альфа встал, подходя к окну, и позвал Кима за собой. Тот послушно подошёл, вставая, как ему велено, упираясь в подоконник и прогнувшись в пояснице. Пути назад не было, он уже отдал себя Чонгуку, теперь он должен во всём ему доверять. Пока горячий рот альфы вёл влажную дорожку поцелуев вниз по его позвоночнику, Тэхён терялся в ощущениях, задыхался, понимал, что жаждет большего. Хочет Чонгука, хочет этой распирающей боли в себе, только бы быть к нему ближе. — Чонгук, дай, — прошептал он, жмурясь от стыда и не смея взглянуть на своё отражение в оконном стекле, — дай мне это… Пожалуйста! — Всё для тебя, детка, — ухмыльнулся альфа, упираясь членом между крепких ягодиц, — бери. Он подался вперёд, входя на сей раз плавно, и склонился к парню, горячо дыша в заднюю часть шеи. — Открой глаза, — потребовал он тихим низким голосом, — смотри на нас. Смотри, как хорошо ты принимаешь меня. Продолжая двигаться, он приподнял подбородок омеги, вынуждая поднять голову, открывая шею максимально, и несильно сжал ладонью его горло. — Смотри, как правильно выглядит твоё тело под моим. Смотри, не смей отворачиваться. Тэхён заходился в дрожи от его спокойного, но властного голоса, томно кусал губы, слыша несдержанное рычание, и плавился от боли и удовольствия, отдаваясь не только телом, но и душой. В мыслях не было никого и ничего кроме Чонгука и острых противоречивых ощущений, что тот дарил ему так легко. Боль и сладость, такой стала для Тэхёна его первая в жизни ночь с мужчиной. — Кому ты принадлежишь сейчас? — раздалось над самым ухом. — Тебе… — Скажи об этом, детка, пусть все знают, чей ты. — Чонгук, — омега вскрикнул от грубого движения внутрь. — Громче, покричи для меня, — хрипло бормотал альфа. — Чонгук! — Тэхён закатил глаза, сжимая пальцы на подоконнике до онемения. — Именно так, умница, — подбадривал Чонгук, — ты хочешь ещё? — Да, — вырвалось со стоном. — Давай же, не сдерживай себя. Расскажи всем, как тебе плохо и хорошо со мной. Кричи! — Да, Чонгук! — Очень хорошо, ты такой послушный. Кричи детка, кричи, давай сорвём к чертям твой прелестный голос. — Чонгук! Чонгук!!! Тэхёна трясло, пока альфа, продолжая опасно держать за горло, вбивался сильными резкими толчками, свободной рукой путешествуя по талии и бёдрам. Ким чувствовал усиливающуюся тяжесть в паху и в глотке, всё клокотало внутри, жгло, пока из выдохшейся груди не вырвался громкий сладострастный стон, а из члена — струи спермы. Чонгук придержал обмякшего парня, и сбитыми от перевозбуждение рваными толчками довёл до конца и себя, заливая гибкую спину белёсыми подтёками. Наскоро утерев их обоих салфетками, Чонгук подхватил с постели плед, и укутав в него голого омежку, посадил на подоконник и открыл окно. Закурив прямо в комнате, он поднёс фильтр сигареты к распухшим губам Тэхёна. — Затянись, детка. Сегодня ты заслужил.

***

Тэхёна отвлекло громкое шипение. Повернув голову, он увидел кипящий чайник и вспомнил, что собирался пить чай. Раздался громкий щелчок, но омега не спешил вставать. Вместо этого он переключил песню в плейлисте и в полумраке комнаты закурил вторую сигарету, отмечая про себя, как быстро сгустились сумерки. Выгладив рабочую рубашку, Ким аккуратно расправил её на дешёвых пластиковых плечиках и спрятал в шкаф. Он вытер от пыли и начистил обувь, и собрал в сумку нужные мелочи. Готовиться с вечера стало необходимостью: проводя бессонные ночи в тяжёлых раздумьях, парню всегда стоило больших усилий проснуться на работу вовремя.